Рождественские истории братьев Винчестеров

К этому Рождеству они с Сэмом за три дня успели сменить 4 дома - маховик событий и обстоятельств охотничьей жизни Джона Винчестера раскрутился стремительно и неумолимо, вовлекая одного за другим всех тех, на кого тот собрался было оставить сыновей. И их снова и снова куда-то везли по скрипучим синим сугробам, и оставляли в очередном незнакомом доме, полном чужих запахов и желтого света, от которого сразу становилось тепло и сонно с мороза, и где-то над их головами шумели извиняющиеся взрослые голоса: - ага, Винчестера пацаны... да, старик, извини, пару дней, не больше. Короче, канун Рождества они встретили вообще уже непонятно где и у кого – четырехлетний Сэм такими вопросами не задавался вовсе, спросонок разглядывая большую светлую комнату глазами-пуговицами, а Дин просто махнул рукой, устав и запутавшись во всех этих бесчисленных «дядях» - друзьях отца. Привезли их сюда уже, кажется, под утро – так что они, похоже, проспали добрую половину дня, и теперь розовое солнце медленно сползало со стены на пол у тяжелого кожаного дивана в углу, на котором они проснулись. Сэмми немедленно заинтересовался этим процессом, «прихлопывая» теплое солнечное пятно ладошкой и с восторгом следя за тем, как оно выбирается из-под нее, пятясь все ниже. Дин только хмыкнул, понаблюдав за братом пару минут – идеальный ребенок его мелкий, никаких игрушек нафиг не надо, везде сам себе найдет развлечение, «мультик» какой-нибудь – ведь целые истории сочиняются в этой лохматой башке! Из чего угодно - из света и тени, из узоров на ковре, из сменяющихся картинок за окнами отцовской Импалы. Дину иногда хотелось, чтобы какие-нибудь взрослые умники уже придумали, наконец, такую полезную штуковину, которая показывала бы на экране чужие мысли, этакий "мыслевизор" - сэмовы «мультики» наверняка были поинтереснее той фигни, что ему приходилось смотреть по телеку в мотелях. Вон, как заворожено смотрит на разлинованную солнцем стену!.. Дин покачал головой собственным мыслям и выбрался из душного одеяльного кокона в прохладу комнаты – как был, в трусах и дурацкой майке с Бэтменом, непонятно откуда взявшейся в его небогатом гардеробе пару месяцев назад. Он всерьез подозревал, что отец спер ее по рассеянности в прачечной того мотеля, в Орегоне, где они ночевали целую неделю, прежде чем двинуться сюда, на север. Снизу несся приглушенный звон посуды и тянуло каким-то просто неприлично, одуряющее вкусным запахом свежей выпечки – кажется, это называется «корицей», Дин не был уверен, что правильно запомнил и соотнес название с ароматом, но желудок, равнодушный к таким проблемам, отозвался громким одобрительным урчанием. Дин потер тощее загорелое пузо и завертел головой в поисках ванной, запоздало сообразив, что это вам не мотель, удобства не в каждой комнате, а значит, сейчас придется выбираться на люди, здороваться, мучительно вспоминая имена отцовских друзей, и топать у всех на виду умываться. И Сэма потом тащить – тот питал удивительную для такого тихони непримиримую неприязнь к этой безвредной, в общем-то, процедуре, и каждое утреннее умывание превращалось в целый театр, где Дин исполнял роль главного злодея и утешителя одновременно. Дин поймал невольно расползающиеся в улыбке губы, и, скроив самую суровую мину, какую мог, велел мелкому оставить в покое «солнечко» и вылезать из постели. До гостиной свежеумытые братья Винчестеры добрались примерно часом позже, и никто бы не заподозрил в улыбчивом причесанном малыше ревущую, вырывающуюся из рук, мокрую и скользкую от мыла бестию, с которой Дину только что пришлось иметь дело в ванной на втором этаже. *** Вечер сгустился за высокими окнами как-то совсем незаметно – р-раз, и прилип к стеклам непроглядной колючей синевой. Друзья отца оказались милой семейной парой без того привычного отпечатка на лицах, который накладывала на охотников кочевая, неуютная, опасная жизнь – так что Дин на всякий случай попридержал язык за зубами, когда речь зашла про Джона, и не зря – мистер и миссис Хейсворт, кажется, были уверены, что тот торговый агент, или что-то вроде того. В большой гостиной с настоящим камином был накрыт огромный стол – на складки белоснежной скатерти у самого пола ложились голубые тени, делая их похожими на снежные холмы. К восьми часам ждали гостей, а пока взрослые поднялись наверх, отдыхать, и в доме стояла скрипучая уютная тишина. Им с братом под честное слово Дина миссис Хейсворт – круглолицая женщина с ясными смеющимися глазами – разрешила обойтись без «сончаса»: - мы ведь и так полдня проспали, мэм! Обещаю, Сэмми не будет шуметь. Так что теперь они с братом только вдвоем в этой большущей полутемной комнате, тихонько возятся у елки, в мохнатых и пахучих лапах которой неспешно перемигиваются разноцветные огоньки, отражающиеся в стеклянных шарах. Такую елку они с Сэмом еще не видели – одинаковые глянцевые громадины с симметричными рядами гирлянд в торговых центрах не в счет, так же как и киношки про Рождество. А вот чтобы у кого-то в доме взаправду стояло такое чудо - в это трудно было даже поверить. Сэмми за два часа, что они провели в гостиной с Хейсвортами, и парой слов не обмолвился, послушно лопал еду с тарелки, не вредничая, не требуя себе вилку, и не выбирая ненавистный зеленый горошек, и только обморочно вздыхал украдкой, глядя на упирающуюся макушкой в потолок красавицу, искристую от украшений и гирлянд. Если по честному – Дин его очень даже понимал, но только что положено мелкому, то ему, восьмилетнему пацану, уже не к лицу, конечно, - так что он за весь ужин только раз и обернулся, чтобы глянуть на эту елку. Подумаешь, ну. Но сейчас в гостиной не было никого, кроме них двоих – свет из холла нарисовал желтую арку на полу у входа, и там улегся, не умея добраться до темных углов. Большие часы с маятником, похожие на целый шкаф, тикали так уютно, что порой совсем сливались с тишиной, незаметно отмеряя время до Рождества. Сэмми распластался морской звездой на ковре у самой елки, зачарованно глядя вверх, и в его глазах светились, отражаясь, крошечные разноцветные огоньки. Дин сначала просто сидел рядом, - что он, маленький, валяться на полу в чужом доме? – но долго не выдержал, шея затекла немилосердно смотреть на елку из такого положения, а не смотреть не выходило, - и вскоре вытянулся рядом с братом. У самого лица от его дыхания дрожала и покачивалась серебряная ниточка – за нее к ветке был привязан пузатый блестящий шар – и Дин дунул тихонечко, заставляя ее взвиться вверх. Настоящее Рождество. С ума сойти… - Дин… - чего, мелкий? - ты бы щас что себе попросил у Санты? – Сэм почему-то шепчет, щекотно и горячо дыша Дину в самое ухо, и тот поддается, отвечая таким же громким шепотом, интуитивно страшась разрушить эту нежданную сказку, перепавшую им: - не знаю, Сэмми. Может, велик?.. И собаку для тебя. А ты? - А я бы ничего такого… никаких подарков, хоть еще сто лет. - только что?.. – подбадривает Дин, скосив глаза так, что становится видно пунцовую щеку и острый нос лежащего рядом брата. - только бы эти, гости, еще подольше не приходили, - признается Сэмми, и ерзает, придвигаясь ближе. Дину слышно теперь, как стучит маленькое сердечко под майкой с Бэтменом – Сэму она велика, но он был влюблен в эту дурацкую майку все два месяца, а Дину все равно больше нечего было ему подарить. Дин накрывает ладошку брата своей рукой и тихонько соглашается, закрывая глаза: - ага. Я бы тоже этого хотел, Сэмми. …но если бы «мыслевизор» уже все-таки изобрели, то сейчас он показал бы две совершенно одинаковые картинки – мысли, которые никто из них не озвучил вслух, одинаково закончив про себя: - и чтобы папа вернулся скорее.