Змеиный год

      Я не мог оставить всё как есть, нагу я не пара, но обречь его на смерть было выше моих сил. Неважно, какой она будет: легкой и безболезненной или долгой и мучительной. Всё это не для него и не для меня. Он такого не заслужил, а я с таким не готов жить. Всё можно исправить, всё, кроме смерти. И пусть я предаю собственный народ, помогая врагу бежать, но сейчас я уверен в себе как никогда.       Гнездо Пустельги – большая, хорошо укрепленная крепость, нахрапом такую не взять. Отбить нага у орденского конвоя - гиблое дело. Отряд наверняка будет состоять из рыцарей ордена, даже если там не будет командоров, справиться с хорошо обученными воинами смогут только такие же вояки. Ни времени искать, ни денег нанять таких сорвиголов у меня нет. Так что эти варианты отпадают сами собой.       Оставался всего один вариант. Я окончательно стал фаталистом - раз уж судьба повторяет свои шутки, так почему бы и мне не провернуть удачный приём дважды? Крепостные ворота запираются на ночь, никого чужого в крепость просто не пускают без должного досмотра, за одним исключением – всем примелькавшийся гном-торговец досмотру не подвергается. Сколько раз Сиг приезжал в крепость, пил с солдатами, болтал с сестрами. На него давно никто не обращает внимания, фургон не досматривают, а большего мне и не надо.       Сига я нашел в маленькой деревушке на тракте. Собственно, вся деревушка состояла из большого постоялого двора и нескольких домиков. У границы люди селятся редко, да и народ тут такой, что смогут за себя постоять. Гном, наверное, им наконечники для стрел и ножи продаёт, а не бусики-колечки, как девчонкам из лазарета.       Когда я рассказал Сигу, что собираюсь сделать с его помощью, он только расхохотался и так двинул своей лапищей мне по спине, что я думал, пополам переломлюсь. Глупо в таком деле полагаться на другого, но я помнил наш разговор с гномом и был уверен, что не ошибусь в нём. Я не сомневался, что Ихшасс богат, а значит, гному хорошо заплатят за его освобождение. Конечно, Сигу придётся после всего исчезнуть, но не думаю, что с такими деньгами он захочет таскаться по местным деревням. Правда, надо самого торговца от подозрений уберечь, когда станет известно о том, что в побеге замешан гном, это может обернуться большими проблемами для всего гномьего народа.       Всё это были мелочи. Главная проблема была в том, чтобы донести Ихшасса до фургона. Сколько точно весит наг, я не знал, но сил поднять его у меня точно не хватит. Когда я рассказал Сигу об этой проблеме, тот только хмыкнул и полез в короб, в котором хранились его "чудодейственные настойки".       - Вот, возьми и даже не благодари, - сказал гном и протянул мне пузатую баночку, с завязанным дерюгой горлом.       - И что это? – я недоуменно повертел склянку в руках и даже заглянул внутрь. – Пахнет как тюлений жир. Зачем мне это?       - Эх ты, наземник. Жир тюлений, - передразнил гном. – Эту мазь наши лекарки варят. Когда кто в горы зимой идёт – первым делом берут с собой. От любого мороза защитит.       - И что мне с ним делать? Нос помазать? – начал сердится я.       - Да причём тут нос? – возмутился гном. – Если кто замёрзнет в горах, пока не поздно, надо этой мазью всего растереть. Сердце тогда быстрее кровь гонит и можно хоть голышом по снегу бегать, всё нипочем будет.       - Ну, по снегу, положим, не надо… - задумчиво протянул я. – Это если я Ихшасса разотру, он в себя придёт? А долго действовать будет?       - Нам хватит, только у мази эффект побочный есть.       - Какой ещё эффект? – подозрительно спросил я.       - Сердце быстрее бьется, кровь гонит… - протянул гном и так похабно улыбнулся, что тут и святая сестра догадается.       Вот только этого мне не хватало. Ихшасс и в лучшие времена обладал неуёмными аппетитами в постели, а что будет после гномьей мази? А с другой стороны, в чём проблема? Ворота крепости всю ночь будут заперты, времени у нас предостаточно. Почему нет? Имею я право на маленький кусочек удовольствия?       Всё было проще некуда. Сига пропустили в крепость, не досмотрев, так что меня в фургоне никто не обнаружил. Я сидел, скрючившись в закутке между ящиками, и слушал, как гном громовым голосом жалуется кузнецу, что левого упряжного мерина плохо подковали, и бедняга совсем охромел. Вот и пришлось фургон оставить у самой конюшни, а там до казематов рукой подать. Голос у Сига был такой, что напрягаться вслушиваясь не приходилось. Гном громко выспрашивал, где меня найти у охраны в казематах, те отвечали, что командор отбыл в неизвестном направлении. Сиг громко возмущался "невоспитанным наземником, который даже попрощаться не удосужился", а потом в сердцах отдал бутыль с "самым забористым гномьим виски" солдатам. Этой ночью охрана в казематах будет спать сном младенцев, а утром мучиться жутким похмельем, а всё благодаря очередной гномьей настойке. И кто, спрашивается, поверит, что бутыль была только одна?       С наступлением темноты я выскользнул из фургона во двор. До казематов всего несколько десятков шагов, но я постарался не мешкать. На мне темная неприметная одежда, и даже волосы убраны под черный платок, но рисковать не стоит. Даже сейчас я мог услышать голос Сига, слов было не разобрать, но, похоже, гном старательно мозолил всем глаза.       В казематах меня встретил раскатистый храп из караулки. Доблестные охранники вовсю видели пьяные сны. Что ж, сами виноваты, будут знать, как на посту напиваться. Камера Ихшасса была погружена в плотную темноту. Маленькая лампа на столе доживала свои последние мгновенья, масло кончалось, и фитилёк тихо потрескивал, готовясь погаснуть совсем. Опять холод, темнота и пыль, всё та же безысходность, которую я пришел прервать.       Ключ от камеры так и висел на стене, решетка открылась, легко пропуская меня внутрь. Я хотел было взять лампу с собой, но как на зло фитиль последний раз мигнул и погас окончательно. Что ж, не впервой в темноте бродить, справимся. Я касался рукой стены и медленно шел дальше, не хватало только напороться на кучу какого-нибудь хлама, перебужу даже этих пьяниц в караулке. Мне повезло, довольно быстро я коснулся ногой нагова хвоста, дальше я опустился на корточки и действовал уже на ощупь. Ихшасс был холоден и дышал очень редко, надеюсь, гномья мазь подействует, иначе ничего не удастся. Разминаю вязкий комочек мази между ладоней и начинаю растирать нага. Впервые за долгое время я так прикасаюсь к нему. Всей ладонью, настойчиво мну мышцы и изредка пощипываю кожу. Я скучал. Даже не понимал до этого момента, как же я скучал. По его сильному твердому телу, гладкой коже, к которой так и тянет прикоснуться. Мне очень нравится вот так, в полной темноте, касаться его, когда он даже не может мне ответить. В этом есть какая-то сладкая власть, чистое, незамутненное удовольствие.       Ощущение собственного возбуждения немного отрезвляет меня. Совсем как подросток стал, сейчас главное - нага в сознание привести, а не тискать его, словно девку на сеновале. Не знаю, имеет ли смысл мазать хвост, это всё же не кожа, но лучше уж перестараться. Руками быстро вожу по хвосту, вряд ли будет толк, но всё же. Кое-где чувствую, что чешуи нет. Похоже, Ихшасс был ранен, к счастью, не сильно. А я тоже молодец, мог бы и проверить, вдруг что серьёзное. Осторожно стараюсь избегать прикосновений к таким местам, открытых ран нет, но, возможно, мазь едкая, не хотелось бы причинить боль. Мазь подходит к концу, когда я добираюсь до кончика хвоста. Сейчас даже смешно вспомнить с чего все началось. Такая мелочь, как налипшая на сапоги грязь, а вон как всё обернулось...       Наг зашевелился, и я счел за лучшее отодвинуться подальше. Кто знает, что ему спросонья в голову взбредёт? А вдруг решит придушить за всё хорошее. Какое-то время я слышу только шорох чешуи, а потом раздаётся тихий голос.       - Зачем ты пришел?       - Тебя вытаскиваю отсюда. Снаружи стоит фургон, мы должны туда перебраться, как только ты сможешь двигаться. А когда ворота откроют, просто выедем наружу.       - Ты прямо мастер по части побегов, - усмехнулся наг. - Сколько у нас времени до рассвета?       - Несколько часов. Ты, конечно, можешь остаться и этим сильно облегчить мне жизнь... - как можно равнодушней протянул я.       - Какой же ты обидчивый, чуть что, сразу иголки выпускаешь... Иди ко мне, Эрик.       - Я, вообще-то, в темноте не вижу, - буркнул я.       Горячие пальцы смыкаются на моём запястье и тянут меня вперед. Я делаю маленький шаг, боясь наступить в темноте на хвост, всё равно спотыкаюсь и почти падаю вперёд. Моя рука упирается Ихшассу в грудь, его кожа обжигающе горяча по сравнению с холодным воздухом камеры. Серединой ладони я чувствую вершину его напряженного соска. Почему-то здесь и сейчас осознание этого жаром отзывается у меня в паху. Притихшее было возбуждение разгорается вновь, я даже не знаю, подействовала ли мазь на Ихшасса так, как говорил Сиг, и мне плевать. Я хочу его прямо здесь, на холодных пыльных камнях, в паре десятков шагов от охраны, посреди военной крепости. Сейчас мне плевать не только на простейшие удобства, сейчас мне плевать на целый мир.       В полной темноте тяжело что-то понять, поэтому действовать приходится наугад. Я тянусь к Ихшассу губами, но попадаю куда-то в подбородок. Наг тихонько хмыкает и сам целует меня в ответ. А дальше начинается какое-то безумие. Я обхватываю ладонями его лицо и растворяюсь в напористой ласке его губ. Из головы вмиг вылетело все, что можно было бы сделать руками, самое важное сейчас для меня – не разорвать поцелуй, продлить, пока не кончится дыхание, не дать Ихшассу отстраниться. И он не разочаровывает меня. Он ласкает напористо, страстно, подчиняя и заявляя на меня свои права. Язык нага движется у меня во рту размеренно и чётко, это больше похоже на соитие, чем на поцелуй. Я сам вынужден со стоном отстраниться, ещё чуть-чуть, и я кончу, как зеленый юнец, себе в штаны.       - Соскучился, малыш? – ласково шепчет наг.       Может, в другой раз я бы съязвил по поводу «малыша», но сейчас я не могу произнести ни слова. Ихшасс опять тянет меня за руку и помогает лечь на одеяло, то самое, которое я когда-то принес ему. Теперь его ладони скользят под моей рубашкой, изредка царапая кожу ногтями. А я могу только сдавленно стонать и подставляться под его руки, как кошка. Это слишком приятно, чтобы упустить хоть миг.       - Я так и знал, - шепнул мне на ухо наг, когда нащупал пальцами колечки в сосках. Я носил их с тех самых пор, не решаясь снять.       Ихшасс стягивает с меня рубашку мучительно медленно, успевая ласкать каждую открывающуюся полоску кожи, не позволяет себе помогать. Мне остаётся только сдавленно ругаться сквозь зубы, и пытаться сдержаться, чтобы не начать умолять. Кожа горит огнем, и даже холодный воздух камеры не в силах её остудить. Ихшасс неторопливо выцеловывает мне грудь, прихватывает колечки зубами и чуть оттягивает, причиняя сладостную боль. А я больше не могу сдерживаться. Желание тугой пружиной скручивается в паху, хочется не страстных поцелуев, а жадного секса, прямо сейчас. Ну же! Ихшасс лишь перехватывает мои руки, когда я пытаюсь развязать веревки на штанах, и шепчет мне прямо в губы:       - Куда ты торопишься, малыш? Обещаю: я о тебе позабочусь.       - Скорей бы, - только и могу выдохнуть я.       Ихшасс тоже не остаётся равнодушным, его поцелуи больше походят на страстные укусы, перемежающиеся с жадным вылизыванием. Завтра моя шея будет вся в фиолетовых засосах, не иначе. Я обхватываю ногами тело нага и начинаю бесстыдно тереться об него. Со стороны мы, наверное, похожи на диких зверей во время случки, но мне сейчас на всё плевать. Я так сильно хочу своего нага, что мне не хватает его ласки. Хочется грубости, боли, подчинения, всего того, что во сто крат увеличивает наслаждение между доверяющими друг другу партнёрами.       Ихшасс высвобождается из моих объятий и приказывает:       - Разденься и встань на четвереньки, - его голос подрагивает, выдавая хозяина с головой.       - Я хочу лицом…       - Нет. У тебя давно же не было, лучше сзади.       Мне с трудом удаётся совладать с собственными пальцами, шнуровка на штанах поддаётся не с первого раза. По-моему, я так даже в свой первый раз не волновался. Поспешно разворачиваюсь и опускаюсь на локти. Скорей бы, совсем ведь нет сил терпеть.       А вот наг неожиданно успокоился, медленно водит ладонью по моей спине и будто позвонки считает. Нашел время!       - Как же ты исхудал, малыш. А это всё твоё нетерпение и взрывной характер. Я думал, вы, северяне, холодные, как ледышки, а ты вон какой пылкий попался. Чуть за тобой не уследил, ты себе ерунды напридумывал и вот результат – еле в живых остался.       - А ты всегда был треплом, Ихшасс. Собрался ебать – еби, и нечего разговоры разводить.       - Ещё и грубиян, - неожиданно довольным голосом протянул наг. – Придется устроить тебе маленький урок послушания.       Руки Ихшасса переместились на мои ягодицы, по-хозяйски мяли и пощипывали, пока наг меня поучал. Большой палец скользнул по расселине, слегка надавил на анус и двинулся дальше к мошонке. Я со стоном попытался двинуться назад, но Ихшасс лишь обхватил другой рукой моё горло, лишив и шанса на неповиновение.       - Терпение – есть добродетель, малыш. Те, кто ей обладает, всегда добиваются своего, - шептал мне на ухо наг. - А те, кто торопятся в своих действиях или суждениях, горько сожалеют об утраченных возможностях.       Я с трудом понимал его слова, зато чувствовал всё отлично: и горячее дыхание на шее, и влажный язык, задевающий моё ухо, и тяжелое тело, прижимающееся к моей спине, и, конечно, пальцы внутри меня. Наг растягивал меня старательно и неторопливо, возможно, заботился, а может, просто упивался моим нетерпением.       - Зачем стараешься? Я же готов, - с трудом прошептал я.       - Я польщен, что ты заранее подготовился к нашему свиданию, но в таком деле нельзя торопиться.       Я только застонал. Ещё чуть-чуть, и я с ума от желанья сойду. Сколько можно?!       - Скажи мне, малыш, чего ты хочешь?       Ихшасс, наконец, счел меня готовым и даже шею отпустил, но легче мне не стало. Паршивец беззастенчиво терся членом между моих ягодиц, но вставлять не спешил.       - Я жду, мой хороший, если слишком долго будешь тянуть с ответом, я могу и так закончить.       Наг сжал мою задницу руками так, что половинки плотно обхватили его член, и сделал ещё несколько плавных движений.       - Хочу… Мне надо… - простонал я.       - Ну же, попроси хорошенько, Эрик, чтобы мне понравилось, и я с удовольствием дам тебе это, - ласково приговаривал наг.       - Я хочу, чтобы ты мне вставил, и трахал, пока не кончу! – взвыл я. – Теперь доволен?!       - Сразу бы так, - шепнул наг.       Потом Ихшасс, наконец, взял меня, и всё растворилось в жарком мареве. Я даже не мог отличить боль от наслажденья, было всё и всего было слишком много для одного человека. Наг не стал больше играть, трахал сильно и ритмично, поддерживая меня за бёдра. Я лишь тихо всхлипывал и старался удержаться на разъезжающихся коленях. Когда Ихшасс остановился, я даже не сразу понял, что он кончил. Голова совсем не работала, а дрочить хотелось больше, чем жить. Я уже потянулся рукой к собственному члену, когда наг ловко перевернул меня на спину и сполз вниз. Я даже не понял, что он задумал. Горячие губы плотно обхватили мой член и двинулись ниже. Ихшасс взял глубоко в горло, даже не задумываясь, и мне этого хватило. Я только и успел прикусить ладонь, чтобы не заорать на все казематы.       - Понравилось, малыш?       - Ещё раз назовешь меня…       - Знаю-знаю, больше не дашь.       Вот как с таким можно нормально разговаривать?