Скрытые истории Скрытых Селений. Огнецвет (Firebloom)

      «Она просит меня не сдаваться, — понял, наконец, Сай. — И потянуть время…»       Почему-то это понимание показалось ему издевкой над самим собой: Арика просила именно того, чего Сай всеми силами старался избежать — унижения перед этими масками, чьи возбужденные голоса гудели вокруг. Он желал оставаться шиноби. Не уке, не игрушкой, а шиноби! Но… художник еще раз окинул взглядом дрожащую Тайори, повернул голову и глянул на неподвижно замершего Какаши… но если он сейчас не переступит через себя, если упрется в своем желании выглядеть как шиноби, то тянуть время придется этим двоим. Его самого просто купят и уведут отсюда — пусть это не означает, что никаких пыток и унижений он больше не испытает, как раз наоборот! Его покупатель наверняка потешит себя зрелищем самых разных истязаний — только уже с ним, с Саем, наедине. И всё же его уведут, а Какаши и Арика останутся здесь — «развлекать» этих извращенцев дальше, и все дальнейшие издевательства достанутся им…       — Двести! Кто больше?       Из зала не отвечали, и Джиро разочарованно крутил головой по сторонам, уже готовый, видимо, согласиться на предложенную сумму. И тут Сай позволил своим ощущениям вернуться.       Барьер отрешения схлынул. Художник вскинул голову, и его сразу же замутило, повело. Оковы, конечно, не дали ему упасть, но тело его качнулось вбок так, что цепи громко звякнули, а стопы судорожно заскользили по мокрому от крови полу. Ему самому противно стало от собственной слабости, однако он разрешил очередному стону продавиться сквозь свое горло.       — О-о! — живо обернулся к нему Джиро. — У нас тут, кажется, кто-то проснулся!       Он подскочил к Саю, подхватил его за волосы надо лбом и приподнял ему голову. Маска шинигами замерла, нависнув над головой художника — замерла выжидательно, изучающе. Казалось, ее оскаленная, тихо хрипящая морда сейчас высунет язык и хищно облизнется, глядя на пленника. Сай снова передернулся — на этот раз из-за взгляда, вперившегося в него сквозь прорези маски. А потом вытащил на свое лицо как можно более агрессивную гримасу.       — Давай, давай! — проговорил шинигами так тихо, чтобы его слова слышал только Сай. — Заводись!       Отпустив волосы Сая, Джиро шмыгнул к столбу слева, потянул какой-то рычаг. Раздался скрип, и левую руку художника дернуло за наручник и потащило к столбу. С такой силой потащило, что через несколько секунд Сай оказался до предела растянут за руки между двух столбов. Мышцы на руках, на груди и спине у него вздулись, затряслись от напряжения, заныли, а руки всё тянуло и тянуло. Уже и суставы опасно захрустели, и кожа натянулась так, что свежие порезы и рассечения горячо защипали.       В ушах Сая снова тонко и натужно зазвенело. Воздух напряженной болью забулькал в легких, и каждый вдох стал казаться пыткой — хочешь не хочешь, а дыхание сбивалось, расплющенное невыносимым напряжением, и хриплые скулящие звуки заплескали из горла Сая. Он невольно запрокинул голову, зажмурился и почувствовал, что его колотит, будто в агонии, особенно сильно дергались ноги, которые не были натянуты так же как руки…       — Триста пятьдесят за мальчишку!..       — Триста пятьдесят! — повторили прямо в лицо Cаю.       Художник распахнул глаза. Шинигами, оказывается, уже стоял перед ним, держа в руке длинный нож. Он коснулся груди Сая острием ножа, резко провел им из стороны в сторону. Сай даже не понимал, насколько глубокими получаются порезы — казалось, сейчас от натяжения любой, даже мельчайший порез попросту лопнет, открыв мышцы и ребра, и вся грудная клетка распахнется…       «Пошел ты!» — глядя на шинигами, разозлился вдруг он. А потом, собравшись с силами, плюнул. Плевок через жесткий кляп походил больше на животное фырканье, однако ж брызги всё же попали на грудь и маску Джиро. Тот сначала дернулся, даже рыкнул было что-то, но сразу же утих и невозмутимо обтряхнул одежду. А потом спокойно размахнулся и с силой ударил Сая по щеке.       Художник сдавленно охнул, поперхнулся кровью, заполнившей рот. Шинигами тут же обхватил пальцами его горло, сдавил. Сильнее. Сай захрипел и еще сильнее задергался — хотя от рывков его чуть не разрывало пополам. В голове у него часто и громко забухало. Дыхание прорывалось из рта всё более напряженными и судорожными вздохами, пенилось кровавыми пузырями на губах…       — Четыреста!..       Пытайся Джиро задушить его в самом начале, Сай принял бы это как легкое избавление от позорной казни и не сопротивлялся бы. Сейчас же он хрипел и как мог извивался в цепях, едва не выдергивая руки из суставов и стараясь не представлять себе, каким видят его со стороны все эти люди и о чем они думают, глядя на такое зрелище…       — Пятьсот! — крикнул кто-то. — Пятьсот, чтоб тебя, Джиро! Это отличная цена, так что убери свои лапы от мальчишки!       В тот же миг горло Сая отпустило. Рваным вдохом он втолкнул в себя воздух, заставил себя дышать и глянул на шинигами: тот вскинул руки кверху, будто бы сдавался в плен, да только хриплый смех, вырывающийся из-под его маски, был смехом победителя, а не плененного.       — Пятьсот, продано! — довольно крикнул Джиро. И только после этого опустил руки вниз, повернулся на голос покупателя и поклонился. — Сэйки-сан, поздравляю с удачным приобретением!..       Сай кашлял и отплевывался и даже несколько раз сознательно пытался упасть, пока его отцепляли от столбов и заковывали в тяжелую колоду. Сопротивляться он не мог: руки и ноги у него тряслись и совсем не слушались. Единственно, что он сумел, так это украдкой пару раз взглянуть на Арику: то ли он сделал, что она хотела от него? Достаточно ли потянул время?.. Знать бы еще, когда именно она запросила помощь. И действительно ли запросила — а то, может, он себе напридумывал эту призрачную надежду?.. О последнем даже думать не хотелось…       Среди масок стоял гул. Сай различал отдельные возгласы, где-то одобрительные, а где-то сожалеющие: мол, лишили их интересного зрелища, а будет ли и дальше так же любопытно, пока неясно, хотя Джиро — он такой мастер, он может взбудоражить…       Встретиться взглядом с Арикой Саю удалось только при выходе — когда его, подталкивая в спину, вели мимо нее — Тайори еле заметно кивнула ему… Значит, он всё сделал верно, понял художник. Вот только страх в глазах Арики, как заметил Сай, вырос еще больше…

***

      Даже с завязанными глазами Какаши практически сразу распознал, что рядом с ним лишь Арика и Сай. И услышанное им замечание, что Наоки оставил себе одного из пленников, а именно Хиаши Хьюга, весьма его озадачило. Зачем, спрашивается, мог понадобиться Посреднику Хиаши?.. Впрочем, сейчас было не до поиска ответов — Какаши тщательно прислушивался к окружающим его звукам: к голосам, скрипу открывающихся дверей, топоту ног. «Нет, — понимал он, — людей вокруг слишком много, да и слуги, судя по всему, являются по малейшему зову, так что вырваться вряд ли удастся. — Он еще раз натянул цепи, пробуя их на прочность. — Проклятье! Похоже, здесь неплохо разбираются в том, как удерживать шиноби и блокировать им возможность пользоваться чакрой!»       Хатаке готов был в любой момент отдать своему телу приказ открыть одни из Врат. Но что потом? Если даже ему удастся сорвать цепи, эти его потуги заметят раньше, нежели он успеет сложить печати или освободить глаза, да и вообще совершить какие-то дальнейшие шаги. И уж точно он не успеет освободить ни Арику, ни Сая, и они оба мигом превратятся в заложников, в орудие шантажа.       А еще, как вариант, попытка Какаши вырваться может попросту привести его к весьма быстрой кончине — при малейшей угрозе с его стороны ему просто голову снесут, причем без всяких сомнений. Последнее само по себе его не сильно пугало, однако и не радовало, особенно с учетом неясной дальнейшей судьбы его товарищей. Да и в любом случае его старание освободиться будет походить, скорее, на вызов загнанного в угол зверя, что наверняка еще больше раззадорит местное сборище, ждущее кровавого спектакля. И к какому финалу тогда придет нынешнее представление, предсказать трудно. А уж как переживет это Арика и что вообще с ней могут сделать — об этом он старался не думать и гнал подобные мысли прочь, понимая, что сейчас зацикливаться на них нельзя ни в коем случае, иначе взбеленишься и нагромоздишь таких ошибок и просчетов, что выбраться из всей этой передряги точно не удастся…       Он снова прислушался к происходящему. Поведение Сая его тоже озадачивало. Какаши не сомневался, что художник поначалу решил, условно выражаясь, разочаровать зрителей. А потом… потом Сай почему-то передумал. Резко передумал. Конечно, точно понять, что именно там вытворяли с парнишкой, Какаши был не способен, но многое по доносящимся до него звукам предположить мог, а потому изменение тактики художника заставило его задуматься.       «Может, в какой-то момент Сай решил, что ему лучше быть проданным на этом аукционе? — спросил себя Какаши. — Что ж, в текущих условиях это, возможно, наилучшее для него решение: просто выбраться отсюда, а там…». Увы, что именно «там», тоже было неясным: удастся ли Саю вырваться из лап своего нового «владельца», а не загнуться от его пыток, вернется ли он выручать своих в одиночку или с подмогой, и не будет ли при этом слишком поздно — всё это скрывала пелена слишком неопределенного будущего.       «Арика, — переключился Хатаке, — надо, чтоб ее тоже купили! Она, как и Сай, должна понять, что сейчас для нее лучший путь — быть проданной. — Он выдохнул, стараясь не представлять себе, что могут сделать с ней после покупки. Главное — она останется жива, а потом как-нибудь выкрутится, она же — Тайори! И, не ожидая, что когда-нибудь он скажет или хотя бы подумает подобное, Какаши мысленно воззвал: — Давай же, соблазни здесь кого-нибудь! Ты сумеешь!..» И тут же зажмурился под повязкой, в который раз осуждая себя за то, что согласился взять Арику на эту проклятую миссию…       — Девчонку! Теперь девчонку!..