Лёд и пламя

Plazma – Take My Love

Тренировка заканчивается, когда стрелки настенных часов в танцстудии агентства встают в вертикальную линию. На осеннюю улицу в начале седьмого начинают опускаться сумерки, а непогода ещё с самого утра придаёт и без того серым улицам угрюмый вид. Менеджер как обычно сидит за рулём и украдкой наблюдает за парнями, которые на удивление весь день были тише воды. Ынхёк даже танцоров не поправлял, когда те явно ошибались в движениях, а Донхэ ни одним словом не съязвил. Затишье перед бурей, думает менеджер и не ошибается. – Может, поговорим, а, Хёки?! – на полном серьёзе спрашивает Донхэ, просовываясь меж спинок передних сидений, и смотрит впритык на Ынхёка. – Я..! – Да, я помню, ты не любишь, когда я тебя так называю, но почему? – Донхэ не даёт парню высказать своё негодование и задаёт очередной вопрос. – Раньше же всё нормально было… – Потому что! – Это не ответ, Хёки, слишком по-детски. – Не твоё дело! – бросает Ынхёк, пытается отодвинуться, отвернуться, рыщет руками по карманам в поисках наушников. – Моё! Ещё как моё! Я имею право знать, почему ты стал так ко мне относиться! – Будто ты не знаешь! – Ынхёк наконец находит наушники и вставляет вкладыши в уши. – Знаю? Что я могу знать, когда ты со мной вообще не разговариваешь?! – Донхэ говорит чуть громче, чтобы его слышали, но Ынхёк прижимается к боковому стеклу и закрывает глаза, наивно полагая, что от него отстанут. Как бы не так! – Хёкдже! – кричит Донхэ, вытаскивая наушники из ушей парня и отбрасывая их на заднее сидение. – Не притворяйся! Всем здесь известно, что ты никогда так не слушаешь музыку! – уверенно заявляет Донхэ, наблюдая за меняющимся выражением лица Ынхёка. – С чего ты взял? – Ынхёк не готов распрощаться со своим маленьким обманом и цепляется за него, лишь бы не лишиться, лишь бы не отвечать на другие вопросы Донхэ. – Что? Прикалываешься? – Донхэ истерично усмехается. – Думаешь, я не знаю тебя?! – Да! Ты нихрена меня не знаешь! – Потому что ты не позволяешь! Парни кричат всё громче друг другу в лицо, даже не обращая внимания на менеджера, который словами старается пресечь скандал. – Потому что мне этого не нужно! – А мне нужно! Донхэ поворачивается лицом к хёну и, поубавив гнев в голосе, просит его остановить машину. Когда менеджер находит подходящее место и плавно притормаживает, Донхэ выпрыгивает из машины и резко открывает переднюю дверцу, вытаскивая Ынхёка за ворот куртки на улицу. – Ты убежал, когда я признался, – шипит Донхэ, приподнимая парня за грудки. – Ты не сказал ни за, ни против! Ты оставил меня одного разбираться с моими мыслями и чувствами! Ты! – Донхэ кричит, злобно смотря в глаза Ынхёка, который не сопротивляется. Ынхёк вообще ничего не делает. Не злится, не отвечает, не вырывается. Он покладисто выслушивает триады Донхэ, а того ещё больше выводит из себя его спокойствие. Донхэ освобождает одну руку, выпуская ткань куртки Ынхёка, и замахивается на него кулаком. Ынхёк не успевает ни испугаться, ни тем более уклониться. Он чувствует, как за одним ударом следует второй, а затем и третий. И он терпит их! И Донхэ злится ещё сильнее! – Прекратите! – выкрикивает менеджер, подбегая к ним и оттаскивая их друг от друга. – Ты! Всё ты! Всё из-за тебя! – продолжает рычать Донхэ, случайно ударяет менеджера, но не перестаёт брыкаться в его руках. Он взбешён, а чувства, эмоции, что он ещё ни разу не выплёскивал, подмахивают ему. – Это же Sunrise! – со стороны доносится восхищённый визг фанатов. – Кругом люди, прекратите! – буквально приказывает менеджер. Донхэ корчится от боли, что раздирает его душу, тяжело дышит, сжимая кулаки и зажмуривая глаза. Перебирает про себя цифры, чтобы успокоиться, но не успевает – на счёт четыре он чувствует, как к его щеке прикасается холодная ладонь. Донхэ распахивает глаза и видит перед собой улыбку разбитыми в кровь губами, ненастоящую улыбку, но этой улыбке верят все, включая и его самого когда-то. – Прости, – шепчут пухлые, блестящие алым губы. – За что? – в тон Ынхёку отвечает Донхэ, совсем не понимая сути. – За то, что так говорил, – громче отвечает Ынхёк, а со стороны слышатся взволнованные девичьи голоса. «Что случилось? Что у них произошло? Наверно, девушку не поделили». Донхэ усмехается и принимает правила игры, приобнимая Ынхёка за плечи. – Вы представляете, что этот парень только что говорил, пока мы домой ехали, – Донхэ обращается к столпившимся вокруг них поклонникам. – Он сказал, что никому не нужен! Ошеломлённые охи и вздохи дают понять, что наживку заглотили и можно подливать масло в огонь. Донхэ тычет пальцем в грудь Ынхёка и продолжает: – Этот парень сказал, что не нравится никому! Что никто и не заметит, если он уйдёт со сцены! – Заканчивай, – сквозь зубы шипит Ынхёк, склонив голову, чтобы толпа не видела его окровавленного лица. – Ну, я и не удержался, руки аж зазудились от таких заявлений! – добавляет Донхэ, улыбаясь фанатам. – А в заднице у тебя не зазудилось? Заканчивай, говорю! – Ынхёк прикрывает рот рукой и рычит на ухо Донхэ. – Наш Хёки извиняется за свои слова, ему очень стыдно. А поэтому мы поедем. Менеджер рассаживает парней по местам, прыгает за руль и уводит машину подальше от посторонних глаз. Ынхёк пребывает в состоянии транса, а Донхэ лихорадочно соображает, что ему следует сделать. – Хёки, возьми, – Донхэ достаёт из маленького переносного холодильника баночку кока-колы и протягивает её парню. – А вторую? – Что? – Ну, ты меня по обеим щекам бил, – Ынхёк легко улыбается, кажется, это вовсе не он. – А больше нет… – Донхэ чувствует, как тонет в этой улыбке, в этих добрых, мать их, глазах! Он теряется, но частичка разума всё же остаётся с ним. – Ты сначала к одной щеке приложи, потом к другой и меняй их постоянно. – Хорошо. Снова! Ынхёк снова, чёрт побери, улыбается Донхэ и смотрит на него мягким взглядом. Что не так? В чём подвох? Донхэ трясёт головой, отгоняя назойливые мысли о том, что его разыгрывают, и, опуская половинку спинки заднего сидения, забирается в багажник за аптечкой. Смачивает ватный тампон антибактериальным раствором и поднимает взгляд на Ынхёка, протягивая к нему руку. – Наклонись ко мне немного, – просит он парня. Ынхёк слегка откидывает назад спинку своего сидения и смотрит на Донхэ в ожидании, продолжает ему улыбаться. От этой улыбки, которую нельзя назвать лживой, щемит в сердце, и в то же время она такая согревающая. Донхэ открыто любуется губами согруппника, и плевать, что на них уже подсыхает кровь. Он аккуратно обеззараживает ранки в уголках губ, наклоняется ближе и дует на них, когда Ынхёк шипит от боли. Заворожённый Донхэ не осознаёт, что делает, его нисколько не смущает это. – Думаю, этого хватит. Донхэ видит, как шевелятся манящие губы, а затем Ынхёк отворачивается от парня, пряча немного испуганный взгляд. – Д-да, наверно, – мямлит Донхэ, откидываясь на спинку и осмысляя свои действия. – Спасибо. – Не за что. Парни погружаются в свои мысли и совсем не замечают, что менеджер уже третий круг наворачивает по городу. Мимо проносятся фонари, прогуливающиеся после работы люди, закрывающиеся магазинчики. Донхэ думает, как глупо он поступил полтора года назад, словно ведро холодной воды вылив на друга своё признание. Как глупо было на следующий же день сказать, что ошибся. Глупо было и сегодня бить Ынхёка у всех на глазах. Его угнетает вина за пролитую Ынхёком кровь. И Донхэ впервые не может сдержать слёз. Ему больно, потому что больно и его милому Хёки, который теперь снова ему улыбается! Прикрывая глаза, Ынхёк забывает последние полтора года и мысленно раскладывает перед собой карты тех времён, находит среди них свою глупость и выкидывает её. Забывает. Перекатывает баночку кока-колы на другую щёку, ощупывает разбитые губы и улыбается. Уверенность вселяется в него, а мысли о том, что тот выстрел был холостым, исчезают. Он обещает себе, что больше никогда не проигнорирует протянутой ему руки, больше никогда не сглупит. – Донхэ, – говорит Ынхёк, выйдя из машины около своего дома, и смотрит на стирающего с щёк слёзы парня. – Не хочешь сегодня остаться у меня?