The bluish smoke

В моей голове не укладывалось произошедшее. Нет, совсем не укладывалось. Как только я вышел из дома Фрэнка, я сразу свернул к метро, быстрым шагом до него дошел и сел на электричку. Мысли мухами летали в голове, не позволяя сосредоточиться ни на одной из них. Со стороны Фрэнк смотрелся полным психом, это было бесспорно. С другой стороны, я выглядел в этой ситуации полным, полнейшим, наиполнейшим ублюдком. Я попытался войти в положение Фрэнка, взглянуть на всю ситуацию его глазами. Выходит, он любил меня ещё с колледжа. Господи Иисусе, и какой дурак сказал, что любовь живет три года? Протестую. Любовь живет, пока её не убить, а убить её, оказывается, весьма сложно. То есть, после всего, что я с ним сотворил, он должен бы меня ненавидеть; вроде, от любви до ненависти один шаг, это понятно, но Фрэнк упорно стоял на одном месте и никуда вовсе не собирался шагать. И сколько же ему пришлось пережить, дурачку? Я же был тем ещё казановой, влюблял в себя всех подряд девчонок и крутил ими, как только мог. Я даже и не взглянул на него ни разу, даже надежды ему не подал. Он, наверное, совсем умирал от внутренних переживаний, я думаю, он сгорал от чувств, они душили его медленно, незаметно и непонятно для всех. О, я помню, как сам впервые влюбился – очень горячо, очень сильно… И, увы, безответно. Это было в девятом классе, я ещё не был настолько крутым и самодостаточным альфа-самцом, скорее, среднячком, на которого редко смотрела какая девица, а если и смотрела, то носила юбку по колено, шерстяные колготки и у неё был стопроцентно прыщавый лоб. В общем, дураку понятно, что на такую я никогда бы и не запал, типа, я ценил себя больше, чем на отметку «парень прыщавой ботанички». Но влюбился я в слишком недоступную мишень. Нет, это не была лучшая девушка школы и она даже не состояла в команде чирлидерш. У неё были длинные темные волосы, где-то по середину спины, а кончики были чуть светлее и слегка подвивались. Она постоянно кусала губы, а на них была, кажется, нежная кожа, они постоянно обветривались и потому были ярко-алыми. Её личико не было кукольным, но в общем и целом имело благородный и естественный вид, она красила только ресницы и, кажется, немного веки, вечно капельку прикрытые, что делало её милый взгляд несколько томным, но в то же время очень нежным и волнующим. Она была не замкнутая и не весёлая, училась достаточно хорошо и тихо смеялась на перерывах в компании двух лучших подруг и своего парня. Да, в этом и была проблема, у неё был парень, высокий такой и кудрявый, такой же благородный и добрый, какой была она сама, с яркими губами и румянцем на щеках. Я не ненавидел его за эту близкую причастность, я был рад, что она счастлива, но жутко ревновал. Я одновременно желал ей всего самого хорошего и тем самым разрывал собственное сердце. Я каждую минуту ждал, что они расстанутся, наверное, просто потому, что подростковые романы обычно не длятся особо долго… Пару месяцев назад я встретил их обоих, они шли под руку. Я поздоровался с ней, спросил, как дела. А она ответила, что ждет ребёнка. Я вроде вяло улыбнулся, вроде, даже грустно, но энергично кивнул ей, заверил, что очень рад, и пошел дальше. Сейчас это мимолетное прикосновение к юности вызвало у меня лишь ностальгию, не более, а ведь в своё время я чуть не покончил с собой. Хотел прийти к ней в гости, мол, не объяснишь задачу, а перед приходом выпить каких-нибудь таблеток и упасть замертво прямо у неё в квартире; и чтобы потом у меня в кармане нашли записку с признанием в любви и объяснением, что она ни в чем не виновата и это самое настоящее самоубийство. К счастью, до действа дело не дошло, да так и осталось моей романтичной фантазией… Самоубийство… Я пошевелил губами, пробуя это слово на вкус. Шрамы… Шрамы Фрэнка. Так вот, откуда они. Ха. Теперь мне всё предельно понятно. И… о боги. Я и есть причина этих увечий… В моей голове зашевелелись воспоминания, как будто маленький осьминожек в мозге пытался щупальцами дотянуться до самых отдаленных уголков подсознания. Перед глазами мелькнуло что-то красное, потом белое, потом мои кровавые жуткие сны, потом крик звоном отдался в ушах. Я вспомнил, как Фрэнк кричал с утра. Этот его крик был очень похож на крик из прошлого. Наверное, это он и есть, просто я не могу до конца восстановить в памяти паззл событий… - Конечная. Просьба выйти из вагона, - передо мной махал рукой проводник. Я с мимолетным недоумением взглянул на него, затем быстро поднялся и вышел на станцию. Она была на поверхности. Хотя с утра было солнечно, сейчас погода испортилась, резкими порывами завывал ветер, кажется, даже совсем чуть-чуть моросил дождь. Но станция была крытая, поэтому до меня добирался только ветер. Он залезал ко мне под рубашку, задувал за пояс и пазуху, но я не обращал на это внимания. По сравнению с тем, что я сделал менее суток назад с Фрэнком, это было даже приятное ощущение. Вот оно – восприятие. Я просидел на станции дотемна. Она была за чертой города, людей здесь было не очень много и они не особо отвлекали меня от мыслей. Уставившись в одну точку, я думал о том, что же делать дальше. В один момент во мне умер эгоизм, и откуда-то появилась жалость. Я даже забыл, что я вообще-то наркоман и меня с самого утра начало ломать. Когда стало темнеть, я всё же вернулся к реальности. Я дико замерз, погода всё ухудшалась, ветер уже не просто холодил, а жаляще кусал. С трудом поднявшись на затекшие ноги, я засунул руки в карманы и запрыгнул в подъехавшую электричку в обратном направлении. Моим решением было ехать к Фрэнку. Я, правда, уже отошел от утреннего шока, моя темная сторона души и сознания уговаривала меня отказаться от этой затеи и по возможности больше не встречаться с парнем, так сильно задевшим меня за живое. Но остатки морали во мне, остатки человеческого и собственные воспоминания заставляли меня проехать мою станцию, выйти на его (она находилась на противоположном конце города) и, наконец с удовольствием закурив - а я не курил весь день, - направиться по ночному городу к дому Фрэнка. Я не знал, как он встретит меня, но хотел этой встречи как можно скорее, а потому решил идти через дворы. Скосить, так сказать. Пока я пытался определиться на ходу, в какую сторону мне сворачивать, и подключить свой телефон к спутникам для маршрута, за спиной послышались шаги. Я, правда, ничуть не испугался, хотя несколько напрягся, и, ускорив шаг, свернул в подворотню. Идущий следом за мной так же ускорил шаг, что заставило меня напрячься сильнее, однако я успешно миновал совсем уж темный участок и свернул под свет дворовых фонарей. Шаги за спиной вроде утихли, я дошел до следующей арки между домами, и в это время мой телефон как назло выключился из-за севшей батарейки. Теперь, кажется, мне придется выйти обратно к метро и знакомыми путями добраться до Фрэнка. Тоже мне, скосил дорогу. И местность незнакомая, и темно уже, где мне людей искать. Я обернулся в надежде найти прохожего, и к собственному счастью увидел на углу арки, сзади меня, мужскую фигуру. Не имея возможности осветить себе дорогу, я практически вслепую двинулся к нему: - Извините, вы не подскажете, где здесь частный сектор? Мужчина поднял голову и, кажется, взглянул на меня исподлобья. Мне даже показалось, что на его губы легла кривая улыбка, но в темноте зрение было обманчивым, и я отмахнулся от неприятного ощущения. - Частный сектор? – у него был хриплый, низкий голос. Он кашлянул, а затем вытянул вперед руку, - Тебе сейчас нужно выйти из арки в ту сторону, а затем сразу направо, там как раз дома, за которыми железная дорога, понял? - Да, спасибо, - нервная дрожь, присутствовавшая во время разговора, отступила, я сглотнул слюну, кивнул в темноту и развернулся было по направлению к выходу из арки, как вдруг мне на плечо легла крепкая и тяжелая рука. - Только ты не торопись. Тебе некуда спешить, - рука развернула меня к своему обладателю – очевидно, тому самому мужчине, что показывал мне дорогу, затем вторая схватила меня за шиворот и прижала к стене. - Я… Я не совсем понимаю, - заикаясь, начал я. Не понимает он. Всё ты понимаешь, скотина, вот она, чертова карма, сейчас кому-то будет бо-бо. Рука с груди переместилась на горло. - А что тут понимать? Сейчас ты доставишь мне удовольствие в награду за то, что я подсказал тебе путь, - вкрадчиво вещает мужчина. Мне бы сейчас кричать, вопить о помощи, всё же, еще не так уж и поздно, меня могут услышать, мог помочь. Но нет. Что вместо этого делаю я? Я наблюдаю за кедами какого-то ублюдка, который сейчас прижал меня за горло к стене. Я слабак, признаю. Да и что можно ждать от самого настоящего курильщика, который даже в глаза не видел спортзала? Темный переулок, грязненькая подворотня, красноволосый парень в узких обтягивающих ноги джинсах – мечта любого «чувака с района», только этот не совсем на такого похож. Он явно сильнее и более накачанный, чем те хилые трусы, что нападают стаями на своих беззащитных жертв. Я просто молча прижимаюсь к стене, тихо скуля и пытаясь раствориться в камне. Кажется, этот день возглавит все остальные в списке наихудших. - Сладкая девчонка, - голос грубый и низкий, раздаваясь словно через туман, проникает к моему сознанию, прошибая потом. Руки соскальзывают со стены, и я держусь только за счет руки мужчины на горле – ноги отказываются слушаться, я куда-то падаю. - Не надо, - собственный голос кажется мне чужим, страх сильнее парализует меня, лишая способности нормально думать. - Почему не надо? А? – удар по лицу, я задыхаюсь. Тёплое и солёное – угадайте, что, – стекает из носа к губам. Всё ещё прижимая меня рукой к стене, этот некто расстёгивает пряжку ремня, а затем вытягивает его из брюк. Нет, пожалуйста, не надо. Пытаюсь вырваться, засеменив ногами по холодному и бездушному асфальту. - Ты же не собираешься оставить меня в гордом одиночестве, крошка? Не будешь пытаться убежать, если я вдруг уберу руку? Я знаю, не будешь… Голос вкрадчив и слишком холоден, он режет слух, заставляя биться в агонии, задыхаться в собственных слюнях, крови и страхе. Порыв ветра, который делает мои ледяные от пота руки чуть ли не окаменелыми. Я слишком боюсь, чтобы осознавать весь ужас данной ситуации. - Нет, не буду, - интересно, он понимает, что я лепечу? Мой голос недалек от срыва на истерический визг. - Вот и славненько, что не будешь, - опустив руку, мужчина расстёгивает брюки. Блять, это однозначно не приведёт ни к чему хорошему, нет, нет. Я ужасно хочу курить. Нервы, нервы… Вам же всегда было интересно, о чем думает жертва, которую совсем скоро изнасилуют? О сигаретах, именно. Ну, и о наркотиках тоже. – Повернись-ка ко мне спинкой, малыш. - Что? – теперь, без поддержки, я действительно начинаю сползать вниз. Трясясь всем телом, я пытаюсь не растерять остатки рассудка, но это слабо мне удаётся. Глаза застилает пеленой слёз, слух отказывается воспринимать звуки. Так вот, как чувствовал себя Фрэнк, когда я его насиловал. Господи. О Господи. - Что слышал. Спиной, - спустив брюки до колен, он разворачивает меня двумя руками за плечи, буквально впечатывая щекой в стенку, а затем начинает стягивать с меня джинсы. Нет! Начинаю скулить, как щенок, попавший в охотничий капкан. Неудачное сравнение, но именно так я себя сейчас и чувствую. Ещё один порыв ветра касается моей поясницы и теперь уже голой задницы. Шлепок тяжёлой руки обрушивается на девственную часть моего тела, и я в край обезумеваю. Попытка сбежать оборачивается крахом моментально, пинком колена под рёбра я оказываюсь на дороге. – Я же, сучка ты такая, ясно пояснил, что ты не должен пытаться сбежать. - Я п-помню, п-п-помню, - я бессильно впечатываюсь щекой в асфальт. Мужчина приподнимает меня за шиворот, ставит на четвереньки. Я снова падаю. - Что ж ты такая хиленькая, сучка? – он хрипло смеется, подходит ко мне спереди и моему взору снова открывается вид на его кеды. – Ты, правда, натолкнул меня на одну хорошую мысль. На колени. Я продолжаю безвольно валяться на асфальте, чувствуя обнаженным животом холодную и шершавую поверхность. - На колени, - он повышает голос, затем хватает меня за волосы и заставляет принять нужную позу. Я безропотно подчиняюсь. Я – жертва. Я уже жертва, и повернуть происходящее вспять я не в силах. Мои руки вяло висят вдоль тела. Я поднимаю голову, глядя на него снизу вверх. Он достает из трусов свой член. Я округляю глаза и стискиваю изо всех сил зубы. Нет, только не это, боже, у него же огромный член. Он же мне рот разорвет, я же сейчас Джокером буду. И, кажется… нет, у него охрененный стояк. - Открой ротик, скажи «А-а-а», - обращается ко мне всё тот же низкий и хриплый голос. Правда, теперь в нем явно слышится чувство собственного превосходства. Ротик я, ясное дело, не открываю. Пусть я больше ничего не могу поделать, но хотя бы такая преграда должна его задержать. - Киска, я с тобой церемониться особо не буду, - мужчина, придерживая одной рукой меня за волосы, другой зажимает мне нос. Около тридцати секунд я замираю без дыхания, однако затем безвыходно разеваю рот, в котором сию же секунду оказывается его член. На привкус он дико неприятный, немытый, пахнет мочой, а его волосатый пах щекочет мне губы. Я близок к тому, чтобы извергнуть съеденную в метро днем булочку на него, но рвотные позывы пока не настолько сильные. Мужчина исторгает хриплый и тихий стон, а затем начинает двигаться в ускоряющемся темпе. Я чувствую языком каждую венку на его члене, его крайнюю плоть. Мой рот наполняется слюной, слюна начинает стекать по подбородку, а половой орган насильника вбивается мне в самую глотку, рвота все сильнее подступает к горлу, и спустя момент после того, как он, не кончив, резко вынимает у меня изо рта член и подходит ко мне сзади, я блюю. Там скорее всего желчь, смешанная с остатками булочки, так что блевать мне особо нечем. Через минуту я уже пытаюсь отплеваться. - Что, никогда в ротик не брал? – он всё ещё держит меня за волосы, не позволяя мне упасть, а его голос раздается над самым моим ухом. – А выглядишь, как заядлая и дешевая шлюха. Он надавливает мне на голову, и в следующий момент я обнаруживаю себя стоящим на четвереньках. В моей голове – пустота. Ничего нет. Туман. Как сказал бы сейчас Майки, я пытаюсь абстрагироваться от происходящего, этакий психологический прием, придуманный мозгом. Я изо всей силы дрожу. Интересно, как он собирается попадать в такую трясущуюся мишень? Ха-ха. Чертовски смешно. Он же не попадет. Ха-ха-ха. Ха. Ха-ха. - Ты чего смеешься, тварь? – насильник в недоумении. Теоретически, я должен всё ещё умолять его остановиться, а я тут смеюсь. - Вы уверены… Что попадете в меня? Я тут просто весь трясусь, я, конечно, дико извиняюсь за это, но вы точно сумеете попасть? – я не узнаю своего голоса. Интонация шутовская и льстивая. Тембр выше на пару нот, голос дрожит до такого состояния, что я сомневаюсь, понял ли он хоть слово. - Что? Ты даун или притворяешься? – и он со всей силы вставляет мне. Я не могу сдержать дикого крика, исторгающегося от самых, кажется, легких. Практически в ту же минуту он закрывает мне рот рукой, засунув туда четыре пальца. Ублюдок двигается в учащенном темпе, чуть ли не быстрее моего воробьиного сердцебиения, и через пару минут кончает в меня со стоном, прижавшись пахом и яйцами к моему анусу. Затем он достает изо рта обслюнявленные пальцы и проводит ими по моему лицу. Я всё ещё держусь на четвереньках только потому, что не хочу упасть в лужу собственной блевотины. Мужчина приседает перед моим лицом на корточки и пальцем приподнимает мой подбородок к себе. Не знаю, каким образом, но я выдавливаю из себя идиотскую фразу, глупее которой в этой ситуации явно не придумаешь: - Вы закончили? Я могу одеваться? - Был один русский писатель, Булгаков звали. Его персонаж как-то сказал в книге не просить ни о чем тех, кто сильнее тебя. Мол, сами предложат и сами всё дадут. Ты, видимо, таких умных книжек не читал. Оставив меня все так же стоять, он подошел ко мне сзади, несколько раз ударил меня по ягодицам, после чего засунул мне в задницу два пальца, повертел там ими, а затем, снова зажав мне нос и заставив открыть рот, положил мне испачканные в крови и дерьме пальцы на язык. В тот же момент я ещё раз блеванул – теперь уже наверняка желчью, после чего мои руки подогнулись и я всё-таки упал. К собственному несчастью, я всё ещё оставался в сознании; ватное тело меня больше не слушалось, я даже не мог толком поднять руки, не говоря уже о голове, я нервно дергался с открытым ртом, щекой размазывая блевотину по дороге. Мужчина на достигнутом не остановился, он схватил меня за волосы – корни уже болели, казалось, из головы торчат иголки, а не волосы, - и несколько раз повозил моей рожей по асфальту туда-сюда. Разодранное лицо начало сильнее щипать – примерно так, будто кислотой облили. Я не знаю почему, еще сильнее не понимаю – как, но я булькающе заорал. Снова. Лежа лицом в содержимом собственного желудка. Звуком заставляя рвоту пузыриться. -Ты всё ещё чего-то не догоняешь, - громко и невероятно злобно произнес ублюдок. Он наступил мне на на спину, забрался ботинком под свитер и повозил им по спине. Затем ногой несколько раз ударил меня под ребра, резким жестом перевернул на спину, заехал по яйцам – заставив меня конвульсионно дернуться. - Я надеюсь, ты запомнишь эти уроки на всю жизнь, сладкая сучка, - наклонившись к моему лицу, прошипел он, харкнул на меня, попав где-то на бровь, а в следующее мгновение мне в скулу прилетел кулак, наконец – слава Всевышнему! – заставив меня отключиться где-то на сутки. В последний момент перед глазами всплыла таки из недр подсознания картина с белым кафелем, кровью и - главное - Фрэнком с разбитым зеркалом, но у меня уже не было сил на этом сосредотачиваться.