Лёд и пламя

Manic Street Preachers – The Everlasting

Новый день – новые съёмки. На этот раз продюсерами утверждён документальный фильм о группе Sunrise. Додебютные записи и видео с прослушивания уже смонтированы. Основная сюжетная линия начинается с общежития, где когда-то парни жили вместе. Ынхёк до места съёмок добирается самостоятельно, Донхэ уже помогает съёмочной группе. Первое впечатление о парнях именно такое: добрый красавчик Донхэ и высокомерный гордец Ынхёк. Один улыбкой прогибает всех под себя, другой – грозной аурой, что по пятам следует за ним. – Начнём, пожалуй, – объявляет девушка-ведущая, когда уже всё готово. – Как Ынхёк-ши приедет, будем импровизировать. Два оператора согласно кивают, Донхэ доучивает последние слова из своих реплик, и включаются камеры. Донхэ знакомит съёмочную команду с двухкомнатной квартирой, что являлась общагой Sunrise ещё полтора года назад. Он рассказывает о комнате, где они спали, небольшой гостиной, где родилось большинство песен группы, кухне, где они только завтракали, и то если менеджер приготовит. Ынхёк еле успевает до конца съёмок, но ловко выкручивается из сложившейся ситуации. Он привозит с собой обеды на каждого члена команды, просит помочь освободить центр гостиной от мебели и устраивает уютные посиделки перед телевизором. – Сегодня же должны показывать шоу с Донхэ-ши, где он снимался со своей семьёй, – кто-то из помощников начинает переключать каналы в поисках нужного. Все с интересом смотрят на экран, а ведущая что-то строчит в своём блокноте, смотря на Ынхёка. Он напрягается, будто предчувствуя неладное. «У нас остался один вопрос к Вам, Донхэ-ши», – доносится со стороны телевизора. На мгновение всё затихает. Ынхёк поднимает взгляд на экран, а Донхэ в этот момент мысленно проклинает того, кто решил посмотреть его шоу. «Что Вы знаете об Ынхёке, чего не знают ваши поклонники?» – звучит сам вопрос. «У него есть две вредных привычки – в непомерных количествах есть шоколад и лапать всех за задницы!» – сообщает Донхэ с экрана, обворожительно улыбаясь, и только Ынхёк видит в этой его улыбке злорадство и ехидность. Реальный Донхэ в это время желает затеряться среди съёмочного персонала, лишь бы не чувствовать на себе прожигающий взгляд Ынхёка, который ещё не знает, что последует за уже сказанными словами. «А ещё он боится уколов! Да, тех самых, что как комариный укус!» Далее звучат заключительные слова ведущей, и шоу сменяет реклама. Ынхёк пытается невинно улыбаться, чувствуя себя лишённым тайны. А потом, наконец, догадывается, к чему был вопрос репортёра в аэропорту про вредные привычки. Он снова смотрит на Донхэ, который встречает его испепеляющий взгляд добродушной улыбкой, мол, всё хорошо. Но на этом песок не перестаёт осыпаться из-под ног Ынхёка. – Донхэ-ши так хорошо Вас знает, Ынхёк-ши. Камеры, кажется, и не выключались, а ведущая, поставив последнюю точку в своём блокноте, готова продолжить съёмки. Ынхёк настораживается, но всё своё беспокойство прячет под лживой маской. Его выдаёт лишь натянутая улыбка. – Думаю, никто не против, если мы в качестве наказания за опоздание проверим, насколько хорошо Ынхёк-ши знает Донхэ-ши? Против! Конечно, против. Ынхёк против. Против и Донхэ. Если Ынхёк ничего не скажет, кто разочаруется больше? Фанаты или Донхэ? Донхэ было в данный момент откровенно плевать на чужое мнение. Его больше волновали собственные чувства. – Ынхёк-ши, мы помним, что полтора года назад у вас произошёл разлад в группе, после чего вы разъехались по своим домам. – Да, было такое, – как можно естественнее произносит Ынхёк, понимая, что деваться-то уже некуда. Он отбрасывает личные чувства, забывает о гадостной натуре Донхэ, сосредотачивается на съёмках, стараясь сделать их лёгкими. – В чём была причина вашей с Донхэ-ши ссоры? – Ну-у, – тянет Ынхёк и, смотря в сторону парня, встречается с потерянным взглядом – Донхэ бы и сам не смог ответить на этот вопрос. – Мы не ужились вместе. Видеть одного человека двадцать четыре часа в сутки… Это выводило из себя, – Ынхёк придумывает на ходу, хотя частично в его словах есть доля правды. Увидев в глазах Донхэ обретаемое им спокойствие, он смотрит на ведущую. – Мы уставали и без видимой на то причины срывались друг на друге. Боясь испортить дружеские отношения в группе, мы решили разъехаться. Как видите, теперь стало легче, и группа Sunrise всё ещё продолжает радовать своих поклонников. – Всё так и было, Донхэ-ши? – Обоим парням кажется, что ведущая словно играет роль детектива из дорамы, задавая наводящие вопросы и проверяя «подозреваемых». – Да. До дебюта у нас было больше свободного времени, которое мы проводили либо с семьёй и друзьями, либо на индивидуальных тренировках. А после… От выступления к выступлению… Из студии домой, из дома на съёмки. Всё – вместе и рядом. Тогда-то Ынхёк и начал затыкать уши музыкой и игнорировать меня. Я, конечно, понимаю, что он попросту не слышал, но было неприятно, и я поднимал ссоры… – Ага, при том, что я не понимал, с чего он вдруг на меня злится или ворчит… – вставляет Ынхёк, добродушно переглядываясь с Донхэ. Со стороны это выглядит так, будто ребята отлично знают друг друга и понимают без лишних слов, но на деле – годами отточенная игра в масках, прячущих ложь. – Переломное было время… – Мм-м, вы меня убедили, – довольно говорит ведущая, откладывая свой блокнот. Ынхёк облегчённо вздыхает, будто ему удалось обезоружить в бою своего противника, но слишком рано. – И всё же… – продолжает девушка, переводя внимательный взгляд с одного парня на другого, что сидят чуть ли не в разных углах гостиной. – Что Вы, Ынхёк-ши, знаете о Донхэ-ши, о чём ещё неизвестно фанатам? Сердце Ынхёка падает в пропасть. В ту самую, что была создана его руками. Он практически ничего не знает о Донхэ. Ничего такого, что до этого было скрыто от поклонников. Вкусы, предпочтения в еде или музыке, любимые солнцезащитные очки – всё это можно узнать из новостной ленты его твиттера. Чем занимаются родители, где они живут – любое шоу будет в помощь. А вот что-то особенное… Ынхёк знал одну вещь, но сказать о ней он не мог. Ему самому было бы неприятно вспоминать об этом, а уж Донхэ-то тем более. – Сложный вопрос, ведь наш Донхэ очень открытый… – Ынхёк старательно вспоминает, толкая дежурные слова, чтобы хоть на какие-то секунды отложить свой провал. Донхэ прекрасно понимает, в какой ситуации находится его напарник. С одной стороны ему обидно, с другой – боязно. Не такая уж и страшная ситуация, но… У Sunrise другая репутация. От безысходности он закидывает голову назад и смотрит на потолок. Судорожно хватает свой телефон, набирая текст, и молит Бога, чтобы у Ынхёка не был поставлен беззвучный режим. Бинго! На всю комнату раздаётся приятная мелодия, и Ынхёк, краснея – он сродни школьнику пугается, что его могут отчитать за «игрушки во время урока», – тянется в свой карман за мобильником. – Извините… Ынхёк смотрит на светящийся экран и переводит взгляд на Донхэ, а в его голове появляется мысль, опасная для Донхэ мысль. Перед глазами мелькают картинки: Донхэ и его вечно не вовремя звонящий телефон, по ту сторону провода которого находится очередная девушка. – Кстати, а вы знали, что наш Донхэ любит в свободную минутку пообщаться с милыми девушками? Так что кто не боится гнева фанатов, может взять у меня его номерок, – Ынхёк, наконец, читает сообщение. – Аха, я пошутил, – он сам смеётся и слышит смешки с разных сторон. – Видите там, над Донхэ звёзды на потолке? – Да-да, – ведущая вместе с одним из операторов перемещается в угол гостиной, где сидит Донхэ. – Я как-то ночью проснулся из-за шума, выхожу сюда, а тут Донхэ развалился около стула и спит. Естественно, я ничего не понял, перетащил его в комнату, в кровать уложил. А утром увидел эти звёзды. Спросил его, он ничего не знает. Как сейчас помню, смотрел тогда на меня, как будто я его разыгрывал. Потом уже понял, что наш Донхэ иногда лунатит. Донхэ смущённо смотрит в камеру и пожимает плечами. Про себя он думает, насколько же это унизительно и неприятно, когда о тебе такое узнают. Но мысль, о том, что это он, ОН, Донхэ, помог гордому Ынхёку выкарабкаться из плачевной ситуации, утешает его. А благодарный и всепрощающий взгляд, которым на парня смотрит Ынхёк, возносит его до небес. Око за око, зуб за зуб. Донхэ надеется, что расплатился за свои мелкие шалости. Но одной надежды мало… – Эй! Постой! Я хочу с тобой поговорить… Ынхёк! Ынхёк удивляется, слыша своё имя, сказанное женским голосом, и оборачивается, останавливаясь на полпути к машине, ждущей его, чтобы отвести домой с закончившихся съёмок. Ему интересно не узнать, что от него хочет ведущая, а убедиться, к нему ли посмели столь фамильярно обратиться. – Вы что-то хотели? – Ынхёк голосом выделяет уважительное отношение к собеседнице. – Да ладно тебе, не на работе же! – девушка даже не смущается. Уверенно смотрит на Ынхёка, с намёком на вызов во взгляде. На доли секунды кажется, что в её глазах переливается коварство, словно она хочет что-то узнать. – Артисты всегда на работе. Не желая больше разговаривать, Ынхёк разворачивается и продолжает свой путь, но недовольная ведущая хватает его за руку, дёргая на себя. Чудом удержав равновесие, парень раздражённо смотрит на неё, пытается отпихнуть от себя, но та крепко за него цепляется и по-лисьи улыбается. – Мне всего лишь нужен номерок Донхэ, чего ты так огрызаешься? – У него и возьми, – Ынхёк лишается терпения и переходит на «ты». – Он с превеликим удовольствием тебе его даст! – Но он уже ушёл, – девушка мурлычет, прижимаясь к Ынхёку, который не смеет применить на ней мужскую силу и оттолкнуть её. – Не мои проблемы. – Может, – слегка касаясь, она проводит ноготком указательного пальца по щеке парня, – дашь мне свой номер? – Принципиально его не запоминаю, чтобы не было соблазна давать его кому попало! – шипит Ынхёк и, воспользовавшись моментом, пока девушка держится за него одной рукой, отпихивает её и делает шаг в сторону. – Какие мы, мм-м. Ведущая меняется в лице. Смотрит по-другому, будто уяснила что-то, поняла и имеет новое оружие против Ынхёка. Но тот не боится. С чего это ему бояться? Не с чего и незачем. Он поправляет на себе одежду и уже хочет уйти, но девушка останавливает его, одной лишь фразой привлекая внимание к себе. – Тебя взгляд с потрохами выдаёт, ты знал об этом? – Что ты имеешь в виду? – Видел бы ты себя, когда рядом с ним находишься. Как ревностно смотришь на него, если он с девушками флиртует… – Я не понимаю, о чём ты… – Ынхёк сжимает руки в кулаки. – Не переживай ты так, сегодня подобное часто случается. Ты просто признайся себе. – К чему ты клонишь? Он мой… – Кто? Кто для тебя Донхэ? Слова застревают в глотке. Кто Донхэ для Ынхёка, не знает ни он сам, ни кто-либо другой. Когда-то Донхэ был другом, лучшим другом, если так можно назвать человека, с которым проводишь больше всего времени, разделяешь одни увлечения, стремишься к одной цели. В итоге – дебютируешь в одной группе. Жизнь сплетает судьбы так, что с одной собственной волей не распутаешься. Даже не зная о человеке ничего, ничего не рассказывая ему о себе, привыкаешь к нему, привязываешься и не можешь больше и дня прожить, не увидев его, не сказав «Привет!». Ещё полтора года назад Ынхёк мог назвать Донхэ своим самым близким человеком, ведь ближе-то и не было никого, назвать своим лучшим другом. Но тогда, полтора года назад, Донхэ сказал недружеское «Я люблю тебя». Сказал и разрушил всё. Три слова, которые мечтает услышать, пожалуй, каждый человек, убили в Ынхёке всё тёплое, что он испытывал к своему другу, убили в нём парня, который только начал раскрываться внешнему миру и радоваться ему.