Лёд и пламя

Plazma - The Power Of Your Spell

Из иллюминатора видны облака, что стелятся словно мягкий ковёр под самолётом. Зимнее солнце слепит глаза, но Ынхёк не может налюбоваться природной красотой, поэтому и не замечает, как слезятся его глаза. Он возвращается домой, полный решимости свернуть любые преграды, встречающиеся на его пути, и в первую очередь – свою привязанность к одиночеству. К одиночеству, с которым с самого детства он был на «ты». Ни отца, ни матери, ни братьев и сестёр. Никого не было рядом с ним. Только воспитатели детского дома и охранник, с которым Ынхёк любил играть в баскетбол. Таких же сирот, как и он сам, Ынхёк ненавидел, потому что не мог помочь. Ни им, ни себе. Он постоянно чувствовал свою ненадобность этому жуткому внешнему миру, а одиночество стало ему хорошим спутником на тропе, где не нужны лишние вопросы. Ынхёк не знал, что способствовало его становлению айдолом. Однажды он услышал дельфинью песню, а потом познакомился с милым парнем, который не спрашивал у него ничего, только рассказывал. О себе, о своём желании петь на сцене, о трудностях, что не давали ему танцевать так, чтобы душа ликовала. Ынхёк попробовал сам и ему понравилось! Он ночи проводил вместе с новым и единственным на тот момент другом в танцевальном классе школы, куда Ынхёк перевёлся ради Джунсу. Время шло, и одиночество стало исчезать, а потом Ынхёк и вовсе забыл о нём. Тогда в его жизнь ворвался Донхэ, который по сей день не даёт покоя и постоянно терзает его душу. Самолёт вовремя приземляется в аэропорту Сеула. Не торопясь, его пассажиры выходят в зал ожидания, их встречают со счастливыми улыбками, и Ынхёк не исключение. Только завидев Донхэ, парень ускоряет шаг и чуть ли не бежит в его сторону с одним единственным желанием – крепко обнять, вдыхая родной запах, по которому жутко соскучился. – Куда ты спешишь? – тихий голос за спиной принадлежит девушке, той самой, что вела шоу в Таиланде и той, что снималась с Sunrise в документальном фильме. – Меня встречают, не видишь? – при полном спокойствии говорит Ынхёк, останавливаясь и поворачиваясь к ней лицом. – Бросишь меня, значит? – Но… мне нужно… – Хёкдже, – девушка подходит к нему ближе и сжимает его запястье. – Мы же ещё не закончили, – шепчет она ему на ухо. Ынхёк распахивает в удивлении глаза и бросает взгляд себе за спину, где Донхэ злится и сгорает от ревности и ненависти к этой женщине, что прикасается к его Хёки. – Что ты делаешь? – грозно рычит Ынхёк, стараясь вести себя, как ни в чём не бывало. – А что я делаю? – девушка по-лисьи улыбается, поглядывая на дёргающегося от волнения Донхэ. – Может, отойдёшь от меня, все смотрят. – Главное, что смотрит он. – Чего ты добиваешься? – Стараюсь для тебя, мой дорогой друг, – мурлычет девушка и отпускает запястье Ынхёка. – В чём суть? – освободившись, парень всем корпусом разворачивается, но не находит своего Донхэ. – Где он? – Он уже убежал. – Зачем ты это сделала? Хоть понимаешь, что испортила всё? – Я же сказала, что помогаю. Тебе осталось самым примитивным способом выпросить прощение и признаться в своих чувствах. – И каким же таким способом? – А на это твоя фантазия тебе в помощь. – Если ничего не получится, я тебя жестоко покараю. – Жду с нетерпением, – девушка смеётся, похлопывая Ынхёка по плечу. Они прощаются, и Ынхёк на всех парах бежит к выходу из аэропорта, на стоянку, где должна быть припаркована машина агентства. Парень молит Бога, чтобы Донхэ не уехал, чтобы как всегда, несмотря ни на что, ждал его на заднем сидении. Он боится, что из-за чужих выходок потеряет самое ценное в своей жизни. Из крайности в крайность мечутся мысли в его голове. А вдруг Донхэ поедет один, и его такси попадёт в аварию? А если..? Нет-нет, всё в порядке, успокаивает себя Ынхёк, видя знакомую машину, менеджера в ней и Донхэ рядом. – Мог бы и не спешить… У нас же полно времени, чтобы тратить его на личную жизнь! – язвит Донхэ и садится в машину, даже не посмотрев на Ынхёка. – Донхэ, она всего лишь мой друг, – жалкие попытки оправдания. – Заткнись, Ынхёк! Я не хочу тебя сейчас слушать. Донхэ никогда не называл своего Хёки Ынхёком. Никогда! Какой бы серьёзной не была ссора. Ынхёк понимает, что на этот раз чувства Донхэ слишком сильно ранены, так сильно, что он не может скрывать их проявления. Добрый ребёнок Донхэ крепко сжимает челюсти, чтобы не сказать чего лишнего, не накалить ситуацию добела. А Ынхёк молчит только потому, что не знает, что ему сказать. Ведь он не виноват, но получать нагоняй придётся только ему. И никто уже больше не поможет. Просить менеджера совесть не позволяет, а других… Другие не знают, какие ребята имеют отношения. И какие же у них с Донхэ отношения, задумывается Ынхёк. Отношения, о которых никому нельзя сказать, чтобы не разрушить то, что у них есть. Идиллии и синхронности дуэта Sunrise на сцене могут позавидовать все. Их фотосессии гармоничны и безумно красивы. Они идеально сочетаются друг с другом, дополняют друг друга голосами и образами. Но что у них там, на личном фронте? Знали бы ещё они сами… – Какое сегодня расписание? – спрашивает менеджера Ынхёк, исподтишка наблюдая за Донхэ, что словно перенял его привычку, заткнув уши музыкой. – У вас пара часов до интервью, а потом вы свободны. – Это хорошо… – Ынхёк вновь смотрит на Донхэ, радуясь, что у него есть время, чтобы разъяснить сложившуюся ситуацию. – На заднем сидении лежат примерные вопросы, на которые вам нужно будет ответить, – добавляет менеджер. Ынхёк просовывает руку между спинок передних сидений, но не дотягивается до папки с бумагами. Он тихо просит Донхэ помочь, а тот игнорирует его, делает вид, что не слышит, не смотрит на него. Дёргая наушники за провода, Ынхёк настойчиво привлекает к себе внимание парня, который кидает сначала раздражённый взгляд на него, а потом папку. Бумаги разлетаются по салону машины, и одна из них оставляет тонкую красную полоску на щеке Ынхёка. В глазах Донхэ появляется страх и намёк на извинение, но видя, как его Хёки мягко улыбается и благодарит за помощь, он снова приходит в бешенство. Донхэ просто выводит из себя постоянная безмятежность Ынхёка. Как вообще человек может быть таким сдержанным? Оставшийся путь до агентства они проделывают в тишине, слышно лишь тихое урчание мотора под капотом. Стоит машине остановиться, Донхэ пулей вылетает из неё и быстро направляется к дверям здания, чтобы скрыться за ними. И Ынхёк чудом успевает собрать все бумаги, догнать парня и заскочить к нему в лифт, хотя тот беспрестанно жмёт на кнопки, чтобы дверцы закрылись. – Донхэ-я, – тянет Ынхёк. – Нам обязательно нужно поговорить. – Не сейчас! – Потом может быть поздно. – Не сейчас же, сказал! – Донхэ! – Не хочу я тебя слушать, не понятно? На пятом этаже дверцы лифта открываются, и на дуэт смотрит десяток заинтересованных взглядов стаффа. Две стороны без слов переглядываются, не понимая, что делать, – никто не выходит и не заходит в лифт. Когда дверцы начинают закрываться, Донхэ просовывает меж них руку и надменно кидает стаффу: – Чего стоите? – М-мы следующего подождём! – в один голос отвечают работники. – А мы не прочь покататься, да, Хёки? – Ага, заходите. Пять человек прижимают парней к задней стенке, а лифт спускается до первого этажа. Незаметно для посторонних Ынхёк сжимает руку Донхэ за его спиной, тот пытается вырваться из крепкой хватки, но его Хёки оказывается сильнее. Когда стафф выходит, Ынхёк отпускает парня, оставляя в его руке раздавленное печенье желаний – сам виноват, нефиг было пыжиться. – Что это? – Донхэ сдувает крошки с узкой полоски бумаги с пропечатанными на ней буквами. – Заветное желание в твоих руках? Что это значит? – Это значит, что должно исполниться твоё желание, – смущённо бормочет Ынхёк, нажимая на пятый этаж. – Спасибо, Кэп. – Я согласен… – Ынхёк опускает голову, смотрит на свои ботинки, в то время как Донхэ испепеляет его взглядом. – На что? – Быть тем, кто тебе нравится… – Это уже не тебе решать, – перебивает его Донхэ. – Быть тем, кто тебе нравится, и любить тебя в ответ. Ынхёк поднимает взгляд на Донхэ и выжидающе смотрит на него. На доли секунды, за которые лифт успевает проехать лишь один пролёт, между парнями проскакивает яркая искра. Все потаённые желания фейерверком вырываются наружу. Их глаза в момент заполняются блеском счастья вперемешку с восхищением и радостью. Они накидываются друг на друга, чтобы запечатать в памяти первый их настоящий поцелуй, наполненный страстью и любовью. Их сердца, наконец, полностью расцветают под сладкие причмокивающие звуки. – На последнем этаже… напротив лифта… дверь подсобки… которой… никто не… пользуется… – шепчет Ынхёк между поцелуями, шаря руками по телу Донхэ, прижимая его к себе. – Знаю… – Откуда? – удивляется Ынхёк и нажимает на кнопку того самого последнего этажа. И лифт проезжает пятый, не останавливаясь. – Ты часто там прячешься… Ынхёк замирает, слегка отстраняясь от Донхэ и с подозрением смотря на него. – А я часто хожу за тобой по пятам, с самой первой нашей встречи, – объясняет тот и в нетерпении притягивает к себе своего Хёки, снова и снова целуя. Заваливаясь в тёмную подсобку, парни не отлипают друг от друга, словно боятся потерять дорогое тепло. За него они долгое время платили большую цену своей болью, находясь далеко от любимого. Полтора года, без отсрочек, каждый грёбанный день, что разделял их. Донхэ прижимает своего Хёки к стене, вытягивает полы его футболки из-за пояса джинсов и задирает её, оставляя невесомый поцелуй на коже груди, где сбивается с привычно спокойного ритма сердце парня. Ынхёк тянет его обратно, требует очередной поцелуй, зарывается в его волосах пальцами, портит причёску. Донхэ недовольно мычит, на что Ынхёк улыбается в поцелуе и чувствует, как в улыбке растягиваются губы Донхэ. Они ловят общий смешок, прижимаясь друг к другу, смеются, соприкасаясь губами. В их душах царит спокойствие, которое нарушается только лишь волнением крови от плотских желаний. Когда Донхэ встаёт перед Ынхёком на колени, парень вспоминает свой страшный сон. Мурашки ползут по его коже от нахлынувшего страха неизвестности – повторится сон или Донхэ продолжит исполнять свою непристойность? Ынхёк чётко осознаёт, что сон тут ни при чём, когда парень расстёгивает его ремень и приспускает с него джинсы. Чувствуя, что это Донхэ сейчас прогибается перед ним, а не наоборот, Ынхёк понимает – льду не всегда свойственно таять от огня. Он не исчезнет, не превратится в ничто, не сломается от напора Донхэ и сможет сохранить равновесие между противоположностями. – М-мм, – Ынхёк не может сдержать стон блаженства, чувствуя прохладные прикосновения к своему достоинству, а темнота, что нарушается лишь узкой дорожкой света из-под двери, только усиливает ощущения. У Донхэ получается неумело, но он старается. Вспоминает, как десятки девушек когда-то ублажали его, и ведёт язычком от основания к головке члена своего Хёки, обхватывает её влажным ротиком, слабо посасывает и выпускает. Слыша недовольное мычание, Донхэ улыбается и, облизнув губы, продолжает, заглатывая на всю длину. Помогает себе рукой, сжимая член у основания, оттягивая его. От прерывистого дыхания Ынхёка и его протяжных стонов парень сам возбуждается всё больше и больше. В узких джинсах ему давно тесно, но руки заняты – с наслаждением мнут упругие ягодицы. Ынхёк испытывает силу воли, сдерживая себя от того, чтобы не начать вбиваться в горячий рот своего теперь уж точно парня, возлюбленного. Но раз от раза его бёдра будто движутся сами, и Ынхёк замечает это, лишь слыша сдавленное покашливание Донхэ, что с трудом глушит рвотные позывы, когда член ударяется о заднюю стенку его глотки. Руки Ынхёка гладят широкие плечи поверх белоснежной рубашки, при самых ярких эмоциях от получаемого удовольствия с силой сжимают их. Перемещаются на голову, продолжая портить причёску. – Донхэ-я~ – сквозь сбитое дыхание тянет Ынхёк. – Мм-м? – вопросительно мычит парень, поднимая взгляд на своего Хёки и видя, как тот задыхается от вибрации голоса, проходящей по его члену. – Донхэ… Ынхёк забывает все слова, кроме одного. Имени человека, которого он любит. Безумно любит. К которому лежит душа, к которому её влечёт без всякого на то согласия Ынхёка. Донхэ рядом, и парень чувствует, что тот способен подарить ему всё. От мала до велика. Радость, боль, счастье, усладу, слёзы… Ынхёку стоит только захотеть и выбрать нужную нить, которая позволит ему и добиться желанного, и не лишить воли Донхэ. Которая не затушит пламя и не растопит лёд. Когда Ынхёк кончает, Донхэ поднимается на ноги и с чувством выполненного долга отходит в сторону, вставая к парню спиной. Его проблема ещё не решена и до боли скручивает низ живота. Трясущимися руками Донхэ торопится сбросить напряжение, но пальцы не слушаются, не могут и пряжку расстегнуть. Донхэ вздрагивает, когда его обнимают со спины, и чужие руки уверенно начинают его раздевать. Пуговку за пуговкой выдёргивают из петель рубашки, а затем расправляются с брюками, что безвольно соскальзывают с бёдер парня. Ынхёк мажет губами по шее Донхэ, оставляя влажный след, целует его за ухом, посасывает мочку. Пришло время и Донхэ насладиться чужими ласками. Всё также стоя за спиной Донхэ, Ынхёк гладит его грудь, спускается нежными прикосновениями к резинке плавок, оттягивает её и отпускает. Донхэ шипит, но и не думает вырываться из рук, от касаний которых всё его тело трепещет. А затем он чувствует, как Ынхёк сжимает его член, и через пару движений по стволу кончает в руку своего Хёки. Тяжело дышит, с трудом удерживает равновесие от испытываемых эмоций. Лишь объятия любимого человека помогают ему удержаться на ногах. – А ты быстро, – шепчет Ынхёк, добродушно улыбаясь, и целует Донхэ в шею, придерживая его за талию. – Ещё бы! В воздержании пользы нет! Парни тихо посмеиваются, одеваясь в тёмном помещении, помогают друг другу, краснея как девочки от случайных прикосновений. Яркий свет ударяет им в глаза, и они смеются ещё заливистей. Чувствуя лёгкость в теле и на душе, они счастливы. Пламя дребезжит и потрескивает в раскалённом воздухе, а лёд переливается, словно грани бриллианта. Они вместе и не боятся сломать друг друга. – Царапину видно… – снова стоя в лифте и спускаясь на пресловутый пятый этаж, огорчённо говорит Донхэ, проводя по щеке своего Хёки пальчиком, а затем зализывает ранку язычком. – Так будет болеть меньше. – Да и не болит вовсе, но ты продолжай. Ынхёк улыбается своей волшебной улыбкой, от которой сердце Донхэ заходится в диком ритме. Власть заклинания.