Крушение воспоминаний

Больничная палата. Кардиомонитор издает противные звуки, которые раздражают. Отец снова спит. Я сижу рядом и держу его за руку, знаю, что ему это нужно, ведь когда он приходит в сознание только и шепчет «Алиса, Алиса». Мои глаза уже устали от слез. Да, я плакала. Именно сейчас я чувствую боль, когда мой отец лежит в этой чертовой больнице и ждет своей смерти. Он умрет, и здесь ничего нельзя изменить. Держа отца за руку я чувствовала, когда он просыпается. Сейчас тот самый момент. - Папа? - спокойно спросила я, вытирая слезы свободной рукой. - Алисонька, это ты? - еле слышно спрашивает он, даже не открывая глаза. - Я здесь, я рядом, - успокаиваю его я, чувствуя, что он напрягся. На его лице появилась легкая улыбка, на большую он сейчас был неспособен. - Прости меня, - выдавил он эти два слова. Именно выдавил. Каждое слово ему давалась с трудом. - Я прощаю тебя, папа, за все прощаю, - я пыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал, а слезы не прекращали лить из глаз. - Я ведь никогда не сделал бы тебе больно, - пытался говорить он. - Молчи, тебе ведь нельзя говорить, очень тяжело, - напомнила ему я. Мне было очень трудно смотреть на то, как он пытается что-то сказать. - Ты должна знать, - продолжал отец. Я промолчала в ответ, он все равно будет говорить. Да и кто я такая, чтобы запрещать говорить человеку, который скоро умрет? - Я никогда не изменял твоей матери, - говорил он, - все было наоборот. Я была шокирована. Не думаю, что он врал. Человек, который борется за каждое слово, не стал бы тратить его на вранье, тем более, твой родной отец. - С ним же, - выдавил отец и его тело дрожало, ему очень тяжело. - Кирилл. Он сказал «Кирилл», чтобы я поняла с кем, и это окончательно убило во мне все. Отец ударил мать, но она этого заслужила. Да, нельзя так говорить, но ведь... Ведь дома как ни в чем не бывало она стоит со мной рядом и улыбается, ничего не говоря. Не хочу больше видеть ее. - Она любит тебя, как и я, - сказал отец и кардиомонитор изменил звук. Длинный протяжный писк оповещал о смерти человека, который открыл мне глаза. О смерти моего отца. *** Мне было плевать на снег, который затмил собой все. Было плевать на прохожих. Я хотела пойти домой, забрать самые нужные вещи, посмотреть в глаза, той, которая скрывала от меня правду и которая теперь мне отвратительна. Она моя мать, но мне даже не хочется знать об этом. Я уже не шла, я бежала, и словила первое попавшееся такси. Сказала адрес и начала судорожно крутить мобильный телефон в руке. Быстрее исчезнуть! - крутилось у меня в голове. Доехали мы быстро, и я, кинув сотню водителю, выбежала из автомобиля. Я слышала, как таксист поблагодарил меня, но мне было плевать. Скорее бы добраться домой и исчезнуть. Я вихрем пронеслась по ступенькам, снова забыв про лифт. Открыла двери квартиры своим ключом. Наверное, сейчас все уже спят, два часа ночи как ни как. Я зашла в свою комнату, собрала какие-то вещи в рюкзак. Написала на листке одно слово - «Отвращение» и вышла из квартиры. В этом слове была вся суть, которую я хотела донести до матери, и она обязательно прочтет, ведь я оставила листок на кухонном столе. Единственное, что мне было трудно оставить в этой квартире, это мою дочь. Когда-нибудь я заберу ее, обязательно заберу. Я пробежалась по ступенькам вниз и вдруг почувствовала боль. Черт, подвернула ногу! Ладно, переживу. Я пошла по улице, полностью укрытой снегом. Я не была зла, нет. Мне просто было больно. Наверное, Бог дал мне шанс забыть всех этих людей, забыть все, что происходило ранее, а я упустила его. Я узнала всю правду, которую так благополучно забыла. - Гуляешь? - услышала я чей-то голос, который ранее уже приходилось слышать. Я повернулась и ужаснулась. Кирилл. - Да, - ответила я, хотя долго думала, что мне именно нужно сказать. - Зря, - сказал он и улыбнулся. Но это была отнюдь не милая дружелюбная улыбка. Это, было проще сказать, — маниакальная улыбка, от которой мне стало не по себе. Кирилл схватил меня за руку и потянул на себя, а потом припечатал к стене, которая очень не кстати оказалась близко. В его глазах играли огоньки, и, кажется, я знаю, о чем он думает и что хочет сделать.