Песни о любви

Привет, дорогой читатель! Как понятно из названия, фанф немного музыкальный, а вернее его главные герои неравнодушны к музыке, поэтому они иногда как бы поют песенки (:D как в индийском кино), поэтому если у кого-то есть желание понимать те или иные диалоги и действия лучше, то можете прослушать советуемую песенку, просто скопировав название и вставив в поиске аудиозаписей ВК. переводы с английского есть в Инете, я проверила. *** Фамильное поместье Темных находилось в самом престижном районе Верхнего Магикса – Ultima Thule, в пятнадцати минутах ходьбы от квартир Фицджеральдов и Спраксов, которые переехали сюда чуть больше десяти лет назад. Здесь жили самые знаменитые и влиятельные люди типа Музы в соседнем районе Bel Air и президента, окна резиденции которого и вовсе были напротив окон Темных, не считая большого сквера между их домами. Анабель поднималась на этаж Норда. Летом она всегда пользовалась внешней лестницей. Достигнув цели, она свернула на балкон, вид с которого был так же прекрасен как поместье. Магикс становился похожим на третий Рим, своеобразным Ultima Thule (пределом) безопасности жизни, комфорта и обеспеченности населения. Но, как и в Древнем Риме, это была всего лишь иллюзия идеального мира. Окрепнув после всех разрушительных войн, Магикс начал превращаться в ненасытное чудовище, концентрируя вокруг себя все больше жизненно необходимых ресурсов и используя для своего поддержания все больше людей. Королевство Магикс было королевством только топографически, ведь что за королевство без короля? Всем заправляла олигархическая верхушка сильнейших родов типа Темных, хотя самих Темных политика мало интересовала, если она не касалась их финансовых дел. И как не было короля, так не было и равенства в Магиксе. Давно забытое деление города на три условные части – Верхний, Средний, Нижний Магикс – приобрело новое значение и новые масштабы. Половина Магикса жила на черте или за чертой бедности, а вторая часть, ни в чем не нуждаясь, не отбирала последнее у нищих, но и ничем не помогала им, отказываясь признавать за ними право вообще жить в этом городе. Раздираемый внутри противоречиями город, здесь, снаружи, в Верхнем Магиксе, с балкона поместья Темных, был прекрасен. Золотую молодежь местного населения политика не интересовала. В 99 процентах это были дети из магических семьей, давно осевших и нашедших свое место в Королевстве. Эти же 99 процентов и были учениками в считающихся теперь самыми элитными высших школах Алфеи, Облачной Башни и Красного Фонтана, что было связано отнюдь не с изменившейся политикой школ, а с тем, что другие дети сюда просто не хотели поступать из-за становящегося все более ощутимым социального неравенства и страха быть сломленными морально. А главным мерилом твоей крутости и необходимости обществу становились еженедельные рейтинги, публиковавшиеся на шестой странице самого популярного периодического издания Магикса «Top Magix». Рейтинги, появившись как-то случайно лет 5 назад, теперь буквально стали негласной Библией Магикса. На них молились, из-за них плакали. Вначале был один рейтинг «Самые влиятельные люди Магикса», теперь рейтингов было бесчисленное множество, но самые авторитетные и неизменные традиционно публиковались исключительно на шестой странице. И по заверениям современников, нужно быть полным идиотом, чтобы верить каким-либо рейтингам ещё, кроме «Top Magix». Анабель бросила на Магикс последний взор и прошла в апартаменты Норда. – Анабель! Моя любимая сестренка! – откладывая гитару, вставал с мягкого, бесформенного кресла Норд, подходя обнять девушку. – Пффф, – шутливо фыркнула Анабель, – будто у тебя есть ещё сестры. – Даже если б и были, ты бы все равно была самой любимой, – обнимая, поцеловал он её больше чем по-братски в щечку и уголок губ. Норд был как Верхний Магикс, как поместье. В нем не было недостатков, не было изъянов. Он напоминал Анабель Джима Старка, её любимого, мятежного и вечно ищущего бунтаря без причины. Но Норд не был таким, Анабель его выдумала. Он был идеальным, спокойным и монолитным как глыба льда. Он не был холоден, он напротив был способен любить, но он, как и его матушка, любил преданно, но не горячо. Внешне он был бесподобен, и вот тут уже действительно походил на Джима манерой зачесывать назад волосы. Их платиновый блеск в сочетании с карими, шоколадными глазами сводил девчонок с ума. Прибавьте к этому безупречное воспитание, интеллект, счет в банке и ещё раз счет в банке и вы поймете, почему он был на первом месте в рейтинге «Самые влиятельные люди Магикса – under 25». Но сердце Норда было давно продано Эраклионской принцессе Дине, брак с которой был выгоден обеим семьям, одним давая титул монаршей семьи, другим деньги. Ни Норд, ни Дина не были против, они даже, кажется, любили друг друга как умели. Норд не делал особой разницы между тем, как он целует Анабель и Дину. Разница была лишь в том, что первая была его сестрой и кровным родственником. Не будь этого, и прикажи ему отец жениться на Анабель, Норд бы точно так же продал ей сердце и женился на ней. К остальным девушкам он вовсе испытывал полнейшее безразличие. Анабель восхищалась Нордом. Может, даже любила сильнее, чем должна сестра, хотя ей не с чем было сравнить. Он был старше её на два года, и, как она считала, был умнее её придурковатого братца, который вечно рубился с Белиалом в видеоигры и вообще вел себя как ребенок. Но Норд тоже не был взрослым, он просто был манерным, любил казаться таким, каким хотел. И, как мы видим, ему удавалось «обманывать» даже Анабель, которая буквально выросла с ним и Айси в одном свете. – Я не знал, что ты придешь, – галантно доведя девушку до дивана, вернулся в кресло к гитаре Норд. – Хм, я сама не знала, почему-то просто захотелось к тебе прийти. – Я рад, что ты пришла. Мы тут как раз с Реном* отбирали песни для концерта по случаю начала учебного года. Анабель взглянула на Рена, вальяжно развалившегося в другом кресле и закинувшего руки за голову. Он как-то снисходительно, немного лукаво улыбался, видимо позабавленный очередным проявлением не совсем типичных братско-сестринских отношений Аны и Норда. – Привет, – ни капли не смущаясь, сказала ему Ана. Рен ухмыльнулся ещё сильнее, понимая, что она понимает, почему он так ухмыляется, и сложив средний и указательный палец, поднес их к виску и отдал честь-приветствие как американские военные. – Дак на чем мы остановились? – стирая ухмылку и больше не обращая внимания на Ану, обратился он к Норду. Анабель давно знала Рена, хотя никогда не была с ним знакома, такой вот парадокс. Никто никогда не говорил ей: «Анабель, познакомься, это Рен Фланзен» или «Позволь тебе представить Рена Фланзена», да и сам Рен Фланзен никогда не протягивал ей руки и не говорил «Привет, я Рен, а как тебя зовут?». Она знала, что Рен был сыном бывшей фейки клуба «Винкс» Флоры, лучшим и единственным другом Норда. Их поселили в одной комнате на первом году обучения, с тех пор они и дружат. Позже выяснилось, что у них одинаковые увлечения, например, ветролетами, но если это обычно для мальчишек-героев, то обоюдная симпатия к музыке была неслучайной случайностью. Норд увлекся игрой на гитаре, подражая, угадайте кому? Правильно, Ривену. Ривен его и научил. А Рен пел. Пел, Анабель должна была признать, хорошо. Ещё он писал песни, видимо унаследовав талант отца к сочинительству. Но музыку он не писал и не умел, хотя знал ноты. Вместе с Реном и ещё двумя парнями, которые в этом году выпустились из Фонтана, Норд образовал группу с наитупейшим названием «Темная четверка». Я даже не буду говорить, кто предложил это название. Норд не любил музыку, он любил, что у него получалось играть на гитаре так же идеально, как и делать все остальное, любил, что дядя ходил на каждый его концерт и потом хвалил. А Рен любил музыку и любил, что музыку любили девчонки. Все говорили, что Рен красив, что он будто вылеплен Богами как древнегреческая статуя. Анабель ничего этого в нем не видела. Как он может быть красивым, если он совсем не походит на Норда? Рен был высокий, в Гелию, но не такой тощий, но и не такой накачанный как Норд, любивший потягать с Ривеном железо. У Рена были зеленые глаза цвета весенней травы, как у Флоры, и такие же темно-русые, нет, немного темнее, чем у Флоры волосы, которые он нарочито небрежно встрепывал и отпускал больше положенной, типичной для мальчиков длины, типа Эштона Катчера, который однажды расписался Анабель на футболке, когда она сбежала на Землю и попала на премьеру фильма «Киллеры». Рен Фланзен вообще любил делать всё нарочито небрежно, не идеально, как Норд. Анабель смотрела на его свитер и знала, что он дорогой, но он носил его так, будто это была дешевая подделка, надевая под него такую же дорогую и при этом нарочито не глаженую рубашку, оставляя всегда, всегда торчать её кончик из-под свитера, и не выправляя вторую половинку воротничка. Думаете, он хотел показаться неопрятным рок-стар, которому плевать на условности, имидж и так далее? Совсем наоборот! Он был пижоном, любил кутить и тратить деньги, которых у него было прилично, благодаря родителям, живущим при дворе королевы Линфии Кристалл. На создание этого образа у директорского внучка уходило куда больше времени, нежели если б он просто нормально одевался. Он был как и все парни Верхнего Магикса: пытался выпендриться. Дак о чем это я, да, Рен был красив, так говорили. Так говорили девчонки, сходившие по нему с ума не меньше, чем по Норду, а те, что сходили с ума по Норду, натыкаясь на лед, тоже бежали в жаркие и всепринимающие объятия страстного линфийца. У многих мужчин есть способность нравиться женщинам. У Рена была почти магическая способность делать их счастливыми, не прикладывая к этому абсолютно никаких усилий. Он будто к каждой знал подход, знал слабости, угадывал желания. С ним переспала каждая третья студентка Облачной Башни и Алфеи, но при этом ни одна из них никогда не говорила о нем и половины плохого слова и вообще не упоминала его имя всуе. Анабель и Эмили всегда смеялись над «несчастными», смеялись над их одинаковыми вздохами за партой, одинаковыми слезами в туалетах, одинаковой пожизненной любовью к Рену Фланзену. Но что странно, рассказы об Рене у каждой были свои, не одинаковые. Что могло означать, что либо Ренов было, как минимум, штук 50 и у каждой он был свой, либо Рен с каждой был разным. Пожалуй, ответ на этот вопрос был единственным, что занимало Анабель в Рене, которая сама не терпела единообразиее и скуку. – На том, что я никак не могу написать хорошую музыку к твоей последней песне, – ответил Норд, – Рен! – манерно воскликнул Норд, будто ему пришла в голову гениальная мысль, – Давай попросим Ану нам помочь. С ней мы точно успеем до начала концерта. – Твою сестру? – недоверчиво спросил Рен, косясь на Ану, будто она была ни на что больше не способна в этой жизни, кроме как красиво сидеть нога на ногу на этом диване, – Она что, умеет писать музыку? – О, друг. Она гениальная пианистка. Она пишет музыку без инструмента, просто лежа с тетрадкой. Ей даже за экзамен по сольфеджио поставили три лишь потому, что она на него не пришла и до этого ещё не ходила на занятия полгода. Правда, Ана? – подмигнул ей Норд. Это была правда. Ана закончила музыкальную школу по классу фортепиано. Ну как закончила, еле вылезла с тройками, оттого что ей было порой скучно и лень туда ходить, но она всегда продолжала, и её никто не заставлял. Это было то самое нормальное хобби, которое Анабель любила больше всего на свете. В музыкальной школе Анабель никогда не устраивала дебошей, не дерзила учителям, не болтала на занятиях с Нейтом и Белиалом, которых тоже заставили туда ходить. Она не училась прилежно, но когда училась, все схватывала так быстро, что потом могла позволить себе не учиться ещё. Нейт был отличником и в средней школе, и в музыкальной, но никогда не подходил к домашнему фортепиано добровольно. А Анабель подходила и часто, когда никто не видел и не слышал. Она писала песни и играла лишь для себя, находила в этом какую-то отдушину. Её песни были сильно личным, тем, что она думает и чувствует на самом деле, а остальное можно подделать. Даже отражение бывает обманчиво, и Анабель это знала наверняка. – Нет, Норд, не правда. Я не ходила на сольфеджио год, а не полгода, – деланно улыбнулась ему Анабель. – Ну и чем нам поможет недоучка? – осведомился Рен, прерывая их заигрывания. – Как грубо, – протянула Анабель, рассматривая кончики волос, – впрочем, я и не собиралась тебе помогать. Только если Норд уж сильно попросит, тогда ради него. – В самом деле, Рен, не стоит так говорить. Ах, сестренка, я совсем забыл, что ты же и на гитаре играешь, – словно внезапно вспомнил Норд, – Она училась у дяди Ревена со мной за компанию, – пояснил он Рену. – Жаль она не смогла с тобой за компанию научиться пИсать стоя. Не помешай ей природа, я уверен, она бы и здесь составила тебе пару, – иронизировал парень. Анабель недовольно скривила губы. – Зря смеешься. Она тебе сейчас докажет, – торговался Норд, будто продавал Анабель, – Держи, Ана, – подал он ей свою гитару. – Я не хочу играть, Норд. Ты же знаешь, я не играю на…публику, – намекала она на Рена. – Я прошу тебя, Ана. Ты же играешь мне. Сыграй и моему другу. Ради меня, – приторно улыбался ей Норд, держа на весу протянутую гитару. – Ну не хочет девчонка позориться, ну что ты к ней пристал, – лениво сказал Рен, закидывая голову назад и жмурясь: его уже всё начало утомлять. Анабель играла на гитаре много хуже чем на фортепиано, но не плохо, так же как Норд, а значит идеально. Просто играть при Рене не хотелось. Он же дурак, только посмеется, всем расскажет. А это её песни, её душа. – Ана, ты сыграешь или нет? – холоднее спросил Норд, выводя её из раздумий. – Сыграю, – как можно увереннее ответила Ана и взяла гитару, – Что тебе сыграть? – Ту, мою любимую песню, которую ты про меня сочинила. Что-то там про голубые джинсы и вечную любовь. – Она же для фортепиано, – моргнула Анабель, удивившись, что он не помнит, на чем она ему её играла. – Да? – сам удивился Норд, – Ну, тогда что хочешь, что-нибудь повеселее, а то Рен совсем заскучал. Анабель тихо вздохнула, подкрутила под себя инструмент, удобно села и, взглянув незаметно из-под ресниц на вправду скучающего Рена, сыграла песню, которая почему-то пришла сейчас в голову. Amy Mcdonald – This Is The Life – И это ты называешь повеселее? – спросил Рен, когда девушка закончила играть и почему-то первым дело посмотрела на него, а не на Норда, восторженную (правдивую или поддельную) реакцию которого знала наверняка. – А разве было грустно? По-моему, бодренькая песенка. И безличная такая: не понятно кем написана – девушкой или парнем. Ты бы мог её спеть, между прочим. Думаю, Ана не будет против, – ответил за Анабель Норд. – Я не пою чужих песен, – отвел от Анабель взгляд Рен и серьезно посмотрел на Норда, – И неужели ты не слышишь, что песня совсем не веселая? Похоже ты проводишь со своей сестрой гораздо меньше времени, чем кажется, и ей частенько одиноко, – опять говорил о девушке так, будто её здесь нет, специалист. Но это не было похоже на то, как торговался за неё Норд, это больше выглядело так, что он мог бы и лично ей это сказать, но какая-то дистанция им мешала общаться без посредников. Может, как раз из-за того, что они так и не были знакомы. – Не говори чепухи, Рен. Я всегда рядом с моей маленькой сестренкой, когда ей скучно. Вернемся к песне. Что за новый пунктик у тебя? То ты не пишешь песен о любви, то теперь, оказывается, ещё и не поешь чужие, – настаивал на своем Норд. Рен хотел возразить, что скука это совсем другое, что от скуки песни не пишут, он точно знал. Для песни нужны чувства посильнее. Но промолчал. Смысл ему щас спорить и разводить эту философию для практичного Норда. – Это не новый пунктик, так всегда было. Просто раньше мы не сталкивались с творческими проблемами, и у нас не возникало таких разговоров. – Но мы должны выступить! – соскочил Норд. – И мы выступим, если нам будет с чем! – сделал тоже самое Рен. – Я пожалуй пойду, – резко почувствовала себе сильно лишней Анабель, которой до сих пор было не по себе от первой игры на «публике». – Не стоит, – быстро обернулся к ней Рен, – Ты, кажется, приходила к брату, а мне пора. Помоги этому бездарю подобрать пару аккордов к моей новой песне. А то ныть, что нам не с чем выступать, он любит, а работать нет, – сверкнул Рен глазами на Норда, который тоже чуть ли не метал молнии, внешне оставаясь спокойным. Рен в два шага подошел к уже вставшей с дивана девушке и быстро, что почти невозможно было разобрать, шепнул ей на ухо: – Хорошая песня. Я никому не расскажу. А это за помощь. Анабель не успела даже моргнуть, не то что что-то сделать, а Рен быстрее чем шепнул, чмокнул её так же в уголок губ, как недавно Норд, и уже знакомо снисходительно ухмыляясь, вышел. –Ана, пожалуйста, не убивай его, – смеялся Норд, – а то петь некому будет. Ты же знаешь, он всегда ведет себя как в малиннике. – Нет, не знаю, – честно ответила Анабель, так и не сумев подобрать в голове ни одного известного ей рассказа о Рене Фланзене, который бы походил на его сегодняшнее поведение, – Дак что там у вас с песней? *Рен Фланзен - от "wren"-крапивник. на самом деле имя неоднозначное, потому что можно подумать, что оно и от крапивы, а значит наш Рен не такой мягкий и пушистый как Флора с Хелькой, а с другой стороны крапивник это такая внешне похожая на мягкий, пушистый шарик птичка с громким голосом, которая поет как соловей или канарейка. короче, как ни крути, к моему имени "Рен" идеально подходят оба варианта моего же толкования)) а Фланзен просто от немецкого "Pflanze"-растение (он же с Линфии, значит у него что-то тоже должно быть в имени зеленого, как у Флоры - флора). просто буковку "н" в конце добавила, чтоб не оборванная фамилия получилась.