Песни о любви

– Послушай меня, Анабель! – Нет, это ты послушай меня, мама! – Дееевочки, может, не будем ссориться и послушаем друг друга? – сидел на диване мужчина, обхватив голову. Перед ним стояли и битый час спорили две похожие друг на друга ведьмы, с одной лишь разницей, что одна была его жена, а другая дочь. И на роль Третейского судьи Ривен никак не тянул. – Почему Нейту можно жить в его чертовом Фонтане, а мне в Башне уже второй год нельзя!? Натаниэль Фицджеральд был студентом второго курса Красного Фонтана. Он поступил туда, как и Анабель в Облачную Башню, в 15 лет, на год раньше. И если девочек-ведьм брали по результатам экзаменов, не сильно заморачиваясь на возрасте, то у мальчиков было все строже, потому что не детское это дело на драконах кататься да миры спасать. Но, несмотря на то, что Нейт далеко не был таким здоровяком, как его отец, и вообще вряд ли когда-то собирался стать, он был готов к Фонтану не хуже любого 16-летнего парня. Почему он так сильно хотел туда и именно в пятнадцать? Потому что его брат и лучший друг Белиал Спракс поступал в Фонтан в том году вслед за Нордом Темным, который сейчас уже был на третьем, выпускном курсе. Вообще, это длинная история, как все три отпрыска Трикс пошли по пути героев, а началось все, как всегда, с Ривена, которому Норд с детства старался во всем подражать: от ветролетов до учебного заведения. Айси ненавидела эту, как она называла, Академию Солдафонов и чуть не получила инфаркт, когда её обожаемый сынок изъявил непреклонное желание там обучаться. Дарко был более сдержан, мысленно прикидывая, лишит его отец наследства за неподобающее воспитание внука, опозорившего весь род, или нет. Сторми и Дарси, смеявшиеся в тот год над Айси, поплакали на следующий, когда их сыновья одновременно поставили им тот же ультиматум. Дарси думала, что её золотой мальчик, увлекающийся земной литературой и конструированием ветролетов, останется в обычной школе или продолжит обучение в Бета Академии, но дурной пример заразителен, особенно, когда перед глазами вечно маячит образ классного отца-героя, превратившего игрушечную «Темную четверку» в настоящую боевую команду. – Потому что Нейт, в отличие от тебя, никогда не сбегал из дома, не путался с парнями с Нижнего Магикса, не курил с ними травку и, мне перечислять или ответ на вопрос уже ясен? – Я уже давно не делала ни того, ни другого! – О, дорогая, кого ты пытаешься в этом убедить? То, что мы этого не знаем, не значит, что ты этого не делала. Тем более что тебя видели в Нижнем на прошлой неделе. – Ты следила за мной! – Я не следила за тобой, мне просто доложили. – Ты не доверяешь мне! – Анабель права, – откуда-то снизу вставил Ривен. – И у меня есть на то причины! – Мама тоже права, – снова Ривен. – Вот, скажи мне, что ты постоянно туда ходишь? Ты опять с этим барыгой Максом? – не обратил никто внимания на мужчину. – Вашими стараниями, мамочка, я уже давно не с Максом. – Не надо тут разыгрывать жертву, Анабель. Макс был хорошим. Оборванцем, барыгой, но хорошим, что очень странно, учитывая твои предпочтения. Я даже отца упросила дать ему шанс… – И это был первый и последний шанс в твоей жизни, Анабель. Лет до тридцати больше никаких мальчиков! – нашел себе место в этом диалоге Ривен. – …пока не узнала, что он накачал тебя травкой! – продолжила прерванную мужем речь Дарси. – Да ничем он меня не качал! Я сама украла её у него, и сама его бросила, отстаньте уже от него! – Хорошо, Анабель, тогда ты можешь ответить, что ты снова делала в Нижнем Магиксе? – Это не твое дело! Мне 16 и я сама разберусь, куда мне ходить и с кем ходить! – И после этого ты просишь меня разрешить тебе жить в Башне? – И я буду там жить. Ты не имеешь права мне запретить. В уставе школы сказано, что каждая студентка Облачной Башни обязана проживать там. – Ты забываешь, что я заместитель директора Облачной Башни. – А ты пользуешься своим служебным положением. Это не законно! Я пойду к Гриффин, она подпишет мне разрешение. – Она может подписать тебе что угодно, но я твоя мать, а ты несовершеннолетняя, и я в любой момент могу забрать твои документы из школы, и тогда предмет нашего спора исчезнет сам собой. – Ведьма, – после короткой паузы, сжимая кулаки, зло прошипела Анабель, понимая, что проиграла, и быстрым шагом, демонстративно ушла в свою комнату. – Боги, – устало вздохнула женщина, садясь рядом с мужем, – почему с ней стало так сложно, Ривен? – С ней всегда было сложно, Дарси. Но послушай, почему бы нам правда не разрешить ей пожить в Башне, хотя бы в качестве испытательного срока? Я понимаю, почему ей туда хочется, я тоже любил Академию, веселье с друзьями. – Потому что, когда она рядом, под присмотром, мне спокойнее. Или ты хочешь, чтоб я тоже жила в Башне? Нет, мы вообще можем все туда переехать. Вот Гриффин обрадуется, она тебя особливо любит. – Я серьезно, Дарси, – тихо смеялся Ривен, беря колдунью за руку, – Я тоже беспокоюсь за Анабель, но мы же сами хотели, чтобы она росла нормальным ребенком. Что с ней может случиться в твоей Башне? – Много чего. Это свобода, Ривен. Она не справится. – А может, это как раз и поможет ей повзрослеть. Посмотри, каким взрослым и самостоятельным стал Нейт. Мужик просто. – Почему ты меня об этом просишь? Ты же сам вечно дрожишь над ней, пылинки сдуваешь, вон с парнями до тридцати лет запретил встречаться, хотя черта с два она тебя послушает, если влюбится. Почему стоит Анабель топнуть ножкой, и ты бежишь исполнять все её прихоти? – посмотрела на мужчину колдунья. – Как я могу отказать в чем-то своей единственной дочери? – заправил он прядь волос ведьме за ухо, – И она так похожа на тебя, – уговаривая, коротко целовал он жену, – Твои ведь прихоти я тоже исполняю по жизни. Вспомни, то «Ривен, я хочу с тобой встречаться», то «Ривен, я хочу за тебя замуж», то «Ривен, я хочу от тебя детей». – Ой, дурааак, – позволяя себя целовать, закрыв глаза, тихо смеялась ведьма, – Ты избаловал её донельзя. – Ты участвовала в этом вместе со мной. – Я хотя бы иногда старалась держать её в рамках. – И она выросла умницей, ты знаешь, ты зря на неё наговариваешь, – переходил на шепот мужчина, – Не сели её одну, пусть она живет вместе с Эмили, они же лучшие подружки. – Эмили правильная девочка. – Вот именно. Видишь, Анабель подсознательно всегда тянет к хорошим людям. Переходный возраст, Дарси. Она вырастет и все будет хорошо, но мы должны дать ей вырасти. – Хорошо, Ривен, – сдалась Дарси, покрываясь мурашками от его поцелуев на шее, – с сентября Анабель будет жить в Башне до первого прокола. Но если она снова убежит, искать её будешь один. *** – Я ненавижу её, ненавижу её, ненавижу! – кричала Анабель своему отражению в зеркале и в такт словам стучала кулаками об комод. Анабель видела, что она была внешне похожа на Дарси и с возрастом становилась все более похожей, и всячески старалась этого избегать. У неё не было проблем со зрением и, следовательно, очков. Она не носила длинных волос, обстригая их до плеч, изредка навивая локоны или убирая в замысловатый узелок. Испытывала необъяснимую страсть к матовому оттенку красной помады, которая была сильно заметна на её бледном, худом личике. И если в молодости Дарси больше походила на готическую девицу, то Анабель будто сошла с экранов любимых ею нуарных фильмов. Пожалуй, как раз чрезмерная худоба, как дань её увлечению с подачи тети высшей модой, и отличала девушку от настоящих нуарных красоток с формами, которые являлись в пятидесятые годы прошлого столетия мечтой любого гангстера. Сама же Анабель совсем не мечтала о гангстерах или других парнях всерьез, и имея высокую самооценку, не нуждалась в обожании и без того обожавших её мальчиков, поэтому, опять же если сравнивать с Дарси, никогда не складировала их штабелями и предпочитала даже не использовать, обходясь своими силами, которых у неё было в избытке. Она унаследовала магию предков, Черный огонь, и неплохо освоила его за тринадцать лет. Мать просила её никогда не использовать эту магию, да честно сказать, Анабель и не на ком было её использовать, разве что на любимом братце или братцах. Но это ПОКА не было, и Анабель искренне верила в это пока. – Как она меня достала! Я хочу, чтобы она сдохла! – в слепой ярости продолжала кричать девушка. – Всему свое время, моя дорогая, – зарябило отражение и, обретая самостоятельность, ответило ей. Но даже если бы кто-то мог слышать за чарами тишины их разговор, он все равно услышал бы только Анабель. Отражение шевелило губами, но слышала и видела это только сама юная ведьма. Порой, ей казалось, что она сходит с ума, что это все галлюцинации, реакция организма на постоянную жизнь с температурой в 38 градусов, но нет, отражение раз за разом доказывало ей свое право на отдельное от неё существование. Анабель мало чего боялась, но своего отражения она боялась, как остальные боялись её огня. Оно всегда криво и очень зло ухмылялось, Анабель тоже могла, но то была нечеловеческая ухмылка. Его глаза…их не было, просто два черных пятна, дыры, если хотите, которые затягивали без шансов на спасение. А его шелестящий, вкрадчивый, фальшиво-добродушный голос…Анабель тринадцать лет не могла понять, есть этот голос в реальности или он существует только у неё в голове, как плод фантазии? И если это фантазия, почему тогда он такой противный? Почему она не может придумать его другим? – С меня довольно! Я больше не могу ждать! Я готова обрести полную силу! – Мне лучше знать, когда ты будешь готова. – Ну, проверь меня! Давай! Убедись! Я выдержу, вот увидишь! – Я сказала ещё рано! – сменило фальшиво-добродушный тон на гневный отражение, и Анабель согнулась пополам, держась за живот и задыхаясь. – И не смей больше со мной пререкаться, девчонка. Я тебе не твоя слабохарактерная мать. Я тебя породила, я тебя и уничтожу. Поняла?! – Поняла, – хрипло ответила Анабель, то ли от того, что сорвала голос, то ли от недостатка кислорода. – Молодец. Отражение или то, что держало и сковывало её, отпустило, и Анабель, вздохнув и получив такую своеобразную пощечину, пришла в чувства и перестала истерить, хотя истерики для её горячего, ривеновского темперамента были вполне обычным делом. Только отражение всегда больно и жестко обламывало её: приходилось с этим мириться и быть спокойнее. Анабель видимо машинальным движением провела тыльной стороной ладони под носом и, не обращая внимания на привычную темно-красную кровь, поднялась с пола и вновь посмотрелась в зеркало. – Ты свободна на сегодня, – говорило отражение, – Завтра Дарси сообщит тебе, что ты можешь переехать в Облачную Башню. Постарайся изобразить на лице такое же удивление, какое я вижу сейчас. И отражение застыло, показывая Анабель, с немного потекшей в уголках глаз тушью от слез, которые сами выступили, когда она задыхалась, и размазанной под носом и щеке кровью. – У тебя будет все, что ты захочешь, Анабель, – дословно повторила она в третьем лице слова отражения, твердимые ей с детства, – У меня будет все, что я захочу, – ответила она сама себе.