Лёд и пламя

Blue October – Say It

Пальцы тихо стучат по клавишам, рядом с ноутбуком стоит чашка горячего шоколада и упаковка зефира, Ынхёк сидит за кухонным столом, просматривая страницы Интернета. Утро само ещё не проснулось, но парень чувствует себя бодрым, готовым на новые свершения. Он старается не шуметь, ёрзая на стуле от нетерпения, – ему надоело ждать, когда проснётся Донхэ. Кожаный диван в гостиной скрипит при каждом шевелении Донхэ, что спит и видит чудесный сон, не хочет его покидать. На кофейном столике начинает вибрировать мобильник, и Донхэ поневоле раскрывает глаза. Расфокусированным взглядом ищет телефон, тянет пальцем по экрану зелёную трубочку и принимает вызов с незнакомого номера. – Да… – голос хрипит спросонья. – Пупсик, привет! – пищат на том конце провода. – Вы кто? – Как кто? Не узнаешь? – А должен? – Ну, как же?! – Девушка, у меня даже Ваш номер не записан! – грубо выдыхает Донхэ, раздражаясь от тоненького голоска. – Н-но… Донхэ вешает трубку и отключает телефон, по корейским традициям вытаскивая из него аккумулятор. Поднимается с дивана, трёт глаза, направляясь в зону кухни, взгромождается на стул напротив Ынхёка и смотрит на него, улыбаясь. – Доброе утро, Хёки! – Доброе, – отвечает ему Ынхёк, отрываясь от экрана монитора. – Что там делаешь? – Ничего. – Ынхёк складывает ноутбук и убирает его в сторону. – Кто звонил? – Никто, – пфыкает Донхэ, обиженно надувая губки, – его Хёки вчера вечером совсем не такой серьёзный был. – Твоя очередная девица? – Ынхёк смотрит своими глазами цвета крепко заваренного чая прямо в душу, и Донхэ тушуется. – Бывшая, наверно, – шепчет он, опуская взгляд. – Понятно, – сухо говорит Ынхёк, поднимаясь со стула и направляясь к холодильнику. – Завтракать будешь? – А что есть? – Бананы, солёные огурцы, сосиски, – перечисляет Ынхёк, осматривая полки холодильной камеры. – А что-нибудь менее вытянутое? – Яйца, икра, взбитые сливки со вкусом клубники, – безэмоционально продолжает перечисление Ынхёк. – А вчерашние утром недоеденные бутерброды? – Донхэ громко сглатывает и выкидывает из мыслей глупые картинки ассоциаций. – Я их уже съел. – Тогда, может, яичницу поедим? – А ты хочешь? – Ну, не отказался бы, – согласно кивает Донхэ. – Тогда делай, а я пойду собираться. – Ынхёк деловито задирает голову и уходит в гардеробную, в душе смеясь от восторга. В растерянности Донхэ не знает с чего бы начать и, выбирая лёгкий путь, отправляется умываться – авось Хёки ему сам что-нибудь приготовит! Но выходя из ванной, Донхэ видит ту же картину, от которой ушёл. Пустая чашка, пустой пакетик из-под чего-то, наверняка вкусного, и закрытый ноутбук. Потирая порез на подбородке – чужая бритва не к лицу, – Донхэ подчиняется любопытству и открывает крышку ноутбука. Перед глазами маячит надпись «Регистрация прошла успешно» и голубая птичка в углу экрана. Донхэ улыбается своим мыслям, в которых его Хёки завёл страничку в соцсети ради него, ради Донхэ. Весело напевая песню из предстоящего альбома группы Sunrise, он достаёт подложку с яйцами, сосиски и хлеб, готовит на скорую руку завтрак, который на удивление выглядит вкусно и аппетитно. Самодовольно присвистнув, Донхэ разливает кофе по кружкам и зовёт своего Хёки, который появляется перед ним во всей красе, и даже не видно саднящих ранок на его губах. – Ты научился готовить? – Рядом с тобой я научусь делать всё! – Не преувеличивай, – Ынхёк скромно улыбается, не верит Донхэ, хотя тот говорит серьёзно. – Нет, правда, если бы не ты, я бы давно бросил шоу-бизнес, как и любое другое своё увлечение. – И что же тебя удержало? – Любовь, конечно! – слова как само собой разумеющееся вылетают из уст Донхэ, но он тут же осознаёт, что наступает на свои же грабли, как тогда открыто и неожиданно говорит о своих чувствах. – К фанатам… – исправляется он, – и искусству… и семье это нравится! А ещё люблю выступать с тобой! «И тебя тоже люблю…» – тонет признание в мыслях Донхэ. – Ясно всё с тобой… За завтраком они больше не говорят ни слова, неловкое молчание повисает между ними. Ни один, ни другой не знает, как себя вести. Как себя вести после полутора лет негласной войны? Сколько мелких гадостей Донхэ натворил за это время? Сколько несказанных слов осталось в душе Ынхёка? Они боятся сказать лишнего, сделать что-то, что находится за гранью чужого понимания. Вдруг опять обожгутся, вдруг снова станут врагами, вдруг навсегда потеряют друг друга. Оба понимают, что, несмотря на все страхи, делать что-то нужно, действовать, пока не поздно, пока там, в душе, ещё горит огонь. Но огнём горит только сердце Донхэ, сердце же Ынхёка заморожено, словно айсберг. Айсберг, чьи истинные чувства утоплены в личных глубинах, а на воле живёт лишь малая их часть. Живёт для Донхэ, потому что айсберг тоже умеет любить. Но, если Донхэ и не подозревает, что своим жаром может не только растопить весь лёд в своём Хёки, но и иссушить его подчистую, так, что от чувств ничего не останется, то Ынхёк прекрасно понимает, что своей любовью может утопить Донхэ, который вряд ли когда-нибудь догадается, что мастерски справляется со своей ролью, ролью с именем Титаника. – Вчера… – Ынхёк маленьким глотком смачивает горло горьким кофе. – Я извинялся за то, что сбежал тогда, – он не смотрит на собеседника, всем своим видом показывает, что смущён. – Я так и подумал, – врёт Донхэ и не может удержать счастливой улыбки. – Ты хорошо придумал с фанатами, но можно было и не говорить, что мне стыдно, в какой-то степени ты был прав. Наевшись, Ынхёк уже ковыряется вилкой в своей тарелке, рисуя на ней жидким желтком непонятные каракули. Он не решается поднять взгляд, поэтому всё своё внимание отдаёт несчастной посудине, которую из-под его носа выдёргивает Донхэ. – Это же неправда, да? – Почему же? Я сирота, у меня нет семьи, мало друзей, фанаты больше любят тебя, и я полностью с ними согласен. – По губам бы тебе надавать, да я всё ещё чувствую свою вину… Придурок ты, если так думаешь! – Донхэ огорчается от услышанных слов, выходит из-за стола, ставит грязную посуду в раковину и направляется к дивану, чтобы завалиться на него, повернувшись лицом к спинке, к Ынхёку –спиной. Донхэ злится оттого, что Ынхёк ни во что его не ставит, что не думает о нём, как о своей семье, что забывает о том, что у него есть преданный друг. А друзья тоже ссорятся, ругаются, подолгу не видятся, не разговаривают, но как бы то ни было они остаются друзьями. Навеки. Донхэ хочет верить в это. Верить в то, что он никогда не расстанется со своим Хёки, но тот его отталкивает, не пускает за невидимую границу, не позволяет отношениям развиваться. Да, с одной стороны правильно всё это. Как друг слишком много Донхэ хочет от Ынхёка. Но как человек… Донхэ чувствует, что ему жизненно необходимо растопить чёрствое сердце его Хёки. Словно воздух ему нужно внимание этого парня. Чуть больше, чтобы голова немного кружилась от малейшего перенасыщения. Донхэ любит, искренне, всем своим сердцем, всей душой. Любит так, что не может молчать, но ему приходится. Иначе Ынхёк может снова убежать. – Помоги мне. Тихие слова слышит Донхэ со стороны кухни. Разворачивается, смотрит на Ынхёка, который лежит на сложенных на столе руках. Что-то в нём ломается, ломается без надежды на восстановление. И только Ынхёк знает, что это. Он прогибается, забывает о своей природной гордости, просит помощи. И чувствует, как скидывает балласт, как становится легче говорить, легче открываться другому человеку. – Помоги мне распустить крылья… – Ынхёк поднимает голову с рук и смотрит на Донхэ, умоляющим взглядом. – Почему я? – Потому что у тебя это получается лучше, чем у кого либо. – Чем у кого, например? – Ну, Джунсу или менеджер… Настроение Донхэ делает кувырок в воздухе и снова прыгает до отметки максимум. Какой-то там Джунсу, который был другом для его Хёки ещё с детства, не сравнится с ним, с Донхэ! Донхэ лучше его! Лучше во всём! Донхэ не может сдержать улыбки, поджимает губы, но их уголки всё равно ползут вверх. – Я помогу! – заявляет он, подбегая к Ынхёку, обнимая его за плечи и делая совместную селку. А через минуту он постит получившуюся фотографию с надписью: «Я побил друга, бритва друга побила меня».