The bluish smoke

POV Frank Проснувшись на следующее утро в белой, чистой палате, я не сразу осознал, где нахожусь. Не успел я толком разлепить глаза, как в палату зашёл врач, представился — его звали мистер Миллер, — улыбнулся, пожелал мне доброго утра и, придвинув стул к кровати, уселся на него. Я приготовился к ливню вопросов, но он задал всего несколько. Уточнил моё имя, возраст, адрес, номер страховки и ещё пару формальных мелочей. Затем измерил давление и сообщил, что я в порядке. Но это, в общем-то, было последним, насчет чего я волновался. — И последняя незначительная мелочь, — подвел итог мистер Миллер, ставя какую-то закорючку в карте. — Вы согласны побеседовать со следователем по поводу мистера… Уэя? Услышав до боли знакомую фамилию, я вздрогнул. Мне сразу стало до безумия некомфортно в этой стерильно белой палате, с белым кафельным полом. Чертовски неуютно. — Да, я поговорю со следователем. Как… как он себя чувствует, мистер Миллер? — Состояние мистера Уэя стабильно, но он ещё не приходил в себя. Думаю, он очнется в ближайшие сутки. — Можно мне будет зайти к нему? — Вы являетесь больному родственником? — Нет, но… Но он мой близкий друг, ещё с института… — неуверенно протянул я, запнувшись на слове близкий. В какой мере близкий? Настолько, что я готов всё простить ему? — По правилам нашего лечебного заведения это не разрешено. Однако если у следователя не возникнет никаких подозрений в отношении вас, то я разрешу вам ненадолго зайти к нему. А сейчас, с вашего позволения, я позову следователя. Я был несколько шокирован происходящим, хотя этого можно было ожидать, что они начнут подозревать меня. В самом деле, я был единственным человеком, которого кто-либо видел на месте преступления, а значит, подозрения в первую очередь падают на меня. Однако, как только Джерард очнется, он сразу развеет все их сомнения, я был уверен. Следователем оказался худощавый, коротко стриженный, сухой человек с прищуренными темными глазами и застывшей на губах лёгкой ухмылочкой. В целом, он казался не сильно приятным, но отвращения не вызывал. Он уселся на тот же стул, на котором до него сидел мистер Миллер. — Доброго… — следователь бросил взгляд на часы, — утра. Меня зовут Роджер Ховард, я веду расследование по делу Джерарда Уэя. Я должен задать вам несколько вопросов. Меня тошнило от его слишком формального языка и манеры речи. Он говорил отрывисто, бросался словами, будто песком в глаза. — Да, конечно, задавайте, — нехотя ответил я, мечтая только о том, чтобы побыстрее увидеть Джерарда. Он продолжил в своей сухой манере, задал пару вопросов обо мне, затем о моих отношениях с Джерардом, которые я охарактеризовал как «дружеские и отчасти партнерские». Дальше несколько вопросов о том, как я оказался на месте преступления и о моём алиби. Ничего толкового я не мог на этот счет ответить, но потом вспомнил, что у моего соседа-садовода висят на доме камеры, и что на них должно быть видно, во сколько я вышел из дома. Это мало меня оправдывало, поскольку с момента выхода из дома до звонка в 911 прошло наверняка больше часа — достаточно времени, чтобы «напасть на пострадавшего и оказать действия насильственного характера». Не мог же я сказать, что хожу медленно потому, что этот самый пострадавший за сутки до собственного изнасилования проделал почти то же самое со мной. Наконец, следователь оставил меня в покое, сообщив, что я могу быть вызван в качестве свидетеля на суд, если не появится новых улик против меня или если «пострадавший не признает меня виновным». Как только он ушёл, я поднялся с кровати — голова немного закружилась, а в ногах чувствовалась легкая слабость, — оделся (моя одежда висела на другом стуле) и покинул ставшую мне уже ненавистной палату. Врач разрешил мне зайти к Джерарду не больше, чем на полчаса. Мне было страшно заходить к нему — я боялся снова увидеть это разбитое лицо, эти кровоподтеки и тут же умереть от сердечного приступа. «Вчера не умер — и сейчас не умру», — заключил я, и смело шагнул в палату. Она тоже была белой, но на окнах висел светло-лиловый тюль, что значительно смягчало отвратительную стерильность. Джерард выглядел сейчас намного лучше, чем вчера. Его раны на лице обработали, хотя синева гематом всё ещё оставалась жутковатой. Отёк немного спал, в чертах лица ещё виднелись отголоски боли. Я снова почувствовал лёгкую дрожь в руках и, пододвинув стул, присел, слегка поморщившись от неприятных ощущений. Наверное, впервые я имел такую уникальную возможность — спокойно рассматривать своё любимое лицо. Столько лет прошло, но, глядя на Джерарда, я будто возвращался в свою юность, будто снова мучился от накрывающих меня чувств. Да почему будто, я действительно опять ощущал это щемящее чувство в груди. Одна рука Джерарда была под капельницей, но никто не мешал мне прикоснуться ко второй, лежащей поверх простыни, которая укрывала тело. Едва касаясь, я провел кончиком пальца по выступающим из-под полупрозрачной бледной кожи сине-зеленым венам. Затем, осмелев, взял безвольную кисть Джерарда в свою руку и некрепко сжал. Мой взгляд скользил по его рукам, слегка выступающим ключицам; по такой открытой и доступной шее, на которой заметны были следы удушения. Мне было больно. Мне хотелось оказаться на месте Джерарда, умереть за него, только бы с ним было всё в порядке. Всепрощающая сила собственной любви поражала меня — и мне хотелось разделить своё огромное, шарообразное чувство с Джи. Хотелось и кололось: я полностью осознавал невозможность осуществления моих желаний. Погрузившись в мысли, я не сразу заметил, что Джерард тихо застонал. Я перевёл рассеянный взгляд на лицо; веки его задрожали, а затем он немного приоткрыл глаза. — Джи?.. — удивленно и растерянно пробормотал я. Его взгляд был направлен куда-то в сторону стенки, даже сквозь неё. Вряд ли он в полной мере мог что-либо осознавать. Веки снова дрогнули. Уэй пару раз моргнул и медленно повернул голову в мою сторону. Я сидел, вытянувшись и приоткрыв рот от удивления — Джерард очнулся, я не верил собственному счастью! — и я был не в силах выпустить его холодную руку. — Что?.. Фрэнк? Что произошло?.. — пробормотал Джерард сухими, искусанными губами так, что я едва разобрал шероховатые слова. Затем он нахмурился, будто всё вспомнив, и отвернулся к окну. — Боже… Я совершенно не знал, что говорить. Я никогда не попадал в подобные ситуации, никогда не держал за руку своего полумертвого любимого человека. Должен признаться: это действительно страшно. В неожиданно тихой палате неожиданно громко слышно было, как я сглотнул слюну. Джерард слабо попытался отобрать у меня свою руку, и мне пришлось её выпустить, чтобы не создавать ему неудобств. — Как… Как ты себя чувствуешь? — неестественно бодро спросил я и снова удивился громкости звуков в этой палате. Джерард молчал, всё так же отвернувшись к окну. — Джи? — Уходи, — проговорил он чуть громче и отчетливее, чем в первый раз, но всё также не поворачивая ко мне головы. Я хотел возразить, хотел воскликнуть тотчас же, что никуда я не пойду и буду сидеть здесь, пока ему действительно не станет лучше. Но что-то остановило меня; я не смог ничего сказать даже, только огромный шар внутри меня сжался, больно потянув за собой все внутренности. Я снова получал отказ. Все слова — всё то, что я так хотел ему сказать, что он ни в чем не виноват передо мной и что я буду его поддерживать во что бы то ни стало — все слова улетели на северо-запад в более ясные головы, чтобы быть произнесенными для менее безразличных людей. Ссутулившись, я вышел из палаты, чтобы сообщить врачу о том, что мистер Уэй очнулся, и чтобы пойти домой — в то место, где всё снова напоминало мне об этом чертовом Джерарде. Однако не успел я сделать и пары шагов, как в кого-то очень неуклюже врезался. То есть прямо так, взял и уперся в человека, как если бы он был столбом. Но до того я был занят своими мыслями, что даже не сразу удосужился поднять голову на жертву моей неаккуратности. — Эй, парень, смотри куда идешь, — послышался отдаленно знакомый голос. Я поднял глаза и обнаружил, что судьба свела меня ни с кем иным, как с Майки Уэем — собственно, братом моей больной пассии, который помогал мне ещё в студенческие годы. Я определенно рад был его видеть, и на моё лицо выплыла виноватая полуулыбка. — Майки, Майки Уэй! Я Фрэнк, если ты… — Фрэнк Айеро, ну конечно, как я могу тебя не вспомнить. Думаю, вопросы о том, что ты тут делаешь, будут излишни. Ты не знаешь подробностей произошедшего? — жестом он предложил мне присесть на диванчики в коридоре, и я выразил согласие кивком. — Не то чтобы я был сильно осведомлен, но мне посчастливилось оказаться на месте преступления, я и вызвал скорую… Он валялся там весь в крови, блевотине и без сознания, в какой-то момент я даже подумал, что он мертв… Врачи оставили меня на ночь в больнице, чтобы я отошёл от шока. — Чёрт, картина была уж точно не из приятных. Как Джи чувствует себя сейчас? — Он сказал мне уходить, я не стал настаивать. Тут дело не только в том, что я, по сути, спас его, есть… Есть кое-что ещё, о чем я никогда не расскажу полиции… И я пересказал Майки все события предшествующей изнасилованию Джерарда ночи. По мере того, как я углублялся в подробности, лицо Майки всё более вытягивалось, но под конец это точно было лицо очень уставшего человека. Уставшего от выходок собственного брата. — Забавно выходит, — заметил Майки. — Я вроде и младше его, а вроде вечно приходится именно мне отдуваться за его шкуру. Он провел обеими руками по волосам на голове и замолчал. Мы просидели в тишине около пяти минут, после чего Майки решительно встал и уверенным тоном произнёс: — Так, пойдем к нему. Это никуда не годится. Если ты сейчас уйдёшь, он будет чувствовать себя вдвойне виноватым: и за то, что он сделал, и за то, что ты его спас после всего, что он сделал. Ты должен ему показать, что не держишь на него обиды. Ты же не держишь? Я горько усмехнулся в ответ. Вопрос был сугубо риторическим.