Ты - мой.

Учитель распахнул дверь и бесцеремонно пихнул норвежца в класс. -Ну что за неуправляемые дети, - сварливо произнес он и сразу же захлопнул дверь. Прозвучал звон ключей и необычно громкий щелчок замка, показавшийся парню до глупости безнадежным. Кетиль даже не удивился, что этот надоедливый человек решил перестраховаться. Слегка поморщившись, он провел рукой по гладкой столешнице парты, как губка вбирая в себя ощущения немного колкой прохлады. Как ни странно, это помогло норвежцу немного успокоиться, не смотря на то, что ему это место казалось совершенно чужим. В принципе, для него этот класс уютным никогда и не был – слишком шумно было в округе в школьное время. А без шума оно просто умерло… На некоторое время, всего одну ночь, пока первая ранняя пташка не залетит сюда ни свет ни заря. А Кетиль что? А он не считал, что занимает место. Как ни странно это было говорить, он не всегда чувствовал себя материальным, и, по правде говоря, ему вправду нравился больше свой внутренний мир, чем внешний. -Не больше чем через час все должно сверкать чистотой. Запасные ключи у вашей старосты. Она вам и откроет, как вернется с тренировки. Как раз через час. – Деловито осведомил их учитель и, спрятав ключи в карман, поспешил на важное совещание, на которое уже опоздал, потратив время на разыскивание второго наказанного ученика. Йенсен тихо фыркнул. Он-то надеялся уйти пораньше. Если бы только не этот идиот Хенрик… Ну что мешало этому проклятому датчанину просто сделать вид, что все нормально? Все проблемы решаются дома. Даже если Кетиль и сделал что-то неправильно, совсем не нужно было разыгрывать такое представление перед всей школой. Несмотря на обвиняющие мысли, внутри норвежца царила скорее грусть, чем злость. Тяжелая сдавливающая тоска, которая возникает тогда, когда ты понимаешь, что как долги не были твои отношения с кем-то, когда-то и они начинают трещать по швам. В принципе, все было слишком хорошо, чтобы продолжаться так долго. Пусть в детстве они и дружили... Но в младшей школе ведь все равно рассорились после того… а, в принципе, зачем поминать былое? У них с Хенриком никогда не было чего-то слишком хорошего или слишком плохого, чтобы навсегда разорвать связь с друг другом. И могут ли они сейчас разойтись после стольких событий вместе? В это было так тяжело поверить, хоть Кетиль и знал, что в настоящей жизни подобное не только вполне возможно, но и считается нормальным. Прекрасно зная, что не один в классе, Йенсен лениво, словно нехотя поднял взгляд на Тино, который застыл со слегка смущенной улыбкой у доски. Кетиль совсем не ожидал, но как только увидел этого паренька, высосанная теплота из класса будто плеснула слабым снопом искр, и помещение вновь показалось ему немного живым. -Если хочешь знать, я ничего ему про тебя не говорил, - спокойно ответил Вяйнямейнен на немой вопрос и снова отвернулся к доске, продолжив её вытирать. В отличие от самого себя, Йенсен не мог воспринимать Тино как нечто нематериальное. Слишком прочно тот стоял на земле, это было видно даже по его фигуре. И какой дурак сказал, что он хрупок? Да и слепому понятно будет, что как бы тихо не пытался ступать этот парень по земле, он неосознанно делает уверенный твердый шаг всей стопой; медлительность движений компенсируется уверенностью, с которой он их выполняет. Почему норвежец решил, что это совершенно земной человек? Легко. Если представить, что сейчас подует сильный ветер, при всей обманчивой слабости финна в сильно развитом воображении норвежца, тот при воздушном ударе даже не качнется. В своих ощущениях Кетиль никогда не ошибался – финн жил немного в другом мире. Норвежец тихо вздохнул, прикрыв глаза. Они уже не один вечер убирали один и тот же класс, из-за чего Кетилю приходилось пропускать тренировки. И даже сегодня не получилось улизнуть от всевидящего ока учителя и попасть на дополнительную, так как Хенрику что-то там показалось важным. А может и не показалось, черт его знает. Следить за теми порциями тепла, которые надо было отдавать время от времени, не всегда удавалось. Порой скандинав даже забывал, что следует иной раз, возможно, немного смягчить голос. Он уже привык, что Хенрик обычно не обижается. Внутри зашевелилось что-то похожее на вину. Сам не зная почему, Кетиль вытянул свой телефон из кармана и посмотрел на экран. Нет, не позвонил. С заставки на него смотрел с глупым выражением лица, пьяный, но счастливый Йоханнсен, забавно вытянув язык в попытках словить снежинку. Прошлогодняя картинка. В голове сразу же мелькнуло воспоминание о том, как тот нажрался с друзьями, как свинья, а потом только пришел тянуть Кетиля в кафе. Может только из-за праздника, но норвежец имел глупость согласиться. Йенсен выключил беззвучный режим и направился к открытому окну. Уже было холодно. На секунду в голове промелькнула мысль, что можно выпрыгнуть с окна и все-таки убежать на тренировку, но высота пощекотала нервы. Безумие, просто безумие. Нужно быть здравомыслящим человеком, а не своенравным подростком, которым Кетиль, несмотря на все свои убеждения, несомненно являлся. Он убирался все прошлые дни, как добросовестный человек, но от сегодняшней грубости и того противного ощущения от чужого прикосновения на своей руке, хотелось выкинуть из окна половину школьного имущества. Но парень сам понимал, как это глупо и по-детски. Но если представить, что он это все-таки сделал, становилось даже смешно – детская месть, называется? Он беззвучно выдохнул, открыл шкафчик и достал швабру. Но только стоило провести пальцами по царапающему древку, в голове что-то клацнуло и захотелось капризно откинуть эту вещь от себя. Неужели он все-таки будет работать после всего этого? Но он же не виноват, не виноват, он только восстанавливал справедливость. Ладно, за хулиганство его еще можно было оставить перепечатывать некоторые документы на компьютер. Это наказание было куда лучше, чем ползать по полу с тряпкой, прекрасно понимая то, что какой-то идиот все его труды завтра просто уничтожит прямо с утра. Финн подошел и молча забрал у парня швабру, намеренный сделать свою работу. Его не волновала помощь, а внутренние противоречия одноклассника заставляли вежливо помалкивать и на счет того, что вместе они бы справились быстрее. Если есть работа – её нужно сделать. В его семье никогда не поощряли лентяев. Но сам даже до конца не поняв мотивов своего поступка, Йенсен выдернул швабру обратно. -Я сделаю свою работу, - прохладно изрек он и отвернулся спиной от финна. Работа… сделать и уйти – это еще не проиграть. Кетиль вновь задумался о том, что не хочет вести себя ни как ребенок, ни как бесхребетный придурок. В его возрасте между этими двух понятиями была слишком тонкая грань. Тем не менее, утраивать бойкот учителю и дуться на него из-за того, что тот виноват в том, чего сам даже не понял, было слишком глупо. Тино растерялся лишь на пару секунд, но решение одноклассника его вполне удовлетворило. Улыбнувшись про себя, он посмотрел сквозь окно на небо. Вечер казался ему просто прекрасным. Он никуда не спешил, а сделать домашнее задание ему должны были помочь. Сгустившиеся облака, легкие и нежные, словно взбитые сливки, потемнели и налились розово-фиолетовым цветом. Заходящее солнце мягко румянило их очертания… Какой же полный и прекрасный мир! Норвежец случайно опрокинул ведро озябшими пальцами, и ледяная грязная вода быстро растеклась по полу. Холодно, грязно, мерзко и сыро. Кетиль с отвращением отряхнул руки.