The bluish smoke

POV Frank. - Джерард, давай отойдём. Нам нужно поговорить, - едва слова слетают с моих губ, как мне уже хочется повернуться, убежать и больше никогда не попадаться на глаза Джею. Тот некоторое время ничего не понимающим взглядом смотрит на меня, а затем, оглянувшись на друзей, кивает мне и чуть отходит. - О чём ты хочешь поговорить? – спрашивает он, чуть покачиваясь на пятках. Я понимаю, что выбрал абсолютно неудачный момент, что сейчас лучше всего сказать, что я ошибся, да что уж там, что угодно сказать и продолжить вести обычное наблюдение, но я ничего этого не делаю. Я молча ухожу с шумного зала в коридор, ведущий к уборным. Джерард следует за мной, так ничего и не понимая. Возле двери в туалет для существ мужского пола я останавливаюсь и поворачиваюсь к Джею лицом. Меня начинает трясти, я безумно нервничаю и готов лезть на стенку. Поэтому, всеми силами перебарывая страх и сомнения, я начинаю говорить. Смысл нервничать? Сказал «А» - говори и «Б». А ведь говорят, что сложнее всего начать. Ничего подобного. Сложнее продолжить начатое. - Джерард, я прекрасно понимаю, что не время и не место тебе это говорить, но я должен, - вымученным взглядом смотрю на парня. Тот с холодным безразличием разглядывает мою футболку, а когда я замолкаю, лишь невнятно мычит. Нет, Фрэнк, ты точно выбрал не то место и не то время. Беги, пока не поздно, дурак. Беги, блять. Беги же, ну! Но я никуда не бегу. Я остаюсь на месте и, более того, продолжаю свою подпорченную опьянением речь. - Дело в том, что я… Черт, не думал, что это будет так сложно сказать, - я запрокидываю голову, сдерживая выступающие слёзы, и сжимаю руки в кулаки. Джерард достаёт сигарету, зажигалку и закуривает, выпуская облачка дыма мне в лицо. Я собираю все свои оставшиеся силы и с дико колотящимся сердцем тихо проговариваю: - Джи, я влюблён в тебя. От неожиданности Джи роняет сигарету и смотрит на меня, приоткрыв рот. Затем быстро наклоняется, подбирает сигарету с пола, с независимым видом отряхивает её и, затянувшись, отвечает: - Я что-то не совсем понял. Кто ты такой? – стеклянное безразличие, звучащее в каждом звуке его голоса, просто убивает меня. Я пытаюсь проглотить комок, застрявший в горле, как рыба хватая ртом воздух. – М? Что ты молчишь? Я, кажется, ясно задал вопрос. - Я Фрэнк Айеро. Я учусь с тобой в одном институте, - звучит как заполнение анкеты. – У нас иногда лекции совпадают. - А… Да, кажется, я тебя припоминаю, - прищурившись, Джерард смотрит на меня оценивающим взглядом. – Ты – тот самый невзрачный мальчишка с задних парт. Кажется, мы пару раз обсуждали в компании таких, как ты. Мои ноги сводит судорогой и я падаю, закрывая уши руками, не в силах больше это слушать. Шепчу «нет, нет, нет», отказываясь верить в происходящее. Я обычно не питаю ложных надежд, но в этот раз я мечтал о чем-то более мягком. Джерард с явной неохотой садится на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне. Он тушит об пол докуренную сигарету и там же кидает её. Я смотрю на него умоляющим взглядом с глазами, полными слёз. Такое чувство, что я схожу с ума. В воздухе просто кружит безумие, впиваясь в кожу миллионами тонких иголочек… А затем я делаю самую безумную вещь из всех, что мне вообще приходилось делать в жизни. Приблизившись к нему, я целую его в губы. Они такие обветренные и шершавые; их вкус – это вкус сигарет и алкоголя. Мне в ноздри ударяет его запах – запах аммиака от волос, запах табака и ещё что-то неуловимое, это не одеколон или духи, это лично его аромат, который окончательно лишает меня способности думать. Провожу языком по его нижней губе. Знаете, никогда не умел целоваться и никогда специально не практиковался, но сейчас во мне, вероятнее всего, глаголят какие-то природные инстинкты. Но, что больше всего смущает в данной ситуации, так это его ответ. Он не отстраняется. Не вскакивает. Не убегает. Не ударяет меня. Он так же впивается в мои губы, одну руку кладя на мой затылок и притягивая поближе. Нет, это просто невозможно. Наверное, я перепил, и теперь мне это всё снится. Да, точно, скорее всего, так и есть. Но почему происходящее кажется таким реальным? Ущипните меня, заберите из этого рая, ибо, проснувшись, я сразу же попаду в ад реальности. Чёрт, что же творится. Мир сошёл с ума на пару со мной… Наши языки переплетаются. Я теряю рассудок, плыву по нескончаемому морю блаженства, а мир взрывается миллионами оттенков палитры. Брызги красок летят мне в глаза, ослепляя и затуманивая разум, собственное существование теряет смысл и я растворяюсь в этом поцелуе, отдавая всего себя до последней крупинки, а взамен получая экстаз. Я становлюсь собственными чувствами, я могу идеально ощущать каждую трещинку на его губах, каждую неровность его кожи, различать тысячи тонких запахов, которые сплетаются в нём. Лабиринт потрясающих эмоций бесконечен, и я не хочу находить выход… Его находит Джи. Одним резким движением он вырывает меня из настолько быстро возникнувшего рая. Он встает на ноги и начинает смеяться. Его смех градом бьёт меня, отскакивая от стен и заполняя голову. - Ты конченый придурок, Фрэнк, - слова снова и снова звучат в моей голове, я падаю. Теперь я лечу в пропасть. Лечу, не надеясь упасть на дно, задевая своим обмякшим телом все острые уступы и раня каждый участок кожи. Я заживо горю. Я больше не могу жить. Пошатываясь, поднимаюсь на ноги и смотрю на его смеющееся лицо. Он прекрасен. Каждая черта его лица безупречна и идеальна. Его удивительные обветренные губы, его аккуратный нос, его чудесные глаза зеленовато-оливкового цвета, задевающие мою душу снова и снова и заставляющие сердце выходить на бешеные ритмы. - Я просто… просто люблю тебя, - пытаясь оглохнуть и не слышать его смеха, говорю лишь одними губами. Я вижу по его лицу, он всё понимает, но усмешка так и остается, отпечатываясь на сетчатке моих собственных глаз. – Прости за всё. Я пячусь ко входу в уборную комнату. Будто во сне подхожу к зеркалу и смотрю на собственное отражение. Я ненавижу зеркала. В них не мы, а лишь наши отражения – вот в чём разница. И я больше не желаю в них смотреть. Сейчас мною движет не рассудок, затерявшийся в самом уголке, а лишь чувства. Я до сих пор чувствую всё. Слишком громкую музыку, слишком злое зеркало, слишком белый кафель. Он не должен быть таким белым. Да и зеркало лишнее в интерьере этой комнаты. Плюнув на собственное отражение, я со всей силы бью по зеркалу. Громкий звон режет слух сильнее, чем осколки - тело. Я практически не чувствую физической боли, она лишь является дополнением. Однако она отрезвляет - правда, лишь самую малость. Я, будто удивлённо, смотрю на собственную руку. Много царапин. Большое количество быстро выступающих бусинок крови. Но этого мало. Я сажусь на пол, подбираю большой и острый осколок и опираюсь спиной о стену. Это не моментальное решение. Наверное, я долго приходил к этому. Причин было несколько. Повод – один. Я подношу уродливый осколок к пульсирующей вене на руке. Склонив набок голову, я наблюдаю за светом, играющим на стекле. «Вдоль, а не поперёк». Всего одно движение… или несколько? Я вспоминаю Джи. Он мой идеал. Я вспоминаю черты его лица, его походку, его запах, его губы. Вспоминаю и ощущаю огненные слёзы, который сейчас обжигают мои щёки. Я больше не могу. Я не знаю, как мне избавиться от этих удушающих чувств. Я буквально задыхаюсь, меня с головой накрывает волной. Опустив взгляд на оголённое запястье – интересно, где я успел посеять свою куртку? – я делаю порез. Он не глубокий, но осколок довольно сильно распарывает кожу. Я снова прикладываюсь осколком к руке, проводя аккурат по первому порезу. Снова и снова, пока, кажется, не распарываю вену до бесчувствия. И тогда я кричу. Это крик не от боли, которую я сам причиняю себе, но от боли, которой пытают меня эмоции. В ушах нарастает писк – знаете, такой, как от ультразвука? Меня мутит то ли от него, то ли от кафеля, который теперь окрашен в кроваво-красный. Кровь продолжает хлестать, а мой крик постепенно ослабевает. Я больше не могу кричать. Из горла вырывается лишь жалкий хрип. Из сжатого кулака выпадает осколок. Я перевожу закрывающиеся глаза с раскрашенной плитки на руку. Интересно, сколько из меня вылилось крови? Пальцами нетронутой руки вывожу какие-то узоры собственной кровью. Линии складываются в размытое и непонятное слово «Прости». Кажется, оно не имеет абсолютно никакого смысла. Затем возле меня кто-то падает на колени и бьёт по лицу, пытаясь привести в чувство. Я успеваю заметить лишь всполох ярко-красных волос, чью-то рубашку на запястье и белый ослепляющий свет, поглощающий собой весь мир… POV Gerard. - Джерард, давай отойдём. Нам нужно поговорить. Вот дерьмо, что нужно этому парню? Откуда он взялся вообще? Неужели по мне не видно, что я сейчас немного не в состоянии? Тем не менее, я покорно плетусь за ним следом. Все его слова доходят до меня словно в тумане, я не особо обращаю на них внимание, но фраза о влюблённости словно будит меня. Я удивлён. Это странно. Я чуть ли не каждый день слышу признания в любви от всяких потаскушек, но парень говорит мне такое впервые. Я даже уронил сигарету. Наклоняюсь…       А следующие события выпали из моей памяти. Поцелуй с ним и мой далёкий смех. Нет, на самом деле мне было не так уж и смешно, это была какая-то сторонняя реакция организма. Хотя, более вероятно, что я просто последний ублюдок и слишком привык издеваться над всем, что мне не по душе. Когда-нибудь это всё мне вернётся, но я не вижу смысла об этом задумываться сейчас. Слёзы парня задевают меня лишь самую малость, но, тем не менее, задевают. По этой самой причине я остаюсь стоять на месте, когда он поворачивается и заходит в туалет. Что-то неведомое не даёт мне сейчас уйти и удерживает от возвращения в компанию. Простояв около минуты, я разворачиваюсь и делаю пару шагов, но резко торможу, когда до меня долетает звук разбитого зеркала. Мозг, чуть ли не до основания притуплённый алкоголем, не отдаёт организму никаких приказов, хотя и пытается решить, что и где могло разбиться. До меня доходит смысл происходящего, когда я слышу душераздирающий крик. Я поворачиваюсь в сторону уборной и за несколько секунд достигаю двери. Открываю и резко забегаю как раз в тот момент, когда крик обрывается. От такого огромного количества крови на полу у меня двоится в глазах, металлический запах с противным привкусом оседает на языке. Удержав себя от порыва развернуться и уйти, я падаю на колени перед Фрэнком и бью его по лицу. Ну же, очнись! Взгляд на его распоротое запястье – и я чуть не падаю в обморок. Боже, как так можно было? Глупый, глупый мальчишка. Не задумываясь, я через голову снимаю с себя футболку и оборачиваю его предплечье как раз в тот момент, когда он теряет сознание, написав что-то на полу. «Прости». У кого он просит прощения? Мне не понять, я слишком приземлён в своих мыслях. И я абсолютно ничего не соображаю, я совершенно без понятия, как не дать ему умереть. Сколько крови он потерял? Скользкими пальцами я лезу в карман и вызываю скорую помощь. Они будут долго ехать. Будут долго добираться. Он умирает. Его лицо бледнеет на глазах. Я кричу о помощи. Я должен его спасти, не хочу, чтобы на моей и без того отсутствующей совести было пятно его смерти. Потом прибегают люди. Они что-то орут, толкаются и размахивают руками. Затем является мой брат. Его глаза расширяются от ужаса, когда он смотрит на Фрэнка. Майки встает на колени рядом со мной, разрывая полностью пропитавшуюся кровью футболку на полоски и сильно затягивая руку парня на плече. Кровь практически перестаёт хлестать, и остатками ткани Майкос затыкает рану. У Мая красные глаза, он поджимает губы и чуть ли не плачет. Я чувствую странное отчуждение и безразличие. Да, так и есть, я просто последний эгоист. Я сделал всё, что мог, больше мне тут делать нечего. Встаю и направляюсь к выходу. Однако на полпути мне становится дурно, я иду к освободившимся от большинства людей диванчикам и падаю на один из них, а потом вырубаюсь, едва успев заметить вбегающих в клуб врачей в белых халатах. На утро я ничего не вспомню.