Змеиный год

      Дрожащий свет факела выхватил из темноты змеиное тело, распростертое на полу. Это было... неправильно. Не знаю, какие точно чувства я испытал, глядя на этого нага. Куда делись вся моя злость и ненависть к змеелюдям? Я должен радоваться, глядя на плененного врага. Впереди у него долгие месяцы, а то и годы, заключения в пустой камере без окон. Не знаю, ощущают ли наги холод так же как люди, но не думаю, что балансирование на грани сознания доставляет им большое удовольствие. Это не было жалостью, просто мысль о том, что сильный и гордый противник обречен на длительное заключение, была мне противна. Все равно, что таура посадить в клетку на потеху публике. Честнее убить зверя, чем обречь на столь жалкое существование.       Вот и сейчас мне было неприятно видеть такое. Наг точно был без сознания, это было видно по его позе. До знакомства с Ихшассом я бы и не понял ничего, а сейчас видел. Наг всегда прихотливо укладывал кольца своего хвоста, будто рисуя вычурный узор. Сейчас же предо мной лежало безвольное тело, небрежно оставленное на пыльном полу ушедшими эльфами. Света факела не хватало, чтобы хорошо разглядеть человеческую половину нага, но мне и не надо было видеть, я знал ответ еще тогда, когда шел в казематы.       Я резко развернулся и бегом выбежал во двор. Успел увидеть выезжающих из крепости эльфов и про себя порадовался этому. Задержись остроухие хоть ненадолго, быть беде. Даже думать не хочу над тем, что правильно, а что - нет. Нарвался бы на ссору с обоими. Шансов у меня против двух эльфов никаких, но когда это меня останавливало? Нельзя так было с нагом, просто нельзя. В своей комнате я сдернул шерстяное одеяло с кровати и бросился обратно. Ткань колючая и грубая, но все же лучше чем ничего. По дороге успел прихватить маленькую лампу, пусть хоть немного побольше света будет, ничего ведь не видать.       Наг так же лежал на полу, и я даже не мог с уверенностью сказать, что он дышит. У меня были с собой ключи от камеры, но всё же войти внутрь, когда никого нет рядом, было опрометчиво. Я только вздохнул и открыл дверь. Поверим на слово сбежавшим эльфам, наг должен быть без сознания. Вопиющее, глупое, безответственное поведение. Злостное нарушение устава и просто необоснованный риск. Я бы сам себя разжаловал, если бы мог. Я шел осторожно, стараясь не задеть хвост. Наг лежал на животе, и его лицо скрывали темные волосы, в беспорядке разметавшиеся вокруг головы. Я с какой-то обреченностью убрал несколько шелковистых прядок. Сидел на корточках рядом и в свете лампы смотрел на знакомое лицо. Я так надеялся забыть, сделать вид, что все осталось в прошлом, начать все с начала. Я не хотел мести, все, что мне надо - это покой и возможность забыть. И вот теперь все начиналось по новой, я опять был "привязан" к Ихшассу, даже ошейника не надо, судьба, как в насмешку столкнула нас снова. Вот только теперь я по другую сторону решетки.       Я расстелил одеяло на полу и перевернул нага на него. У Ихшасса всегда была прохладная кожа, но сейчас он был просто ледяной. Я даже проверил, бьется ли сердце, все же моя главная забота состоит в том, чтобы наг дождался, когда его судьбу решит приор или сам король. Сердце билось очень медленно, сначала я даже испугался, что эльфы перестарались с заморозкой, надеюсь, такое состояние не опасно.       Теперь я мог разглядеть лицо Ихшасса, все же я не видел его несколько месяцев и сейчас с трудом узнавал. Может, это игры памяти, а может, всему виной то, что я никогда прежде не видел нага спящим, но Ихшасс выглядел таким непривычным. Исчезла маска высокомерного ублюдка, не было иронично изогнутых бровей и презрительных губ, лицо было спокойным и умиротворенным. Впервые я подумал, что наг не намного старше меня самого, а может, даже ровесник.       Почему-то от этой мысли накатило раздражение, этак скоро я его жалеть начну. Совсем я что-то размяк. Передо мной враг, который несколько месяцев держал меня в плену как своего раба, еще и трахать не забывал регулярно. Из-за него я оказался в лазарете, из-за него загибался на койке от боли. Да у меня вся жизнь под откос пошла после той ночи в лагере.       Я выскочил из камеры, торопливо запер решетку и заспешил наружу. Старательно распаляемый гнев никак не хотел разгораться. Я же должен его ненавидеть! Любой мужик своими бы руками придушил тварь за то, что тот сделал.       "Больше похоже на обиду, чем на гнев", - шепчет чей-то голос на краю сознания.       Я со злостью впечатал кулак в стену. От боли темнеет в глазах, с костяшек содрана кожа, но зато проясняется в голове. Что бы я ни думал, никто не должен узнать об этом. Это просто испытание, и я его заслужил своей слабостью и своими желаниями. Только я решаю, что затронет меня, а что нет. Только я хозяин своих чувств и стремлений, если я хочу начать новую жизнь, надо справиться с прошлым.       Я сходил, доложил коменданту и навестил Тессу в лазарете. Сестра сама перевязала мою руку и даже ничего не сказала. Что ж, оно и к лучшему, я и сам не знал, что со мной происходит, не то, что другим говорить. День я провел в лазарете, мысли мои витали где-то далеко, так что от меня было больше убытку, чем пользы. Кончилось все тем, что меня выставили вон, как нашкодившего кота. Так что остаток дня я провел на тренировочной площадке, стараясь отрешиться от всего происходящего. Даже смешно. Чего я боюсь? Что он набросится на меня и покусает? Наг ничего не сможет мне сделать, я даже слушать его не должен. Просто буду приглядывать и все.       Не знаю, что лучше подействовало, физическая усталость или самовнушение, но спал я крепко, даже отсутствие одеяла на мне не сказалось. А уже утром я стоял перед казематами совершенно спокойный и внешне, и внутренне. Служба она и есть служба. Первый раз, что ли, неприятные приказы выполнять? Здесь не пансион молоденьких дворянок, а военная крепость. И в казематах сейчас сидит не мой бывший хозяин, а вражеский офицер, который вполне это заслужил, даже если отбросить все что происходило со мной.       Я со спокойной душой зашел внутрь и с некоторым облегчением увидел, что я здесь не единственный человек. В старой караулке устроилась пара солдат, из тех, кого я прежде видел во дворе. Ихшасс, конечно, их и голыми руками как кур придушит, но может, если что, успеют тревогу поднять.       - Вас капитан Седрик поставил?       - Так точно! За полудохлым нагом присматриваем, командор.       - Почему полудохлым? Вы его видели?       - Не то чтобы видели... - замялся знакомый мне щербатый. - Только еду ему принесли.       - Чтобы вечером рядом с камерой был стол со стулом. И смажьте петли у решетки, скрипит ужасно. А почему вы здесь, а не рядом с камерой?       - Так холодно же... А ваше командорство прямо к змее в камеру собралось?       Последний вопрос донесся мне в спину. Ну и вояки, холодно им видите ли. Где таких только берут?       На первый взгляд у камеры все было по-прежнему. Кристаллы окружало едва видимое голубое зарево, стены серебрились от росы, а холод стоял как на севере в месяц Звёздного Дождя. Я укрепил факел в стене и зажег фитиль лампы, которую так и оставил здесь вчера. В круге света матово блеснули кольца хвоста, но я старался не вглядываться в темноту, у меня здесь другие дела. На кристаллы посмотреть, например. Вдруг их солдаты задели? А меня в кусок льда превратит. С благородных господ эльфов сталось бы "забыть" о такой мелочи.       - Надо же, моя любимая игрушка решила навестить своего хозяина. Ты скучал, малыш? – раздалось из темноты.       Ждал ли я этого? Конечно, да, вот только рука всё равно чуть дрогнула, слегка задев кристалл.       - Разговоры с военнопленными в мои обязанности не входят, когда сюда прибудут королевские дознаватели, у вас будет возможность поговорить по душам. А меня прошу избавить от ваших откровений.       - Как официально, я польщен. Долго репетировал? Помнится, раньше мы общались более... интимно, - почти ласково сказал наг.       - Если у вас есть претензии к содержанию, я могу передать их коменданту крепости, - спокойно отвечаю я, полностью игнорируя подтрунивание Ихшасса.       - Всё же военная выучка дает о себе знать, - притворно вздохнул наг. - Я бы почти поверил, но ты, по-моему, забыл повернуться ко мне лицом. Я так плохо выгляжу, малыш?       Я резко разворачиваюсь на пятках и встречаюсь глазами с золотым смеющимся взглядом нага. Кровь приливает к щекам, вся надежда на то, что неровный свет факела и холодный воздух оправдают мой неожиданный румянец. Как ему только удается несколькими словами вывести меня из себя?       - Какой я тебе "малыш"? Глаза протри, ты, вообще-то, в тюрьме сидишь, так что прибереги свои нахальные замашки для лучших времен, если такие у тебя ещё будут.       - Ну-ну, милый, ты на меня в обиде? Я, правда, не хотел оставлять тебя одного, но ты же знаешь, у всех есть свои обязательства, - наг очередной раз демонстративно вздохнул и подполз ещё ближе к решетке. Без своих золотых побрякушек он выглядел голым, хотя вряд ли они бы его согрели на таком холоде. Было заметно, как заторможенно Ихшасс двигается, как скованы его движения и слегка расфокусирован взгляд. Сквозь бледную кожу проглядывали голубоватые вены, но хотя бы исчез синюшный оттенок, который так напугал меня вчера. Похоже, даже то, как наг растягивал слова было вызвано холодом. Не хотел бы я сидеть голышом в ледяной камере, все же это больше похоже на пытку, чем на заключение.       - Не сердись, малыш, или мне снова звать тебя двуногой игрушкой? - продолжал подначивать меня наг. - Мне больше нравится "малыш" - это так... по-семейному.       Меня колотила крупная дрожь, руки похолодели и сами собой сжались в кулаки. Если бы не решетка, я бросился бы на нага просто так, попробовал бы задушить голыми руками проклятую тварь. За прошедшее время я убедил себя в полном равнодушии к Ихшассу, у меня было слишком много других проблем, чтобы сокрушаться о произошедшем на юге. И вот теперь всего несколько слов, одна развратная ухмылка, и гнев застилает кровавой пеленой мой взор. Всегда гордился своим хладнокровием, бессмысленная храбрость не способствует долгой жизни, а тут взбесился как гном, разливший пиво. И ведь не столько слова задели, сколько эти тонкие губы, от которых невозможно отвести взгляд. Как мужские губы могут быть столь порочны, высокомерны, брезгливы, сладострастны? За время, проведенное с Ихшассом, я видел, кажется, все самые темные чувства, выраженные именно этими губами. Вот и сейчас, смотрел и понимал, что наг чувствует меня как самого себя. Знает где надавить, что сказать и за какую "веревочку" подергать, чтобы заставить меня плясать под его дудку.       - Замолкни. Просто закрой свою пасть. Ты теперь пленник, а я твой тюремщик. Надеюсь, долго это не продлится, но советую не выводить меня из себя. Я вполне могу тут всё заморозить, и твой змеиный язык примерзнет к нёбу. Посмотрим, будешь ли ты тогда таким разговорчивым, - я уже практически орал в лицо нагу. Меня наверно и в караулке замечательно слышно, солдаты решат, что у командора совсем крыша съехала. Плевать! На всех плевать. Я резко повернулся и зашагал обратно, так и забыв факел на стене.       - Похоже, ты крепко запутался, малыш. Заходи почаще, думаю, нам есть о чем поговорить, - донеслось мне в след. Всегда любил оставить за собой последнее слово. Даже тюрьма не исправит заносчивого гада. Он действительно думает, что я буду сидеть с ним и плакаться в плечо? Да за кого он меня принимает? "Малыш...", - мысленно передразнил я. Где только набрался таких "нежностей"? Скоро будет "куколка" и "детка". Урод хвостатый!       Я стрелой вылетел во двор и хотел уже пойти "успокаиваться" на тренировочной площадке, когда заметил оживление, царившее во дворе. Вокруг большого добротного фургона, запряженного четверкой тяжеловозов, толпились стражники и стайка сестер из лазарета. На новую подводу с раненными это было не похоже - слишком радостное оживление царило в разношерстой толпе. А что ещё могло собрать вместе солдатню и сестер? Что ж, похоже, сегодня в крепости появилось новое развлечение. Чем не удача?