Abstractum pro concreto

До самого рассвета Шинья не сомкнул глаз, нервно меряя шагами свою спальню и изредка хватаясь за дело Хары, выхватывая невнимательным взглядом неровные обрывки фраз и абзацев. Серые и безрадостные предложения скучным больничным тоном вещали о пяти безрадостных годах ребенка, запертого в палате собственных кошмаров, упорно рисуемых его же рукой на первой попавшейся поверхности. Помимо альбомных листов с рисунками Тошимасы, в деле присутствовали фотографии его палаты, которую он делил с Андо и Ниимурой – стены были исчерканы неровными картинками, словно юноша рисовал неосознанно, в отчаянии расчерчивая стены красками и ломающимися карандашами, а порой и собственной кровью. Альбомные рисунки были четким описанием безумных фантазий Хары, картинки же на стенах напоминали отписку, словно Тошимаса отмахивался от того, кто заставлял его рисовать собственные страхи. Терачи раздраженно швырнул листы и бумаги на стол, и устало опустился на кровать, зарываясь пальцами в волосы и шумно вздыхая. Панические догадки с тихим шорохом ворвались в истрепанное сознание психолога, вызывая в нем волну паники и звеня в мозгу громким колоколом тревоги. Что, если в нынешнем безумии Тошии виноват прежний Шинья, который подобрал на улице плачущего мальчишку – оборванца, проигнорировав холодный огонь сумасшествия в его перепуганных глазах? Что, если прежний Хара запомнил Шинью тогдашнего и все эти годы хранил его образ вместе с последним ростком разума в зараженном сознании? А Шинья забыл его, как забывают о детях, умерших нерожденными – с болью, горечью и отвратительными рубцами на душе, но все таки забыл… И теперь Тошимаса вспомнил его. Вспомнил – и возненавидел, скорее всего. Ведь в клетку его же кошмаров Хару подтолкнул сам Терачи, поведя себя как последний эгоист. Ведь в тот момент он думал лишь о собственной шкуре… И теперь этот интернат. Шинья мог пойти работать в любое подобное учреждение, его преподаватель предлагал ему множество вариантов, искал возможности устроить его в частные клиники, где предлагали хорошую зарплату… Мужчине стало страшно. Он помнил тот день, когда выбрал именно этот интернат. В один из ничем не примечательных дней, которые пролетают в жизни подобно маленькому кусочку пепла, ему на почту пришло анонимное письмо, похожее на те письма, которые рассылают различные сайты по предложению работы. В конце – то концов, Шинья сам оставлял объявление на подобном сайте. Прочитав письмо, мужчина решил, что это то, что он искал и сразу же позвонил по телефону, указанному в письме. И его вовсе не смутило то, что телефон принадлежал Ниикуре, хоть он и уверял, что не высылал подобного письма Шинье. Терачи просто проигнорировал этот факт, собирая необходимые документы. И не обратил он внимания на то, что ответ на это письмо написать было нельзя – поля для ответа просто не появилось… Не был ли это вызов? Уж не Тошимаса ли позвал его сюда? От усталости и нервного напряжения мысли становились неясными и расплывались тяжелым сонным туманом, настойчиво обволакивая истрепанное сознание Шиньи. Мужчина откинулся на подушку, проваливаясь в туманный сон, состоящий из запутанного каменного лабиринта и едва слышимого детского плача. И перед тем, как дверь лабиринта закрылась и Терачи окончательно погрузился в сон, его уха невесомо коснулся тихий шепот, отдающий сладковатой гнилью разложения: «Мы ждали Вас, Терачи – сан… Добро пожаловать». *** Тошимаса тихо всхлипывал, вжимаясь угол кровати и комкая в руках мокрую от холодного пота подушку. Одеяло грязно – белым комком валялось на полу, а простыня сбилась набок о того, что Хара постоянно сучил ногами, вжимая свое худое тело в спинку кровати. Тошия снова резко дернулся, отбрасывая от себя подушку и зажмуриваясь, прижимая ладони к глазам, до боли растирая их пальцами, и изо всех сил отводил взгляд от темного угла их трехместной палаты, упорно стараясь не смотреть в кажущийся бесконечным провал. Она всегда появлялась из углов, маяча в тени едва заметным серым силуэтом, всегда молчала, окутывая давящей тишиной с липкой паутиной ужаса пространство вокруг себя, и всегда тянула свои обожженные руки со свисающими обрывками кожи к Тошимасе, прося вывести Её из угла. Но сегодня Она радовалась, покачиваясь из стороны в сторону и злобно улыбаясь, указывая пальцем на грудь Хары, где испуганно колотился о ребра маленький комочек мышц. После очередного тихого хриплого стона Тошии, Она высунула свой длинный, достающий Ей до груди, язык, капая на пол окровавленной слюной, и протолкнула пальцы глубоко в свои глазницы, соскребая остатки сожженных глазных яблок и протягивая их к Тошимасе. Хара сдавленно заскулил, сильнее надавливая пальцами на глазницы. Он всегда отрицал Её присутствие, он верил, что Её здесь нет, Она же осталась там, он сам оставил её там! Она не может быть здесь, просто не может… -Тебя здесь нет… Ты не здесь…- тихо прошептал Тошия, цепенея от липкого холода, расползавшегося от нее. -Но я здесь…- знакомый гнилостный шепот скользнул вдоль щеки юноши, оседая отвратительной паутиной на стенах мозга. Тошия дико закричал. Вскочив с кровати, он метнулся к противоположной стене, вжимаясь в нее всем телом и нервно скользя по ней руками. Ему срочно нужно найти место, а искать альбом нельзя, его рисунки снова заберут, и тогда Ходульники опять придут за ним, утягивая в свои бесконечные лабиринты из мертвых рук и липкой крови… Если рисовать, Она расстроится, если не обращать на Нее внимания, Она снова уйдет играть к Ходульникам, Она оставит его в покое… Нужно рисовать, рисовать, рисовать! Вот он – небольшой квадрат пока еще чистых обоев, не замаранных еще картинами его безумия. Времени на поиск красок уже не осталось - Она уже недовольна, Она вышла из угла и теперь идет к Тошие, шаркая по полу ногами и оставляя за собой обрывки кожи и сгнившей крови, Она скоро обнимет его и утащит за собой, в объятия к мертвым Ходульникам… Хара без жалости вцепился зубами в свое запястье, разгрызая тонкую кожу и совсем не чувствуя боли. Сжав руку и дав темно – красной крови стечь на пальцы, Тошия одним резким движением нанес на стену первый мазок. Еще один мазок. Перечеркнуть их ладонью. Добавить пальцами несколько штрихов, похожих на узоры, которые ветер рисует на податливой поверхности воды. Провести четкий контур, заключая беспорядочные мазки в строгие грани рисунка. Обезумевшее сердце услужливо толкает кровь через рану, обеспечивая краской невольного художника собственных кошмаров, связанного сумасшедшим талантом своей больной психики. Последний штрих – и на стене появляется неестественно худая рука с оборванной кожей, сжимающая в своих костлявых пальцев изломанное перо… Тошия упал на колени, сползая по стене и оставляя на ней кровавый след от ладоней. Шарканье за спиной прекратилось, но сознание мутилось от пережитого потрясения и немалой кровопотери, но безумие и страх нашли силы вырваться из горла Тошимасы наружу вместе с рыданиями и криком, покидая вместе с последним дыханием сознания тело юноши. Но бьющегося в истерике Хару подхватили две пары неожиданно теплых и знакомых рук, сжимая его ладони и обнимая за плечи… Дайске уверенно подтолкнул невменяемого Тошию в объятия Ниимуры, зажимая ему кровоточащие запястья и помогая другу поднять рыдающего Хару и уложить его на кровать Андо. Блондин уверенно отвел руки Дая от Тошии, кивком головы указывая ему на дверь. Парень возмущенно зарычал, но наткнулся взглядом на спокойный взгляд глубоко – черных глаз и отшатнулся. -Тоору?- свистящим шепотом спросил Дайске, неуверенно касаясь пальцами лица Ниимуры. Тоору слабо улыбнулся, перехватывая руку Андо и прижимая её к своим губам. Дай сдавленно всхлипнул и подался было навстречу Тоору, но был остановлен легким толчком в грудь. Ниимура снова улыбнулся, сжимая руку Дайске в своей ладони и тихо произнеся: -Потом. Сейчас мы нужнее ему,- Тоору сел рядом с сжавшимся в комочек Тошией и попытался отвести его руки от лица, чтобы вытереть слезы,- беги за Ниикурой. Дай кивнул и наклонился к Тоору, на мгновение прижимаясь к его губам своими. Вытащив припрятанные за шкафом ключи, которые Ниимура и Тошимаса украли у директора полтора года назад, Андо отпер дверь и побежал в сторону преподавательского корпуса. Покачав головой, Тоору вновь повернулся к мелко дрожащему Харе, ласково поглаживая его по плечам и шее. Постепенно напряженно тело юноши расслаблялось, а рыдания затихали в горле, редко вырываясь наружу с хриплыми выдохами. Ниимура постарался усадить ставшего безвольным Тошимасу так, чтобы он смог положить голову юноши к себе на колени. Неожиданно Тошия сел на кровати, вцепившись руками в предплечья Тоору, до боли сжимая их пальцами. Тоору непонимающе посмотрел в полыхающие черным безумием глаза Хары и попытался освободить свои руки, но Тошия только крепче сжал пальцы, заставляя Тоору зашипеть от боли. -Тоши, что ты…?- начал было Ниимура. -Терачи – сенсей… приведите Терачи – сенсея, немедленно,- неожиданно ясным голосом произнес Хара, перед тем как снова сжаться, повернуться к стене и затихнуть. *** Шинья бежал по каменному лабиринту, следуя больничным указателям и спотыкаясь о разбитые зеркала. Детский плач то затихал, то становился громче, витая в воздухе едва различимым дымком. Шинья бежал за ним, врезаясь в стены и задыхаясь от длительного бега. Картина не менялась после каждого поворота, изнуряя своей давящей постоянностью. Терачи устал, но сесть и остановиться было нельзя – его преследовал какой – то гулкий топот, похожий на удары в дверь. Лабиринт странно мутнел, становился мягким и странно расширялся, словно тая в молочном пространстве. Удары становились громче, настойчиво стуча по барабанным перепонкам и рассеивая и без того уже едва различимые кирпичные стены. Неожиданно Шинья сел на кровати, упираясь взглядом в занавешенное окно напротив. «Всего лишь сон»- мелькнуло на задворках сознания. Но Терачи разубедился в этом, поняв, что топот ему не приснился. Кто – то настойчиво колотил в дверь, поминая самого психолога злым словом. Вздохнув, Шинья нехотя поднялся с кровати и принялся спешно одеваться, то и дело поглядывая на часы. Половина пятого утра – значит, он проспал всего около сорока минут. И кому же понадобились услуги психолога в такую рань? Но подходя к двери, Шинья с опозданием вспомнил, где и с кем работает. Сердце похолодело и пропустило пару ударов. Неужели что – то случилось с одним из его подопечных? «Тотчи…»- паническая мысль тревожным красным сигналом вспыхнула в мозгу, мгновенно отрезвляя от тяжелого сна так и не проснувшегося Шинью. Распахнув дверь, психолог ни капли не удивился, увидев на пороге полностью одетого и привычно серьезного Ниикуру. Каору быстро оглядел бледного и растрепанного мужчину, задержав взгляд по помятой футболке и мешковатых джинсах. Неодобрительно покачав головой, Ниикура кивнул на стоящие за порогом ботинки и быстро сказал: -Обувайся. У Хары очередные галлюцинации, и он хочет тебя видеть. *** Каору и Шинья практически влетели в палату, не обращая внимания на голоса врачей и санитаров. Ниикура придержал Шинью, не давая ему подойти к кровати, на которой лежал Тошимаса. Дай и Ниимура сидели на противоположной кровати, тесно прижавшись друг к другу и недоверчиво посматривая на врачей. Невольно встретившись с глубоким взглядом Ниимуры, Шинья отвел взгляд в сторону, рассматривая расписанные стены палаты №86. Все, как на фотографиях – изломанные, нарочито неровные картинки, нарисованные преимущественно кровью или красной краской. Взгляд психолога уцепился за новый рисунок – то, что он был новый, Шинья ни минуты не сомневался. Кровь еще не подсохла и теперь пугающе блестела, распространяя едва слышимый сладковатый запах. Оглядев рисунок, Шинья едва сдержался от того, чтобы не осесть на пол. Ставшее привычным чувство дежа – вю снова ударило по нему, выжимая из грудной клетки хриплый вдох. Костлявая рука со сломанным пером… Неровный рисунок маленького мальчика, размытый падавшими на тетрадный лист слезами… «-Тотчи, мальчик мой, что случилось?- обеспокоенный голос еще не пришедшего в себя после изнасилования юноши. -Она сломала мое перышко! Она сказала, что перышко не должно мне принадлежать, и сломала его! Я боюсь её!- перепуганный голос плачущего ребенка, не понимающего своих кошмаров и безумия. -Малыш, не бойся… Все хорошо, она больше не придет… Давай просто забудем, а эту глупую картинку порвем на кусочки и выкинем, хорошо? -Тогда она не придет? Обещаешь? -Обещаю, мое солнышко, обещаю…» Шинья нервно потер глаза ладонью, с трудом сдерживаясь от рыданий. Он стал катализатором для старых кошмаров Хары. Что дальше? -Ты ведь понял, что это? Резкий голос Тошимасы вывел его из оцепенения, ударяя ножом по нервам. Шинья поднял голову, встречаясь взглядом с сидящим на кровати юношей, затравленно смотрящим на психолога. Ниикура нахмурился, переводя взгляд со своего пациента на Терачи, незнакомым Шинье взглядом принуждая к его ответу. Мужчина снова посмотрел на рисунок и отрицательно покачал головой. Нет, не при Ниикуре. И тем более не при Дае и Ниимуре. Тошия спрыгнул с кровати и подбежал вплотную к Шинье, не давая ему опомниться, вцепившись руками в его волосы и подтягивая к себе. Санитары рванулись было к пациенту, но директор остановил их, властно окликнув и протестующее взмахнув рукой. Тошимаса уцепился взглядом за испуганного неожиданным нападением Шинью, направляя черное безумие сквозь провалы зрачков и быстро шепча: -Ты все понял, не ври. Она снова здесь, Она всегда была здесь, Она никуда не уходила, Она привела тебя сюда! Ты знаешь, что ей нужно, ты ведь знаешь, правда? Ну же, отвечай мне, Шинья, ты ведь знаешь, не смей молчать… Шинья часто дышал, сжимая в своих руках перебинтованные запястья Тошии, боясь отвести взгляд. Он снова смотрел в измученные глаза потерянного ребенка, не знающего, куда бежать от своих кошмаров, искренно не понимающего, в чем он провинился, за что получил этот ужас… Но Терачи не мог ему ответить. -Нет…-тихим шорохом сорвалось с его губ. -Лжец!!!- прокричал Хара, отталкивая от себя Шинью и бросаясь к Даю и Ниимуре, практически падая в их раскрывшиеся навстречу руки. Рыдания полились из него с новой силой, приправленные отчаянием и бессилием. Шинья отступил в сторону выхода, слегка пошатываясь. Врач снова бросился к плачущему Тошимасе, несмотря на протестующие возгласы Ниимуры и Андо и игнорируя их руки, отталкивающие его от пациента. Санитары бросились на помощь врачу с намерением оттащить от Хары Дая и Тоору, на что Ниимура сильнее вцепился в рыдающего юношу, а Дайске сорвался с места, сбивая одного из санитаров и силой ударяя его в живот кулаком, взрызаясь ему в руку и рыча, как дикий зверь. Тошия разрыдался еще громче, срываясь на крик, отчего Тоору тоже заплакал, безрезультатно пытаясь отбиться от санитара. Крики, плач, рычание и звуки ударов – все это мешалось в голове у Шиньи, заставляя его сжать голову руками и согнуться от знакомого дикого хохота, загремевшего в палате, слышимого лишь Терачи. Не выдержав напора безумия, Шинья бросился прочь в свою квартиру.