О чем поет ночная птица?

В последнюю секунду я успела схватить Фили за руку, коротко вскрикнув от боли, чертово плечо! - Держись, мальчик, - кое-как прохрипела я и ухмыльнулась. - Держусь, - дрогнули губы в ответ. Я буквально каждым нервом чувствовала, как трещат корни, пытаясь удержать дерево, и как скользят вниз песчинки, разрушая склон. Надежды на спасание не было, если выдержат корни, то огонь все равно сожрет их, но все же, если мы будем падать, я не отпущу руку Фили. Алекс не отпустил бы. - Твое плечо! – испугался Фили. То, что я воспринимала как треск ветки, оказалось треском сустава, что ж, до свадьбы уж точно заживет. - Ничего. Ты, главное, держись, - длины моей ладони с трудом хватало, чтобы обхватить ладонь Фили, но хватательный рефлекс у меня всегда был на высоте. И от боли руки сжимались все сильней. - Нет. Отпусти! – Фили все больше впадал в панику, он начал размахивать ногами, ухудшая ситуацию. Я покачала головой и тогда парень совершил невероятное – вцепившись второй рукой в мое запястье, он словно подпрыгнул и укусил мои пальцы! Я взвыла от боли, выступившая кровь стекала вниз, делая ладонь скользкой, я с ужасом почувствовала, как Фили выскальзывает из моей руки. И я, не в силах отпустить его руку, перестала цепляться за дерево, держа мальчишку теперь уже двумя руками. Дерево накренилось, мы стали сползать вниз. - Каррок, - гордо объявил Гэндальф, словно он сам сотворил эту скалу, на которую нас перенесли орлы. Я сидела на самом краю, свесив ноги и грызя яблоко. Вдалеке, на самом пределе моего зрения полыхал лес и темнел горный кряж. Гномы все как один смотрели совсем в другую сторону, одиноко стоящая гора манила их взор. Мне хотелось плакать, слезы комком стояли в горле, губы сами по себе складывались в горькие усмешки, и сколько я бы их не кусала – ничего не менялось. Запустив огрызком вниз, я осторожно легла навзничь, в спине захрустели позвонки, вставая на место, мышцы расслабились, даря ощущение безмятежности. Ветер шаловливо играл с прядками моих волос, выбившихся из прически. - Кого-то мы никогда не забудем, кого-то мы никогда не простим, - пропела я, поднимая руку вверх, к небу и рассматривая покрасневший укус. Даже когда кожа заживет, оставшийся шрам будет напоминать мне о той подлости, которую я чуть было не совершила, решив, что месть – это вещь достойная того, чтобы тратить на нее время. Я чуть-чуть выгнулась, пытаясь посмотреть на того, кого я не хотела бы видеть всю оставшуюся жизнь. Он, лежа, так же смотрел на меня, взгляды наши пересеклись. Что было в его взоре? Усталость? Нет. Безразличие? Тоже нет. Ненависть? Не вариант. Что может заставить гореть эти глаза синим пламенем, едва погасшим, но таким обжигающе горячим? Сдирающим кожу, просвечивающим насквозь? Я перевернулась на живот, не прерывая зрительного контакта, и подтянулась почти к самой его голове, мой нос жадно вбирал запах крови и чего-то незнакомого, исходящего от него. - Ты знаешь. Я не могу ненавидеть тебя. Но я буду. Пока ты будешь жить, я буду наблюдать за тобой, и стоит тебе оплошать, я сделаю все возможное, чтобы твоя ошибка дорого тебе обошлась. Тебе лучше убить меня сейчас, Торин. - Я не понимаю, - тонкие губы шевельнулись, четко выговаривая слова. Но глаза потемнели, как перед грозой. Это было великолепное зрелище - темные кудри с серебристым блеском, бледное окровавленное лицо с темно-синими горящими глазами, в такого можно влюбиться. Я поднялась, взглядом скульптора оглядывая тело, мысленно снимая лишнюю одежду. Такого приятно ненавидеть. - Жаль, – я собралась было отойти, но молниеносное движение руки и я была поймана. - Спасибо, - он провел пальцем вдоль укуса, и чего в этом жесте было больше – благодарности или извинения? Немножко того и немножко другого, но мне это было не нужно. Я не стала отвечать, позволив моему лицу изобразить ту гамму эмоций, которую я должна буду испытывать всю оставшуюся жизнь. Презрение, ненависть и отвращение. Боль, страх и жажду смерти я оставлю себе. Когда-то давно, в прошлой жизни я играла в онлайн-игры и среди нас, геймеров, ходили шутки о Великом Китайском (Корейском) рандоме. Это был наш божок, которому мы молились, выпрашивая, что бы убитые монстры оставили после своей смерти вещи или оружие, которое имело бы хорошие показатели или дорого стоили. Почему-то мне казалось, что сейчас этому божку молились наши враги, ведь мои раззявы-спутники умудрились оставить на поле боя все то, что я им принесла, и все то, что было у них до этого. Проще говоря, у гномов осталась одежда, кой-какая мелочь в карманах, да оружие. В условиях степи, в которой мы очутились, спустившись с Каррока, это мало нам помогало. Стрел у Кили осталось всего ничего, и мы берегли их, хотя диких птиц было больше, чем диких зверей. Я мечтала о жирном росгобельском кролике, пожаренном на вертеле, но пока из еды попадались только вертлявые ящерки, да красные ягоды, похожие на малину, но растущие на какой-то траве. Они неплохо утоляли жажду, хотя мне надоело сплевывать косточки. Запах сосны преследовал меня, и я не сразу поняла, что ушла далеко вперед, опередив отряд на добрые полкилометра, но это совершенно не беспокоило меня, палящий зной заставлял идти быстрей, навстречу ветру. Я всегда в жару и в дикий холод чувствовала себя лучше, чем нормальные люди. Что-то в моей крови отзывалось на зной и стужу, будоража организм, не позволяя ему перегреться или остыть, оттого и болела я чаще весной или осенью, хотя мне кажется, до осени я не доживу. Постепенно сухие степные травы и редкие кустарники стали сменяться мягкой серо-зеленой травой, которая так и манила упасть и уснуть, солнце склонилось к закату, удлиняя тени, но до леса было еще далеко, так что я упорно продолжила путь. Громкое пыхтение сзади заставило меня поморщиться, неужели непонятно, что мне нет дела до того, что вы хотите сказать? Я раздраженно обернулась, останавливаясь, Кили, пытаясь отдышаться, косился черным глазом то на меня, то на отряд, видневшийся вдали. Я не собиралась начинать диалог первой, встав, скрестив руки на груди, не слишком пряча ухмылку, каждый раз, когда юный гном волновался, он выглядел так, словно его сейчас вырвет. Вот и сейчас, брови высоко подняты и чуть-чуть подрагивают, глаза вытаращены, губы плотно сжаты, но стоило ему заговорить, как знакомая самоуверенность заслонила все. - Торин скомандовал привал. Я приподняла бровь, я-то тут причем? - Бомбур зовет кушать, – та же реакция. – Оин новые травы показать хочет, – мне уже некого ими лечить. – Балин волнуется, - поздно. Когда-то Алекс был для меня таким же чужим, как и вы. Когда-нибудь вы могли бы стать мне столь же близкими, как и он. Но не теперь. Я сошла с тропинки, игнорируя топтавшегося рядом Кили, и разлеглась на траве. Привал, так привал. Я закрыла глаза. Интересно, кто проложил эту тропинку в краю варгов и орков? Густая трава заслонила меня от лучей солнца, спина быстро ощутила холод, идущий от земли, но я не собиралась идти к костру. Мне достаточно того, что напоминание о прошлом теперь всегда со мной. Я поднесла раненную руку к глазам, вглядываясь. Рядом с головой шуршали мышки, ящерки иногда быстро и едва ощутимо пробегали по животу, огромные пчелы с гудением проносились мимо, мне показалось, что с их лапок на меня сыпется золотящаяся в лучах закатного солнца пыльца. Я облизала губы, кроме соли пота на них ощущалась сладость, была ли это сладость степной малины или пчелиной пыльцы, я не знала. И не хотела знать. - Лекс, - игнорировать обладателя столь шумных и тяжелых шагов было сложно, и я пару раз моргнула в знак того, что слышу визитера. – Тут опасно. Иди к костру. Я лениво перевела взгляд на Торина, могучий воин выглядел обеспокоенно, вглядываясь в горизонт. Естественно тут опасно, когда ты семафоришь рядом. - Ты идешь в моем отряде! Ты должна слушаться меня! – вспылил Торин. Я фыркнула, поднимаясь, Торин вздохнул, направляясь к костру. Нет, все-таки в этом мире так мало женщин, что мужчины совсем не знают нашей логики, думалось мне, пока я шла к примеченному издалека дому. До заката еще час, а ночь будет лунной, так что ничего не помешает мне добраться до него задолго до рассвета.