О чем поет ночная птица?

Разбудил меня удар по бедру и грохот, издаваемый упавшим телом. Я кое-как разлепила глаза, рядом, кряхтя, поднимался на ноги Ушастый, вчера Бильбо представлял его, но я забыла его имя. - Доброе утро, - пожаловалась я вслух, больше для себя, чем для кого-то. Ушастый махнул на меня рукой и похромал по направлению к котлу. Ну вот как можно было не заметить меня? - Проснулась? – голос Алекса звучал уже совсем бодро, и, выпутавшись из куртки, я поспешила к брату. На полпути я остановилась и обернулась, я точно помнила, что куртка оставалась у брата, но кто-то укрыл меня ею, пока я спала у костра. - Это ты сделал? - Что? - Ночью меня курткой накрыл. - И одеялом. Правда, ты у меня под боком спала, так что мне было не жалко. - Нет, когда я у костра уснула, ты меня укрыл? - Не-а. А что? - Ничего, - видимо или Суровый, хоть и псих, но добрый, или это кто-то другой позаботился. Хотя, именно из-за неизвестного благодетеля, Ушастый не заметил меня и споткнулся об мои ноги. - Смотри, - Алекс продемонстрировал мне предплечье, на нем красовались две красные точки. Я нахмурилась: - Кто тебя укусил? - Ну, насколько я понял Гэндальфа, этот тот старик в шляпе… - А, высокий такой. - Нормальный он. Это вы просто все коротышки, - обиделся Алекс, но тут же растаял. – Так вот, насколько я его понял, меня укусила какая-то змея и из-за ее яда я так неважно себя чувствовал. - Сейчас как себя чувствуешь? – меня, правда, терзало любопытство, какая-такая змея смогла укусить сквозь кожаную куртку и не вкатил ли мужик с заправки какую-нибудь дрянь. - Более-менее, - наморщил нос Алекс, - в туалет хочется. - Пойдем, я тебя отведу. Я помогла Алексу встать, ноги у него подкашивались и норовили завязаться узлом, так что шли мы достаточно долго, чтобы весь лагерь проснулся, заметил наши потуги, и кто-то даже успел наведаться в кустики вперед нас. На обратном пути, при попытке умыться, Алекс таки упал и уронил меня. Причем сам, гад такой, упал рядом с родником, и в воде я оказалась в гордом одиночестве. Хорошо хоть упала я здоровым плечом вперед. - Ах, ты! – поднявшись из воды, отфыркавшись и кое-как стряхнув воду с лица, я помогла братцу принять ванну, так что обратно мы шли одинаково мокрые и веселые. Пока Алекс выбирался из промокшей рубашки, я делала то же самое, но спрятавшись в его куртке, как в шатре. В ней же я вернулась к роднику, и сполоснула нашу одежду, все-таки несколько дней в одном и том же. Помечтав о горячем душе, я отломила пару сухих веток и установила их у костра, накинув на них нашу одежку для просушки. - Смотри, какой я красавЕц, - ухмыльнулся Алекс, демонстрируя мне свой наряд. Кто-то поделился с ним своей рубашкой и если по плечам она села довольно ладно, то в длину оказалась коротковата, и теперь брат щеголял прессом, видневшимся из-под края одежды. - Молодой человек, вы из какого гей-клуба? – поинтересовалась я, получая из рук Ушастого две миски с завтраком. Ложки мне вручил Балин, улыбнувшись как ясное солнышко, и потрепав мимоходом меня за щечку, кажется, не только он напоминает мне дедушку, но и я ему напоминаю внучку. Ложки были, кстати, свежевыструганные. Не их ли строгал ночью Суровый-Торин. Пока мы завтракали, я наблюдала за Суровым и Лысым, которые скакали как ненормальные, фехтуя на огромных мечах. Точней, меч был у Сурового, у Лысого было два топора, но орудовал он ими ужасно ловко. Кили и Фили горячо что-то обсуждали, видимо, бой, да и у Алекса разгорелись глаза – мужчины, что с них взять! – фыркнула я, и стала собирать посуду у тех, кто успел поесть. У родника я села так, чтобы не видеть дуэль, почему-то мне было одинаково неприятно видеть что Сурового, что Лысого, из всех мне был по душе Высокий-Гэнд-как-там-его и Бильбо. И Балин, разумеется. Наверно, Бильбо произнес что-то вроде «Вот» или «Держи», а может просто поздоровался, ставя рядом со мной еще грязную посуду. Озаренная внезапной идеей, я схватила ложку и произнесла: - Ложка! Бильбо с сомнением посмотрел на нее, на меня и, ткнув пальцем в еще одну ложку, произнес: - Лошька. К тому моменту, как я перемыла всю посуду, Бильбо сносно произносил «ложка», «тарелка», «нож» и «вода». Я же теперь знала, как звучат эти слова на их языке, хоть, судя по реакции Бильбо, мое произношение оставляло желать лучшего. Вопрос, заданный знакомым голосом, застал нас врасплох, и мне оставалось только гадать, что спросил Суровый и что ответил Бильбо. В этот раз Суровый не стал ругаться и, набрав воды в ковш, не замеченный мною ранее, вылил ее на себя, смывая пот. Я краем глаза оценила его фигуру, содрогнувшись от количества шрамов и, пока несла чистую посуду к Ушастому, размышляла, кем надо быть, чтобы были вот такие мускулы и такие плечи. - А я новые слова выучила, - похвасталась я Алексу, присаживаясь рядом. Брат приоткрыл один глаз, заинтересовавшись: - Какие? Оказалось, что Алекс тоже зря время не терял и теперь мы знали уже пятнадцать слов. Я, правда, все равно запомнила, кроме своих четырех, только – «спасибо», «пить» и «куртка». - Надо бы раздобыть какую-нибудь бумагу, - нахмурилась я, - может, у Католика она будет? - У кого? – рассмеялся Алекс, я объяснила. – Его зовут Ори. - Ори? – рассмеялась я, на мой голос отреагировали трое, сам Католик и еще Седой и Вифлеем. - Это Дори и Нори, - подсказал мне Алекс. - Ори, - я подошла к Католику и жестом изобразила, что пишу. Троица уставилась на меня, переглянулась и снова уставилась. – Ну же, неужели вы писать не умеете? – я беспомощно повторила свой жест, но помедленнее. Мне на выручку пришел, как обычно, Бильбо и вскоре Ори уже копошился у себя в сумке, разыскивая искомое, но когда он протянул мне перо, какую-то пачкающуюся палочку и что-то похожее на металлическую мыльницу, я удивилась. Еще больше я удивилась куску чего-то больше похожего на бересту, и, вернувшись к брату со всеми этими сокровищами, пожаловалась: - Ну, точно какие-то амиши. - Кто? – Алекс забрал у меня перо и повертел его в руках. - Группа религиозных товарищей, отказывающихся от благ цивилизации. Они даже канализацию считают недопустимой! - Жуть какая, - содрогнулся Алекс, а я попыталась написать что-нибудь палочкой на пергаменте. Бильбо, наблюдающий за моими манипуляциями, рассмеялся, его смех поддержал и Ори и Балин. - Что? – возмутилась я, когда Балин отобрал палочку. Мужчина ловко накрошил часть ее в мыльницу, Бильбо тем временем сбегал к роднику и притащил в чистой миске немножко воды. Смешав воду с порошочком в мыльнице, Балин окунул перо в получившуюся смесь и нанес на пергамент пять рун. - Балин, - произнес он. - Ага, - обрадовался Алекс, - они пишут рунами! - Они пишут пером, - возразила я, ужасаясь, мне никогда не удавалось чистописание. – Писать ты будешь! Алекс вздохнул, но вскоре пергамент пополнился двумя столбиками из пятнадцати слов. В первом столбике были слова на нашем языке, во втором - транскрипция перевода на язык этих амишей. Ори и Балин сосредоточенно сопели, рассматривая записи Алекса, потом Балин снова вооружился пером и, ткнув в первую строчку, вопросительно посмотрел на Алекса, брат правильно истолковал взгляд амиша и прочитал ему то, что там написано. Теперь строчка состояла из четырех столбцов, Балин дописал, видимо, то, как слово пишется на их языке и свою транскрипцию наших слов. Пока Балин и Алекс развлекались подобным образом, я называла Бильбо названия городов, сначала тех, кто были в нашей области, потом прошлась по столицам других государств. Бильбо неуклонно качал головой, словно не знал их. Не пойму, он действительно не знает географию или придуривается? Через какое-то время пергамент оказался исписан с двух сторон, и мы с Алексом засели учить новые слова. В основном это были конкретные понятия – еда, огонь (или костер), земля, трава, небо, солнце, облака; простые глаголы – идти, бежать, стоять, сидеть, спать, пить и вежливые фразы – спасибо, пожалуйста, доброе утро, спокойной ночи. - Ты слышал, Бильбо не знает ни одного города, из тех, что я назвала ему. Даже столицы и те не узнал. - Да, я заметил. Когда ты спала я попытался поговорить на эту же тему с Гэндальфом, он тоже не подал виду, что эти названия о чем-то ему говорят. - Поразительно. Какие-то совсем замкнутые амиши… - я покачала головой, недоумевая.