The bluish smoke

POV Frank Стягивая с кровати окровавленные простыни, я думал о Джерарде. Ковыляя в ванную, чтобы закинуть белье в стиральную машинку, я думал о Джерарде. Пока мои глаза были открыты, я думал о Джерарде, когда я закрывал глаза – я видел его перед собой, словно наяву. Все мои мысли были наполнены им. Казалось, я видел его в каждой тени, в каждом дверном проёме. Я пытался жить и надеялся, что он вернется или хотя бы позвонит. Хотелось получить хоть какой-то намек на то, что ему не плевать на произошедшее. Собственно, даже самый последний отморозок вряд ли смог бы остаться в душе полностью равнодушным к такому, а я знал, что Джерард далеко не самый последний отморозок. С уборкой я управился быстрее, чем думал. К вечеру я уже меланхолично пил чай на кухне, правда, стоя, потому что садиться было всё ещё больно. Я, в общем-то, сомневался, что в ближайшие пару дней я смогу нормально садиться. Поезда на недалекой железной дороге жалобно скрипели. Этому божественному стону единения рельса и колеса мне хотелось бы посвящать книги (если бы я, правда, был писателем, а не архитектором). Такой пронзительный, высокий, мелодичный сопрано, надрывный и в то же время донельзя грустный, как сам мотив дороги, который этот звук с собой приносил. Прозаичная на самом-то деле, грубая, искусственная вещь — но какой порыв чувств вызывала она. Под этот высокий звук, визг тормозящих железных колёс, отвечающих за весь многотонный состав, хотелось петь, можно было засыпать, можно было писать стихи, а ещё лучше получалось чертить проекты. Сначала этот визг — потом минуты затаенной, но зыбкой тишины — и вот уже слышался стук колес. Тудух-тудух. И огромная, страшная, многотонная махина с лёгкостью неслась только ей одной ведомо куда, прочь из прежних мест. Ночью этот звук порождал неземное очарование. Когда же шёл дождь и дул ветер, то звуки сливались воедино и мир пел… Я поймал себя на слишком поэтичных в контексте не так давно произошедшей ситуации мыслях. Как бы там ни было, я решил прогуляться по округе, подышать свежим воздухом. Вид квартиры был мне тошен: каждая мелочь напоминала о Джерарде, порождая в моей душе то легкий ветер, а то и торнадо эмоций. Я надел самые свободные имеющиеся штаны, просторную футболку, накинул сверху джинсовку и, налив кофе в термо-кружку, вышел из дома. Сумерки уже объяли планету в нашем часовом поясе, уже зажглись фонари. Сосед, весь день копавшийся в своём саду, наконец отправился отдыхать в дом. Я пошёл куда глаза глядят, медленно попивая согревающий кофе — погода на улице была не самая подходящая для моей легкой джинсовки. Я добрел до границы частного сектора, когда уже совсем стемнело: дальше начинались высотки. Я немного постоял на одном месте, размышляя, стоит ли идти собственно в город, или лучше повернуть обратно. Но стоило мне только вспомнить о своём доме, как перед глазами снова всплывали все события прошлой ночи, и поэтому я всё же направился вглубь запутанных и не особенно хорошо знакомых мне городских улиц. Внезапно где-то раздался чей-то крик. Я едва не выронил свой остывший кофе из рук, но всё же заставил себя собраться и не запаниковать. В голове были ещё слишком свежи воспоминания о собственных стонах. Прийти на помощь или не прийти? Рискнуть или не рискнуть? А вдруг я завтра прочитаю в утренней газете, что кого-то убили? И что же мне останется — всю оставшуюся жизнь корить себя за то, что ничего не сделал? Не спас кому-то жизнь? Впервые за весь день я думал не о себе и не о Джерарде. Пытаясь оставаться в здравом рассудке, я ушёл с освещенной части дороги и аккуратно направился к тому месту, откуда, как мне показалось, я слышал крик. Из арки с другой стороны двора вынырнула темная массивная фигура и быстрым шагом скрылась из виду. С бешено бьющимся от страха сердцем, я чуть ли не за пару секунд оказался у арки. У стены различалось чье-то обмякшее тело. Я взглянул на номер дома и название улицы, написанные на доме, а затем, преодолевая нервную дрожь, набрал 911. — Здравствуйте. Чем могу помочь? — раздался в трубке серьезный голос. — Девушка, тут человек без сознания, я думаю, ему срочно нужна медицинская помощь, ¬— залепетал я, не особенно понимая, что вообще говорят в таких ситуациях. — У него прощупывается пульс? ¬ — Да откуда же мне знать, я не успел даже подойти к нему, — в сердцах воскликнул я. Ну, в самом деле, почему бы не спросить адрес и поскорее прислать помощь? Нет же, надо задавать глупые вопросы. — Попытайтесь прощупать пульс, молодой человек, это необходимо. — Ладно, сейчас… Я с опаской подошёл к телу. В темноте сложно было понять, мужчина это или женщина: человек лежал на животе, волосы были относительно длинные. Я прижал три пальца к артерии на шее. Пульс был, но очень слабый. — Да, пульс есть, ¬— выкрикнул я в трубку. Мне было жутко. Вдруг я последний, кто видит этого человека живым? Вдруг помощь не успеет? — Хорошо. Сообщите мне пол и примерный возраст пострадавшего, а также ваше местонахождение, — всё так же серьезно и хладнокровно спросила девушка. Сколько же людей ей звонит на дню, сколько историй о чужих судьбах она слышит? — Я не знаю, не знаю! Здесь темно! Это молодой… парень или девушка, я не знаю… — Ваше местонахождение? Я назвал прочитанные мной название улицы и номер дома, бегло сообщил ей. Ну же, отправляй нам («нам»? такое чувство, что я тоже сейчас упаду в обморок) помощь, скорее. — Машина скорой помощи скоро приедет, ожидайте. Попробуйте перевернуть пострадавшего на бок и подогнуть ему колени, чтобы он удерживался в таком положении. Если есть следы рвоты, очистите ему полость рта от рвотных масс, чтобы он не захлебнулся, — проинструктировали меня по телефону, а затем раздались короткие гудки. Наверное, ей совсем некогда успокаивать шокированного меня, может быть, до неё сейчас пытаются дозвониться десятки других людей, которые нуждаются в помощи… Я растерянно сунул телефон в задний карман. Затем, сообразив, что было бы желательно хоть при свете телефонного фонарика оценить масштаб трагедии, я посветил на тело… И охнул. Телефон выскользнул из потных ладоней, кружку я смог удержать и поставить на асфальт. А затем, немедля, упал на колени перед человеком. Это был Джерард — без сомнения, он, эти красные волосы я узнал бы даже на расстоянии километра. — Джи, Джи, — лепетал я, пытаясь перевернуть его на бок трясущимися руками, как советовала мне эта девушка из службы спасения. — Ну же, Джи, ты не должен умирать, это будет слишком… слишком жестоко даже… даже со стороны беспощадной в-в-вселенной. Джи мне не отвечал, естественно. В общем-то, как и сегодня утром, но тогда он просто спал. А сейчас… Я в который раз попытался взять себя в руки, и мне всё же удалось придать ему верное положение. Когда я справился, я поднял упавший телефон и посветил на его лицо. Меня затрясло ещё сильнее, из глаз брызнули слезы. Лицо было мертвенно бледным, опухшим, на щеках и лбу ярко выделялись синяки, от носа к губам зловеще тянулась полоска засохшей крови. Прокушенные до крови губы были приоткрыты. Лицо и асфальт были выпачканы смешанной с кровью рвотой. Я был в таком ошеломлении, что даже не сразу обратил внимание на спущенные с Уэя джинсы. — Черт побери, — вырвалось у меня. Да разве же так бывает? Что за злая шутка? Неужели карма способна так быстро и бесцеремонно расправляться с нарушившими законы добра и зла? Я попытался натянуть на Джерарда джинсы, отложив телефон в сторону, но тут раздалась сирена машины скорой помощи. Я быстро поднялся на ноги, схватив телефон и кофе, и выскочил из арки, чтобы быстрее привести медиков к Джи. Машина остановилась метрах в двадцати от меня, быстро, хладнокровно и оперативно врачи подбежали сначала ко мне, уже не способному на членораздельную речь, размахивающему руками и пытающемуся что-то объяснить, а потом и к Джерарду. Один из врачей отвел меня к машине, посадил внутрь, накинул на плечи одеяло и сказал подождать. Через минут семь (которые длились вечность) в машину положили и Уэя; при нормальном свете он выглядел ещё ужаснее. Двери закрыли, машина тронулась. Вместе с нами в салоне было ещё два медика: один ставил Джи капельницу, а другой что-то мне говорил. Я не сразу понял, что от меня хотят: наверное, медбрат задавал свой вопрос раз в восьмой, когда я наконец его разобрал. — Молодой человек, сообщите мне свои имя и фамилию… Вы меня слышите? — Д-да, я… Я слышу… Фрэнк. Меня зовут Фрэнк. Фаааа-фамилия Айеро. — Вы знаете пострадавшего? — К сожалению, да… — я с трудом оторвал взгляд от видневшейся мне из-за спины врача обнаженной руки Джерарда. — Вы можете назвать мне его имя и фамилию? — Джерард Уэй. — А возраст? — 24 года. — Кем он вам приходится? Вы знаете, что произошло? — Бывшим однокурсником… Нет, я… Я услышал крик и подбежал к арке… Я даже не знал, что это он, пока… Пока не перевернул на бок... Он будет жить? Скажите, он будет?.. — Сложно оценивать его состояние, но, по всей видимости, после курса лечения он будет в порядке, — откликнулся врач, который ставил капельницу. Я выдохнул. Нервная дрожь убежала, задержавшись на пару секунд в кончиках пальцев. Я обмяк в кресле. Вернулась боль-воспоминание о прошлой ночи. — Можно мне будет остаться с ним в больнице? — спросил я с горящими надеждой глазами. Если мне не позволят остаться, я проберусь сквозь окно и будет сидеть с ним до тех пор, пока он не придёт в сознание. Даже если его положат на пятнадцатом этаже. — Боюсь, вам самому понадобится некоторая помощь. Вы в состоянии шока, — усмехнулся врач. — Да?.. а я и не заметил… — рассеянно протянул я. — Ничего страшного, утром вы будете свободны. А вашего друга, боюсь, придется завезти в отделение реанимации. У него перелом ребер, необходимо сделать рентген и… В общем, думаю, в палату его положат только к утру. — Ничего страшного, я подожду! — воодушевленно воскликнул я, стягивая с плеч плед в попытке показать, что я в порядке. — Вы выспитесь хорошенько под снотворным после осмотра врача… Но вот мы уже и приехали. Вы пойдете со мной. Машина остановилась, сирена замолкла. Меня отвели к дежурному врачу, померили давление и положили под капельницу со снотворным. Наверное, это действительно было нужно – иначе я всю ночь промучился бы, гадая о состоянии Джерарда. Плавно я погрузился в крепкий и чистый сон, а мысли о завтрашнем дне уплыли на облаках бодрости в новое утро.