Лёд и пламя

Ludovico Einaudi – Newton’s Cradle

Донхэ не всегда был таким проказником. Да, в свои двадцать пять он умудрился сохранить в себе исключительную детскую непосредственность, но он с каждым годом становился всё взрослее и опытнее. А его шалости… Донхэ начал творить их, только лишь чтобы привлечь к себе внимание одного человека. С самой первой встречи с Ынхёком, он шёл за ним по пятам. Он, имеющий колоссальные способности к пению, танцам и актёрскому мастерству, следовал за человеком, который оказывал ему большую поддержку. Только они двое могли понять друг друга правильно, они жили, как и танцевали, синхронно и шли если не по одному пути, то по параллельным точно. Но вся правильность и синхронность заканчивалась за пределами специфики их звёздной деятельности. Если Донхэ ещё как-то пытался втянуть Ынхёка в свою личную жизнь, познакомить с родителями, с братом, со школьными друзьями, то Ынхёк… он никого без собственного желания не впускал в свою жизнь и уж тем более ничего о ней не рассказывал сам. Он был тайной для Донхэ. Притягательной тайной. Сокровищницей, которой хотелось завладеть. В годы стажировки и тренировок, в первый год после дебюта Донхэ копил в себе чувства, что испытывал к Ынхёку. Абсолютно разные чувства. Восхищение и зависть, глубокая дружба и дух соперничества, непонимание и сопереживание. Всё, что зарождалось в Донхэ в эти годы, в итоге вылилось в учащенный пульс. Одно присутствие Ынхёка рядом заставляло сердце Донхэ сходить с ума. И бешено биться, и изнывать от боли. И он признался. Донхэ признался так, словно Ынхёк был виноват в этих его чувствах, в этой боли. Он думал, что если озвучит заветные слова, то ему станет легче. Как бы не так! Стало ещё хуже. Груз неправильной любви потяжелел. Но он не мог с ней справиться. Донхэ начал винить и себя. Винил в том, что не мог по-прежнему относиться к Ынхёку, хотя тот ещё не отталкивал его, старался сохранить их дружбу, просил спокойно поговорить, а Донхэ только истерично посылал его. Винил себя в том, что не слушал Ынхёка, а тот ещё пытался донести до него свои чувства. По прошествии времени Донхэ понял, как глуп был. Как глупа была его безудержная любовь. Если бы он не признался, если бы услышал тогда Ынхёка, сейчас всё было бы иначе. Возможно, иначе. Но не факт, что испытываемые чувства и боль не были бы такими сильными. А Донхэ всё ещё любил. Любил человека, что огородился от него, спрятался за вечной занятостью, за душевными песнями и танцами, что осадком ложились на дно сердца после каждого выступления. Ынхёк охладел к нему, даже от их дружбы ничего не осталось. Только рабочие отношения. Кажется, ничего большего. До сегодняшнего дня их связывает лишь контракт, который будет длиться ещё три года. Ни один, ни другой не хочет его разрывать. Оба осознают последствия этого разрыва. Оба осознают, что после него больше никогда не увидят друг друга, разбегутся, просто исчезнут. А дружба, не любовь, только дружба. Донхэ до боли обидно, что Ынхёк так легко отказался от неё. Но легко ли? Донхэ этого не знает до сих пор, ведь Ынхёк так и не дал воли словам, что сохранили бы их отношения. Слишком сдержанный, слишком закрытый, возможно, замкнутый – таким Донхэ видит Ынхёка. Таким он его любит. По крайней мере, Донхэ думает, что любит. Как ещё можно объяснить себе рвущееся желание увидеть Ынхёка, побыть с ним рядом, просто рядом, в молчании. Посмотреть на его отражение в зеркале заднего вида, пока они едут домой. Донхэ хочет внимания к себе, поэтому и добивается его самыми мерзкими способами, ибо по-другому не помогает. Ну, и как ещё можно объяснить гнетущее чувство, когда Донхэ видит Ынхёка, разговаривающего с девушкой-ведущей, когда та льнёт к нему, улыбается, словно они давно знакомы. Донхэ всегда садится в машину первым, залезает на своё заднее сидение и ждёт. В минуты ожидания он чувствует себя… важным, что ли?! Даже его взгляд, когда Ынхёк появляется, говорит: «Смотри, я дождался. Я заслужил похвалу». Хотя уста произносят: «Вечно заставляешь себя ждать!» Донхэ всё ещё надеется, как и любой человек, находящийся во власти чувств, что когда-нибудь ему ответят взаимностью. – О чём они говорят..? – шепчет Донхэ, наблюдая за тем, как девушка прикасается пальчиками к щеке Ынхёка. – Я не знаю… – отвечает ему менеджер, сидящий за рулём. Донхэ в принципе и не нуждается в ответе. Но хоть какая-то да поддержка его немного успокаивает. Он смотрит на Ынхёка, на девушку, а внутри поднимается буря. Любопытством или интересом это не назвать. Смесь ревности и горечи. Не его, но так хочется, не с ним, но так любится. Закрывая глаза, Донхэ отворачивается, но не проходит и секунды, как он снова смотрит в сторону Ынхёка. Лучше пусть будет больно, чем находиться в неведении. Лучше что-то чувствовать, чем теряться в догадках. Донхэ видит, как судорожно сжимаются руки Ынхёка в кулаки, как насмешливо улыбается девушка. Он хочет выйти из машины, пойти к ним, но Ынхёк разворачивается и направляется в его сторону. Короткое мгновение, в течение которого Донхэ наблюдает за эмоциями на лице Ынхёка, становится новой страницей в его книге, что он мысленно пишет о человеке, к которому привязана его душа. Никогда раньше Донхэ не видел такого Ынхёка. Потерянного, обеспокоенного, лишённого равновесия. Этот человек был и остаётся в сознании Донхэ живым воплощением безмятежности. А сейчас… Ынхёк так глубоко погрузился в себя, что не видит, куда идёт, запинается, чуть ли не падает, но удерживается на ногах. Кажется, что приходит в себя. Смотрит на машину, на пассажиров в ней, сталкивается с взволнованным взглядом Донхэ и снова теряется. Останавливается, пошатывается из стороны в сторону. Что-то решает для себя, и выражение его лица меняется. Снова грозное, даже безжалостное, снова будто потерял мягкость души. – Что ещё ты припас, о чём я не знаю? – спрашивает Ынхёк, садясь на своё место рядом с водителем. – Шоколад, приставания к чужим задницам, боязнь уколов… – он спокойно перечисляет свои «вредные привычки». – Что ещё? – Фансервис… – тихо выдыхает Донхэ, остерегаясь взрыва. – Пока ты был на Чеджу, жёлтые газетёнки писали, что в Sunrise всё ещё разлад. Что мы не похожи на дружную группу. – Аа-а, поэтому ты и приехал в аэропорт встретить меня, а потом ещё и на концерте приставал? – догадывается Ынхёк. – Типа того… – Ясно. Ынхёк достаёт из кармана наушники, абстрагируясь от внешнего мира. Он старается ни о чём не думать. Хочет забыть разговор с ведущей, те чувства, что она пробудила в нём, сожаления о прошлом и обиду на будущее, грозящее ему одиночеством. Хочет забыть о Донхэ и о боязни потерять его навсегда. Но не выходит… – И это всё? – Донхэ тянется рукой с заднего сидения к лицу Ынхёка и выдёргивает наушник из его уха. – Больше ничего не скажешь? – А что ты ещё хочешь? – Ну, а где же «Спасибо, Донхэ, что спас мою задницу в общаге» или «Спасибо, что сам решил проблемы с фансервисом»? – Если бы ты ещё не создавал эти проблемы… – Так сложно просто поблагодарить? – Ты сам-то хоть раз благодарил меня? Только и знаешь, чтобы требовать! – Ынхёк начинает раздражаться. – Я многого прошу? – Отвяжись от меня! – грубо рычит Ынхёк, выхватывает из рук Донхэ наушник и втыкает его обратно в ухо. Прислоняясь виском к боковому стеклу, наклоняет голову в бок, так, что Донхэ не видно его лица в зеркале заднего вида. Лишь затылок, по которому ничего не прочитать. Донхэ негодует. Ему противно, но он сам не понимает, из-за чего конкретно. То ли его любовь всё ещё плачет, то ли безразличное отношение Ынхёка к нему так подстёгивает. В глотке застревает ком, слёзы рвутся наружу, но мужчины не плачут. А всё равно больно. Сердце сжимается в отчаянии. Больно так, как не должно быть. Больно так, как Донхэ обещал себе больше не чувствовать. И всё же больно… Менеджер развозит ребят по домам – Донхэ первым, Ынхёка вторым. Даже не спрашивает, не хочет ли Ынхёк составить ему компанию в баре. Видит по глазам, что тому хочется нырнуть в своё одиночество, сбежать туда. – Завтра съёмки будут проводиться дома у Донхэ с его семьёй. Можешь отдохнуть, я что-нибудь придумаю. Мужчина знает о своём воспитаннике куда больше, чем кто-либо другой. Ынхёк многое ему рассказывал, желая, чтобы его хоть кто-нибудь понимал так, как следует. Чтобы хоть у одного человека не было сомнений на его счёт. – Спасибо, хён! – Ынхёк улыбается. Вымучено, неестественно (http://cs425728.vk.me/v425728799/708f/D_ejXTPazBw.jpg). От этой его улыбки всегда в сердце щемит. Менеджер уезжает, а Ынхёк смотрит ему вслед. Когда огни машины теряются среди других, парень поднимается к себе в квартиру. Переодевается в свободные джинсы, мешковатую парку цвета хаки, закидывает на плечо рюкзак и исчезает. Отключая мобильник, он совсем не думает, что о нём будут волноваться. Что есть люди, которые постоянно за него переживают. Он просто уходит в место, с которым его связывают воспоминания. Не самые тёплые, но и не худшие. Там он сможет успокоить свою душу. На данный момент, это самое важное…