Лёд и пламя

James Arthur – Recovery

В одно морозное утро начала декабря Донхэ не хочет просыпаться, зная, что не увидит своего милого Хёки ещё целую неделю. Ещё целую чёртову неделю Ынхёк проведёт в Таиланде на съёмках какого-то там шоу. Донхэ недовольно мычит, слыша будильник, закутывается в одеяло, прижимает под ним ноги к груди. Ему холодно. Не телу, душе. Потому что рядом нет Ынхёка, единственного, кто реально согревает, а не дарит кратковременное тепло, как родные или друзья. Будильник звенит во второй раз, и парень всё же поднимается – работа не ждёт. Через час он заходит в здание агентства, по служебной лестнице, чтобы не встречаться с лишними лицами, не торопясь, поднимается на третий этаж, где расположена звукозаписывающая студия. У дверей студии его встречает менеджер, который должен находиться в Таиланде вместе с Ынхёком. – Вы вернулись раньше?! – радостно восклицает Донхэ, озираясь по сторонам. – Нет, только я, – начинает хён, – Хёкдже сказал, что тебе я нужнее. – Но он, значит, совсем один остался там, в чужой стране. – Ему не привыкать… – Порой мне кажется, что ты, хён, знаешь его лучше меня. – Скорее да, чем нет. – Пф! – Донхэ обиженно задирает нос к потолку. – А ещё ты любишь его больше, чем меня. – Тоже правда, – менеджер смеётся над реакцией парня. – Не пойми неправильно, он мне как сын. – А я тогда кто? – Донхэ негодует. – А ты… Ты как парень моего сына, – с серьёзной гримасой на лице выдаёт менеджер. – Что? – Хёкдже всегда о тебе беспокоится, цени это. – Д-да, конечно… – Ты опоздал, звукорежиссёр тебя ждёт. – Д-да, иду уже. Донхэ в растерянных чувствах заходит в студию, извиняющейся улыбкой встречает уничижительный взгляд наставника, проходя к микрофону и надевая наушники. Под бешеный ритм своего сердца он записывает несколько партий подряд. Выходит безумно красиво, и единственное, чего ему не хватает, это голоса его милого Хёки. За спиной Донхэ шелестят перьями расправленные крылья. Белоснежные, с радужным отливом. Донхэ чувствует, как счастье его окрыляет, и он готов творить, не покладая рук. Чтобы когда Ынхёк вернулся, смог похвалить его, сказать доброе слово, от которого Донхэ точно взметнётся ввысь к облакам и солнцу, туда, где рай. Рай для него и Ынхёка, для их… любви? – Айщ… – Донхэ от последней мысли запинается, и с этого момента у него больше ни разу не получается спеть так, как нужно. Вдохновлённый словами хёна о том, что Ынхёк волнуется о нём, а значит, и думает, не забывает, Донхэ мог творить своё искусство без устали. Но сейчас, когда сомнения грызут глотку изнутри, ничего не получается. Донхэ безумно любит и хочет, чтобы его любили в ответ! Он испытывает чистые чувства, не осквернённые похотью, разве только в мыслях. Эти чувства учат летать, в то же время они притягивают к земле, которая горит под ногами вместе с безысходностью. Однажды Донхэ уже признался, второго такого же побега от себя он не выдержит. За полтора года разлуки с Ынхёком, хотя на деле они всегда были рядом, Донхэ научился ждать подходящего момента. А он ещё не настал. Донхэ уверен в этом. Он уверен, что почувствует, когда необходимым станет вновь прокричать о любви. – Донхэ, иди-ка отдохни. Парень благодарно кивает мужчине, что сидит за микшерным пультом, и выходит из звукозаписывающей студии. Плетётся по коридорам, не смотря, куда идёт. Натыкается на людей, не поднимая взгляда на них, извиняется. Донхэ останавливается только около окна, за которым видна улица, живущая своей жизнью, жизнью, отличающейся от жизни Донхэ. – Снег! – восторженно шепчет парень, наблюдая, как с неба начинают падать крупные хлопья снега, пушистые и на вид мягкие, Донхэ даже кажется, что они тёплые, как шёрстка белого кролика. Он выходит на открытую лоджию и достаёт телефон, делает в своём фирменном стиле нечёткий снимок и заливает его в твиттер. «Первый снег! Ты любишь снег! Мне кажется, вы с ним похожи. Жаль, тебя рядом нет, чтобы посмотреть на первый снег вместе», – гласит надпись под снимком. Убирая телефон в карман, Донхэ поднимает лицо к небу, чтобы почувствовать, как снежинки таят, соприкасаясь с его кожей. Неприятные мысли остывают вместе с сомнением, Донхэ забывается и не сразу слышит звонок. Тёплая мелодия вторит мелодии его сердца, которая всегда сопровождает думы об его Хёки. Опомниться Донхэ заставляет вибрация, щекочущая его бедро. Парень судорожно тянется к заднему карману брюк и принимает вызов. – У нас здесь тоже снег, только искусственный, – из трубки льётся приятный голос, и Донхэ не может сдержать улыбки. – Хёки! – Он самый. – Я скучаю… – печально говорит Донхэ, всматриваясь в прохожих, которые как назло ходят парами. – А ты? Можешь не отвечать… – он допускает свою слабость к разговору с Ынхёком и тут же поправляется, чтобы не разозлить или не смутить его, ведь Хёки не падок на сантименты. – Я тоже… Тоже скучаю… – Правда? – Ага. Никто здесь не достаёт меня, не жужжит над ухом. Скучно же. – Дофига ты не романтик! – Эй, не дуйся! – Я и не дуюсь, так, слегка пучит. Парни смеются, болтают о всякой ерунде, совсем не хотят прощаться, и плевали они на роуминг. Просто за последние пять дней, что Ынхёка нет в стране, они истощали от отсутствия общения. Эти одинокие дни напоминают им не самые приятные моменты, они сеют в их душах тоску и беспричинный страх. Обоим сложно смириться с расстоянием, под которым порой читается жалкое недоверие. – А вдруг фанаты неправильно поймут, – в голосе Ынхёка слышится намёк на то, что строчки Донхэ были адресованы его Хёки. – Правильно они всё поймут, ведь их догадки верны насчёт того, что ты завёл твиттер ради меня, – Донхэ тихо посмеивается, представляя румянец на щеках Ынхёка. – Э-эй. – Ты мне нравишься, Ли Хёкдже. – Донхэ… Я… – Ынхёк запинается от слов парня, которые являются для него неожиданностью, как бы часто он сам не репетировал их перед зеркалом наедине с собой. – Прямо сейчас я безумно хочу услышать твой ответ. Да или нет, неважно. Но я подожду, я не тороплюсь, ещё вся жизнь впереди. – Донхэ~ – Тебя там наверно уже ждут, иди, работай усердно, чтобы Sunrise стала самой популярной группой в мире. Пока, Хёки. Донхэ, не услышав ответа, кладёт трубку. От волнения его руки трясутся, и телефон чудом не выпадает из них. Он сказал это! Он это сказал? Зачем? Что если снова всё испортится? Да Донхэ не переживёт этого! Но ведь сейчас всё по-другому. Да-да, по-другому. Они опытом научены уже. В Донхэ вселяется вера в себя, в Ынхёка, в его милого Хёки, в их отношения. Отбрасывая все сомнения и забывая о страхах, Донхэ всецело отдаётся работе до конца дня, а вечером вновь залезает на свою соцстраничку, желая напомнить о себе всего лишь одному человеку. «А вы знали, что наш Хёки учится в универе?» Не проходит и десяти минут, как Ынхёк звонит Донхэ с вопросом, зачем он рассказывает всем о нём. Донхэ отшучивается и заводит долгую беседу ни о чём. Лишь бы только слышать голос своего Хёки, хотя бы так быть рядом с ним. Когда телефон уже пищит от разрядки, Ынхёк желает приятных снов, но Донхэ не хочет прощаться, скрипя зубами, заканчивает разговор. Если бы только Донхэ мог на этом успокоиться. Хулиганьё в нём отправляет новое сообщение в твиттер. «А ещё у нашего Хёки неуд по танцам, потому что он на них не ходит». Твит сопровождается фотографией табеля успеваемости Ынхёка. Донхэ знает, что тот позвонит, даже разница в часовых поясах играет ему на руку. И во втором часу ночи по корейскому времени раздаётся приятная мелодия. И в этот раз тихое сопение слушает Ынхёк, перебирая меж пальцев искусственный снег.