Лёд и пламя

Alex Hepburn – Reckless

Ынхёк пропадает на всю ночь и следующие за ней сутки. Но возвращается домой вовремя. Расплачиваясь с таксистом, он видит, как к его дому подъезжает машина и из неё выходят Донхэ с менеджером. Беспокойство исчезает с их лиц, когда они замечают его. Донхэ злится, но молчит. Менеджер расспрашивает, всё ли в порядке. – Да, спасибо, я хорошо отдохнул, – Ынхёк улыбается, легко и открыто, будто обновлённый. Они заходят в лифт, Ынхёк нажимает на нужный этаж, дверки закрываются. – Мне бы так… каждую неделю отдыхать, – ворчит Донхэ, прижимаясь к перилам у одной из стен лифта. – Можешь прямо сейчас начинать, сегодня твоё присутствие на съёмках необязательно, – Ынхёк первым выходит на лестничную площадку, продолжая непринуждённо улыбаться, и без всяких обид и упрёков смотрит на Донхэ. – Что, правда? – Донхэ переводит взгляд с него на менеджера, который пожимает плечами ему в ответ. – Я не нужен, да? – Это мой дом, ты будешь только мешаться, – Ынхёк останавливается около своей двери и выжидающе смотрит на Донхэ. – Мне всё равно делать нечего, поэтому я останусь, – уверенно заявляет парень. Донхэ ещё ни разу не был в квартире Ынхёка. Вообще. Только мимо проезжал. Поэтому его мучает любопытство. Что там, как? Донхэ пытается представить, что скрывается за входной дверью, но в голову лезут лишь устоявшиеся стереотипы. В доме должно быть светло и спокойно. Но образ Ынхёка с этим не вяжется. Он другой, он непонятный, в нём сложно разобраться. Когда Ынхёк открывает дверь и пропускает в свою обитель гостей, Донхэ, теряя весь былой запал, хочет остаться на площадке. Там, за дверью, темно, словно в чёрной дыре. Но Ынхёк заходит внутрь и включает свет. Большое помещение заливается красками, гармонично сочетающимися друг с другом. Донхэ проходит в квартиру, оглядывается по сторонам и заворожённо охает. Красиво, тепло и уютно, и Донхэ думает, что совсем не подходит Ынхёку. Хозяин квартиры расшторивает окна, занавешенные плотными бордовыми портьерами, и становится ещё уютнее. Донхэ даже сравнивает со своим домом, его личным раем. Просторное помещение функционально разделено на три зоны, без стен и дверных проёмов. Обеденный стол отделяет кухню от гостиной, а книжный стеллаж от пола до потолка – гостиную от спальни. Мебель, выполненная в тёмно-шоколадных цветах, удачно контрастирует с пшеничными обоями (примерно: http://upkeep.at.ua/_ph/3/182039154.jpg). Каждый уголок освещён. Повсюду предельный порядок. – Хорошо у тебя тут, – говорит Донхэ, заваливаясь на кожаный диван, напротив которого в стену встроен телевизор. – Но у тебя всё же лучше? – мягко добавляет Ынхёк, словно читая чужие мысли. Через полчаса приезжает съёмочная группа. Снова та девушка-ведущая улыбается ему, вежливо с ним говорит, постоянно наблюдает. Ынхёк ненавидит таких людей. Двуличных, лицемерных, лезущих не в своё дело. Но приходится смириться, чтобы не завалить съёмки. Он улыбается ей в ответ солнечной улыбкой, даже его глаза светятся довольством. Она смущается и, кажется, негодует – сегодняшний Ынхёк совсем не тот, что был после съёмок в общежитии. – Ынхёк-ши отличается от многих звёзд шоу-бизнеса, о нём совсем ничего неизвестно. В отличие от него, Донхэ-ши часто появляется на телевидении в окружении своей семьи, имеет странички в соцсетях, чаще общается с фанатами, – ведущая произносит вступительную речь и ведёт оператора из прихожей в гостиную. – Сегодня мы пришли сюда, чтобы раскрыть хотя бы одну тайну загадочного айдола. Девушка присаживается в кресло, что стоит сбоку от дивана, и заводит беседу с Ынхёком. Сначала она задаёт банальные вопросы, на которые Донхэ успевает отвечать раньше, а когда дело доходит до семьи, никто не смеет молвить и слово. С первого дня знакомства Донхэ уяснил, какие темы под запретом. И семья Ынхёка в этом списке была под первым пунктом. Несмотря на явно возросшее напряжение, Ынхёк продолжает мило улыбаться. Впервые за три года после дебюта его спрашивали именно о семье. А ведь перед каждым интервью менеджером внимательно просматривались все вопросы в целях не допустить подобного. В образ Ынхёка входила тайна. Чарующий принц без корней и прошлого. – Я приготовил кое-что. Ынхёк поднимается на ноги, достаёт из кармана мобильник и подключает его к проектору, что находится за диваном. На стене напротив проецируется картинка на разворачивающемся поверх телевизора текстильном экране. Плотными шторами Ынхёк приглушает свет, льющийся с осенней улицы из окон. Фоном звучит лёгкая композиция, ничем не обязывающая, но придающая трепет ожиданию. – Я не знаю, кто моя семья, – начинает Ынхёк, когда на белом экране появляется изображение невысокого здания. – Это детский дом, в котором я вырос. Я провёл в нём шестнадцать лет. Меня никто не хотел усыновлять, и примерно в то же время, когда я перестал верить в Санта-Клауса, я лишился надежды обрести хоть какую-то семью. Это сейчас я могу сказать, что эти люди – моя семья, – Ынхёк переключает на следующее фото, с которого улыбаются четыре человека – две женщины, мужчина и сам Ынхёк. – Прошедшие сутки я провёл там, с ними. Вспомнил детство, отдохнул. – Мы тоже твоя семья! – Донхэ шокировано смотрит на своего согруппника и показывает на себя и менеджера. – Да, приехав на прослушивание в Сеул, я обрёл новую семью. Менеджер стал мне отцом. Я благодарен ему и безумно рад, что познакомился с ним. А Донхэ, – Ынхёк переводит взгляд на парня и задумывается на мгновение. – Донхэ мне как брат. Мы же похожи, не правда ли? – осматривая свою одежду, Ынхёк смеётся – они с Донхэ сидят в спонсорских пиджаках и брюках одинакового дизайна, но разной расцветки (http://cs406629.vk.me/v406629051/38cd/yWE6IHP6EMg.jpg). – А ещё Донхэ любит одеваться в цвет моих штор, такой же бордовый сегодня, как и они. Съёмочная группа прыскает со смеху. Былое напряжение спадает. На экране продолжают сменять друг друга фотографии, привезённые Ынхёком из его детского дома. Съёмки идут в заданном им направлении, естественно и с улыбками на лицах Sunrise. Ребята дружески перекидываются фразами, чего не делают в реальной жизни, а когда камеры выключаются и они остаются одни, всё встаёт на свои места. Вновь появляется замкнутый Ынхёк и лезущий к нему Донхэ. – Хорошо, что я остался сегодня. Мне понравилось, всегда бы так легко с тобой было, – Донхэ сидит за кухонным столом и наблюдает, как Ынхёк заваривает чай, стоя к нему спиной. – Уходить не собираешься? – Уже гонишь? – Уже? Ты второй час тут торчишь, когда все давно ушли, – Ынхёк садится за стол и ставит перед собой кружку с дымящейся жидкостью. – А мне? – По губе… – С детьми в детдоме переобщался? – С тобой каждый день приходится говорить! Донхэ проглатывает колкости, смотря на Ынхёка, который будто бы не замечает чужого присутствия и отвечает из принуждения. Под столом Донхэ сжимает кулаки от злости на этого невозможного человека. Но на него не обращают внимания и тогда, когда он поднимается и начинает сам хозяйничать на кухне, наводя себе чай. – Слушай, Хёк, – Донхэ с трудом сдерживается, чтобы не сказать злосчастное «Хёки». – Приходи завтра ко мне, ты ведь так и не знаком с моими родителями. – Мне не нужна твоя жалость, – Ынхёк смотрит на Донхэ так, словно тот опустил его ниже плинтуса. Гордыня, гнев и раздражение. – Я не… – Мне не нужна чья-либо помощь, сам всего добился, и в будущем справлюсь сам! – Да ты, придурок, такими темпами один останешься! С детства в обиде на всех, что тебя не хотели усыновлять? Ох, зря Донхэ это сказал. И он сам осознаёт, что ляпнул лишнее. Пятится задом подальше от Ынхёка и его испепеляющего взгляда. Выставляет руки вперёд, когда тот надвигается на него. – А не пошёл бы ты!? – кричит Ынхёк и выкидывает Донхэ из своей квартиры. Хлопает дверью и возвращается на кухню. Ынхёк всегда боялся рассказать о своей сиротской сущности. Боялся увидеть жалость в глазах близких и просто знакомых людей. Ему не нужны были все эти соболезнования, не нужна была помощь. За свою жизнь он боролся самостоятельно. Страшась, что ему будут делать подачки, что незаслуженно будут гладить его по головке, Ынхёк не только молчал, скрывая своё прошлое, но и не сближался с кем-либо. За двадцать пять лет он привык жить так. Одиночество стало его лучшим другом. Но почему-то сейчас ему невыносимо больно находиться с ним наедине. Мысли крутятся вокруг Донхэ, возвращаясь на полтора года назад, где именно этот парень был его лучшим другом, а не одиночество. Больно… Больно до такой степени, что Ынхёк впервые хочет вернуться туда, в прошлое, где он не смог сохранить дружбу, где побоялся ответить: «Я тоже…»