The bluish smoke

      После возвращения с побережья Джи снова утих. Он не казался грустным, но и не казался веселым. Надежда, которую он будто бы подал мне во время нашего маленького путешествия, растворялась на глазах. К нему вернулись сухость и саркастичность.       Тем не менее, он быстро поправлялся: способность ходить вернулась к нему процентов на 90, мы уже надолго выходили на улицу и гуляли по парку. После того секса, что у нас был на побережье (мне уже начинало казаться, что всё это мне только приснилось) он больше не подал ни намека на интимную близость. Я купил ему отдельную кровать, чтобы он чувствовал себя максимально комфортно.       Когда Джи уже мог выбираться на улицу без меня – сигарет купить или пошляться по району в дневное время — мне выпал очень крупный дизайнерский проект. Нужно было переделать бывший завод в арт-пространство — да так, чтобы не как у всех. Я с головой ушел в работу. Майки уже давно вернулся к тому моменту, но Джи не захотел переезжать к нему, что так и осталось для меня загадкой. У нас не было каких-то теплых отношений, мне даже иногда казалось, что он меня презирает за то, что сам со мной и сделал. И это было объяснимо, я не винил его ни за что, но после всего, что в принципе произошло, мои чувства к нему… я бы не сказал, что угасли, но будто бы… выровнялись. Я по-прежнему любил, но уже без страстности, без желания вскрыть себе вены. Любил, как любят друг друга пожилые пары, принимая со всеми недостатками и не требуя многого, всё друг о друге зная и всё прощая. То титаническое количество энергии, что ушло у меня на всю эту любовную историю с Джерардом, порядком высосало из меня ресурсов. Я больше не хотел растрачивать себя на них — а может, дело было попросту в том, что Джерард наконец был всё время рядом. Я, вроде бы, получил, что хотел (не совсем в том виде, в котором представлял, но гештальт был, в своем роде, закрыт). Так что проект подвернулся как нельзя кстати. Я бросил всего себя на его выполнение и — да, я признáюсь честно — забил на Джерарда.       Майки заходил к нам в гости пару раз в неделю. Он был встревожен состоянием Джи, но никаких конкретных суждений не делал. Когда он приходил, мы садились втроем на кухню, пили кофе. Джи курил бесконечные сигареты и преимущественно молчал с покер-фейсом, я боялся сказать что-нибудь не то, а Майки выискивал темы для разговора. Один раз мы даже кое-как поиграли в настолки, да так, что Джи увлекся, и Майки пришлось остаться на ночь. Все же остальные разы были, мягко говоря, неловкими. И каждый раз я провожал встревоженного Майки, хмурившего брови и покачивающего головой в виде прощания. «Что-то с ним не так», — твердил он. — «Что-то не так». Я пожимал плечами и возвращался к проекту.       К середине июля Джи стал надолго где-то пропадать. Здесь уже и я начал беспокоиться, но поджимали проектные сроки — так что у меня не было времени особенно им заниматься. По моим прикидкам, ему уже должно было стать достаточно нормально, чтобы он вернулся к нормальной жизни, к друзьям и всему прочему. Какие у него там могут быть друзья – мне и в голову не приходило. На вопросы о том, чем он занимался, он выдавал примерно одно и то же: «Заходил сегодня к Зеленому Джиму, ты его не знаешь, так, товарищ по бывшему проекту. Мы с ним играли в видео-игры, я только травы чутка курнул, ну ты это, не сердись». «Лучше уж трава, чем героин», — думал я, улыбался с поджатыми губами и не задавал ему уточняющих вопросов.       Но однажды он пропал на неделю. Первые два дня я тревожно мерил шагами квартиру, позвонил Майки раз 50, так, что он решил ко мне приехать, и мы вмести долго пялились на карту, пытаясь догадаться, где он мог быть. Тут мы и осознали, что не знаем ни одного адреса ни одного из его дружков, даже имен настоящих не знаем — только клички всякие, Зеленый Джим, Ривер, Махараджа и прочие извращения. Вычислить, где он мог быть, не было никаких шансов — на телефон он, естественно, не отвечал. А потом и вовсе его выключил (а может, просто разрядилась батарейка).       Тогда мы решили составить список худших вариантов (1 – самый худший, и дальше в порядке «улучшаемости») 1. Он умер или его убили. 2. Его опять настиг какой-то маньяк и он в больнице без документов. 3. Он снова вернулся к наркотикам и завис на чьей-то квартире. 4. Он устал от нас обоих, снял отель или комнату, чиллит там и курит траву.       Вариант один работал только в том случае, если его не только убили, но еще и спрятали тело, так, что его пока не нашли легавые. Вариант два работал, только если у него украли все документы и телефон, он находился без сознания, в больнице не могли установить его личность. Третий вариант работал без всяких «но». Четвертый вариант был слишком оптимистичным для того состояния, в котором он находился в последнее время. Короче, третий вариант был самым правдоподобным, но мы настолько сильно не хотели, чтобы он оказался правдой, что обзвонили все возможные больницы, морги и полицейские участки. Никто нигде не слышал о худом парне с выцветшими бледно-красными волосами. Тогда мы переключились на отели. Было сложно обзвонить все хостелы города, на которые ему бы хватило денег, но ни в одном из них нам не дали никакой утешающей информации. Или не могли, или не хотели давать. Или у них и правда не регистрировался никакой Джерард Уэй.       На пятый день мы совсем отчаялись. Я с горем пополам сдал необходимую часть проекта — невероятно залажал, не успел толком ничего доделать, но вернуть мозг в рабочее состояние не было никакой возможности. Я даже особо и не пытался. К шестому дню я уже не спал две ночи, и Майки раздобыл транквилизаторы, только бы уложить меня спать. Под лошадиной дозой транков я проспал двенадцать часов, а когда проснулся, чувствовал себя еще хуже, чем до этого.       К вечеру седьмого дня нас можно было обнаружить, сидящими на кухне у стены, молча перебирающими в голове варианты. Я уже давно прорисовал у себя в голове все возможные варианты изуродованного тела Джи. Вот он без головы, видно, как из отрубленной топором шеи торчат позвонки (вживую я такого, конечно, никогда не видел, представлял, как мог). Вот он повешен на дереве, у него посиневшее лицо, застывшее в недоумении. С него спущены брюки и снята рубашка, его печень клюют птицы. Вот он распят на дереве с раскидистыми ветвями.       В 10 вечера мы с Майки дружно дернулись, выпадая обратно в реальный мир из полузабытья, потому что услышали ключ во входной двери. А затем в квартиру завалился грязный, пахнущий сигаретами и еще черт знает чем Джи, с полуприкрытыми глазами и дурацкой извиняющейся улыбкой. — О, ребята… Привет. Не думал, что у нас сегодня вечеринка… — непонятным тоном промямлил он, бегая глазами по комнате и нашим с Майки офигевшим лицам. Мы оба не могли подобрать словца поточнее, чтобы кинуть в него. В конце концов, мои мышцы оттаяли, я поднялся с пола и медленно подошел к нему, как будто бы боясь, что я его спугну и он сейчас убежит. Впервые за долгое время я снова ощутил острую боль, кольнувшую в сердце. Я вдруг разом почувствовал всю эту новую обиду, которую он мне нанес. Это было ничуть не слабее, чем нож в спину. А то и целых два ножа. — Какого… какого черта? Где ты был всё это время? — наконец вымолвил я. Он почувствовал, что я перешел в нападение, и тут же из заискивающего полудурка переквалифицировался в защищающую детей тигрицу. — Не твое дело, — бросил он и отступил от меня на два шага. Я компенсировал шаги и снова оказался близко к нему. — Ну, как это — не мое. Ну, как это… — я хотел быть агрессивным, хотел задеть его за живое, сказать что-то такое, эдакое, но тут же почувствовал в горле комок. Мои губы непроизвольно зашевелились в попытке сдержать наплыв слез, но у меня ничего не выходило, и, как положено, по щекам потекли горячие дорожки. Меня всего трясло. Я даже не успел поймать это состояние за хвост, не уловил, в какой момент оно началось, просто в какой-то момент обнаружил себя перед Джерардом, трясущимся и рыдающим, сжимающим кулаки. — Какого хрена, Фрэнк, — разочарованно протянул он. — Я же просто… — его взгляд упал на листочек с вариантами его местонахождения, который мы прикрепили на булавку к стене. — Ну, вы прям угадали. Засел в хостеле и чиллил. Чего ты сопли развел. Играющая на его губах полу-усмешка заставила что-то внутри меня щелкнуть, и я вмазал ему по скуле так сильно, как только мог. — Блять!!! Какого, блять, хера? Ты в край охуел? Ты, блять, не слышишь, что тебе говорят, уебок? Вы тут что, оба объебались? — заорал Джерард, прикрывая рукой скулу и корча лицо от боли. Он скользнул мимо Майки — который, как оказалось, уже тоже успел очухаться и стоял позади меня — и проскользнул к холодильнику, чтобы вытащить оттуда льда. Приложив лед к щеке, он отошел к окну, и оперся на подоконник. — Сказал же, был в отеле, чиллил. Заебала меня эта ваша неловкая атмосфера. Один в дизайн задротит, другой приходит, корчит из себя приличного брата, которому не похуй.       Мы с Майки промолчали. Джи достал из заднего кармана джинсов помятую пачку, выудил из нее сигарету и закурил. Пепел осыпался прямо на пол, и около трех минут мы молча стояли и смотрели друг на друга. Майки был как-то леденяще спокоен, мне даже самому стало страшновато. Когда Джи докурил сигарету и бросил окурок в пепельницу, Майки сделал к нему широкий шаг, протянул руку, и твердым голосом произнес: — Руки. Я сначала не понял, а потом каааак… И мне стало страшно. Я не хотел правды. Я не хотел смотреть, не хотел узнавать. Мне стало плевать, чем он там занимался. Но до того, как я закрыл лицо руками, я всё же успел заметить, как Джи резко дернулся и спрятал руки за спину. Большего и не нужно было. — Нет, нет, нет, нет… — залепетал я шепотом. — Руки, — снова произнес Майки и попытался схватить Джи за запястье, чтобы закатать ему рукава. Ожидаемо, что тот не дал ему этого сделать, отдернул руку и толкнул Майки в грудь. — Отъебись от меня, понятно тебе? Я же сразу сказал, не ваше это дело. Нахуя вы делаете вид, что ваше? — Покажи. Руки. — Нахуя? — Мы тебя искали по всему городу неделю. Неужели тебе так сложно закатать рукава, чтобы хоть как-то ответить взаимностью на наши усилия? Некоторое время Джи молчал и не двигался. Я наблюдал за ним сквозь щелочки между пальцами. Он то поджимал, то расслаблял губы, то приоткрывал рот, будто бы собираясь что-то сказать. — Да знаешь, что, — наконец, выдавил он. — Да подавись. И он резкими, неточными движениями расстегнул манжеты и закатал рукава рубашки. Знаете это чувство, когда внутри у тебя будто бы лавина с горы срывается и проносится со скоростью света вниз, сметая всё на своем пути? — Нет, нет, нет!!! — уже в голос закричал я. А потом у меня закончились звуки, и, тихо заплакав, обхватив руками голову, я опустился на пол. Джи стоял, глядя исподлобья ненавидящими глазами то на Майки, то на сгибы своих локтей. Он замер, слегка приподняв вытянутые руки, повернув их внутренней стороной наружу и предоставив нам любоваться не менее десятком темных точек, покрывающих его вены. Майки тоже стоял, не двигаясь. Я не мог видеть его лица, но мог догадываться о том, что на нем происходит. И что происходит внутри. — Вам на это нужно было полюбоваться? На это? — тихо начал Джи. А затем заорал. — Вы что, блять, в музей пришли? Я вам картина, что ли? Пошли нахуй! Оба! Заебали!       Майки схватил его за рубашку, но тот, не церемонясь, врезал ему коленкой по промежности и выбежал из кухни, сдвинув за собой стол и перекрыв выход. Майки скрючился пополам, не особо в состоянии пошевелиться. Я услышал, как Джи хлопнул парой шкафов в комнате — видимо в поисках денег — а затем вышел из квартиры и в форме финального аккорда хлопнул дверью. Меня насквозь пробило зарядом тока, в ушах зазвенело. Я вскочил, натянул, не завязывая, кроссы и побежал за Джи. Он к тому моменту уже бежал, спотыкаясь, по направлению к метро. Я побежал за ним и, по счастливой случайности, успел заскочить в тот же поезд, что и он, только в другой вагон. Не знаю, видел он меня или нет, но я выходил на каждой станции, чтобы проследить, куда он поедет. На одной из центральных он сменил ветку метро и проехал вниз, на север, и вышел, когда до конца ветки оставалось две станции. Я старался следить за ним, оставаясь незамеченным, но он так часто оборачивался, что в какой-то момент всё же заметил меня и бросился бежать. Людей уже особо не было, было темно, и Джи, петляя, будто заяц, побежал куда-то вглубь дворов по темным подворотням и улицам без фонарей. «Мало ему одного изнасилования», — с каким-то злорадством подумалось мне.       Наконец он смог от меня оторваться, и в какой-то момент я просто не знал, в какой из дворов он свернул. Район был не из самых приятных, темный и безлюдный. Сначала я хотел до последнего петлять по дворам, пока не найду его, но затем решил не пытать удачу и просто-напросто повернулся обратно к метро, чтобы вернуться домой.