Скрытые истории Скрытых Селений. Огнецвет (Firebloom)

      — Сучка! — шипел Джиро, зажимая прокушенные пальцы.       — Предупреждал же, откусит, — воскликнул кто-то, перекрывая шум и смешки.       «Небось, опять Ючи», — определил Джиро. Впрочем, сейчас ему было наплевать, кто там выступает, — злость на девчонку и полетевшие к демонам планы затмевали все прочие его мысли. Вот, спрашивается, с какого перепугу эта девка вообще его цапнула? Он же видел ее страх! А по тому, как она озиралась по сторонам, какими глазами смотрела на расставленные вокруг приспособления, он сразу вычислил, что девчонка не просто свеженькая и не пользованная в качестве уке, но еще и слабая духом — в отличие от двух других пленников. И она была готова отдаться подчинению, это уж точно! Всё выглядело так, что еще немного, и она начнет вести себя как настоящая уке, покорится, распластается под его давлением, трясясь от страха. Так что же, демоны побери, могло вдруг переклинить в ее дурной голове?!       — Жива хоть?..       Да, вот этот вопрос, пожалуй, куда более к месту! Джиро присел рядом с пленницей, прислушался к ее дыханию, пощупал пульс на шее. Внимательно осмотрел место над виском, куда пришелся удар: кость вроде цела, хотя гематома вспухает изрядная.       — Жива, — подтвердил он.       — Триста тысяч.       Несколько опешив от очередного предложения, Джиро недоверчиво вскинул взгляд. Опять Наоки? А он настойчив! И похоже, он последний, кто собирается давать хоть какую-то цену за пленницу. Хотя девчонку вполне можно продать дороже! Черт, надо было все-таки сдержаться и не вырубать ее!..       — Больше миллиона рё, Джиро-сан, — словно отвечая на его сомнения, проговорил Посредник, — всего-то за трех шиноби. Это была хорошая работа.       На лицо Джиро невольно выползла усмешка, хотя под маской ее все равно никто не мог увидеть. Вот ведь Наоки! Вот ведь хитрый лис — умеет же он поставить точку! Посредник сейчас не только намекнул, что аукцион надо заканчивать, поскольку возня с полуживой пленницей и приведение ее в чувство вряд ли кого сильно заинтересуют, но еще и польстил — вон, все остальные тоже загудели и закивали головами, подтверждая, что он, Джиро, мастер своего дела! Что ж… черт с ней, с пленницей. Зато слова Наоки позволяют сохранить лицо и не получать в дальнейшем насмешек, будто он не справился с кусачей девчонкой!       — Триста тысяч, — Джиро поднялся и поклонился Посреднику. — Продано!..       Стулья задвигались, выпуская зрителей, и слушая этот нескладный звук, Джиро вновь скосился на пленницу, вздохнул с досадой… И вдруг замер: сквозь разодранный рукав ее кимоно что-то серебристо поблескивало. Он настороженно наклонился, потянул шелк с плеча девушки.       — А это еще что? — пробормотал Джиро…       — Руки, — низким голосом прогудели у него за спиной.       Джиро тут же отдернул руки от пленницы и обернулся.       — Да вы взгляните сами, Наоки-сан! — воскликнул он. — Похоже на печать!..

***

      Поток холодной воды плеснул на него так резко и неожиданно, что воспринялся как удар, и Какаши дернулся, заскрежетал оковами… и обнаружил, что тело его перевернуто вверх ногами. «Что? — у него едва голова кругом не пошла. — Еще и гендзюцу?!»       Ведь казалось, только что его вели, и он тщательно подсчитывал шаги, что-то там планировал, замышлял, как вдруг — бац! И вот он уже подвешен за ноги головой вниз! Когда, как это произошло? И сколько времени минуло с момента, как его вытолкали за двери того зала? Попробуй теперь разбери...       Впрочем, выучка помогла ему и сейчас: одна часть его сознания в первые же секунды отметила изменения воздуха, судя по которым его вывели из подземелья ближе к поверхности. Другая его часть прикинула, что онемение расползлось по животу не сильно, а значит, и времени прошло всего ничего.       Тело его слегка покачивалось на весу. Колоды на нем уже не было, а скованные в запястьях руки, судя по всему, крепились к полу короткой цепью. Чуть разведенные в стороны ноги были прикованы, видимо, к какой-то перекладине, висящей под потолком.       — Очухался?       Ни говорить, ни видеть Какаши, увы, по-прежнему не мог — кожаные полосы всё еще туго утягивали голову, закрывая ему глаза и рот. Однако и голос, и запах, который он уловил, принадлежали Ханако. Как и ладонь, шлепнувшая его по мокрому от воды бедру.       — Теперь поиграем, да? — пальцы женщины пожали его напряженные мышцы.       Вместо ответа Какаши мотнул головой, стряхивая воду с лица и волос, и прислушался. По эху падающих капель он попытался определить границы помещения, в котором находится, и, главное, хоть как-то уловить присутствие других людей: есть здесь кто-нибудь еще или нет?.. Кажется, что нет. Но, возможно, это ему лишь кажется?.. Ошибиться было никак нельзя! Если он провалит свою попытку освободиться, второго шанса у него уже точно не будет!..       Над ухом раздались шорох и позвякивание. Ханако убрала руку, и через пару секунд вокруг бедра Какаши обернулось подобие ремня — вроде бы кожаного, но в то же время почему-то колючего и очень уж холодного. И только когда этот самый ремень туго затянулся, дыхание Хатаке перехватило, и он дернулся, понимая, что внутри тот утыкан шипами.       Проклятье! Как же Арика всё это терпела, когда он навешивал такие же путы на нее? Если ему даже с обезболиванием не очень-то терпимо?..       — Хорошо-о! — с придыханием протянула Ханако, уловив его напряженную дрожь, и затянула ремень еще сильнее.       Какаши почувствовал, что его кожа, натянутая вздутыми от боли мышцами, лопается под давлением шипов.       — М-м! Как же мне нравится, как ты реагируешь! — женщина провела пальцами по тонким дорожкам крови, скользнувшим из-под ремня. — И мне нравилось, как ты реагировал там, в зале… Ты не уходил. Не отворачивался от своих ощущений, как тот мальчик. Тот, который первый. Совсем не интересный мальчик!..       Снова звяканье, и вокруг второго бедра Какаши тоже затянулся ремень.       — О-о! — размазывая очередные кровавые потеки, простонала Ханако. — Вы, шиноби, умеете отворачиваться, я знаю. Умеете быть неинтересными. Но я ждала. Глядя туда, на сцену, я ждала, что ты окажешься другим…       Слушая поток ее слов, Хатаке пытался понять, кому она всё это говорит. Ему одному? Или же ей требуются зрители, которые бы слушали ее, внимали бы ее словам и «играм»? И что за зрители: обычные люди или кто-то из шиноби, умеющий скрывать свое присутствие?..       — И ты оказался таким, как мне хотелось! А знаешь, почему мне этого хотелось?       Послышался мягкий стук — женщина опустилась рядом с ним на колени. Очередной шипастый ремень обвился теперь вокруг шеи Какаши. Он непроизвольно втянул голову в плечи и прижал подбородок к груди, но его тут же ухватили за волосы и рванули за них — так, чтобы голова его откинулась, открывая горло.       — А потому, — прямо в шею задышала ему Ханако, — что мне очень, очень хотелось тебя наказать! — Она резко дернула ремень, затягивая его на шее Какаши, и перед его глазами вспыхнули разноцветные искры. — Ты ведь сумел напугать меня! — голос женщины стал хриплым и отрывистым, как и ее дыхание. — А мне очень, очень не нравится, когда меня пугают! — уже почти рявкнула она.       «Пугают…» — мысленно отметил Какаши и, как ни странно, начал понимать, что имеет в виду женщина. Точнее, каковы ее предпочтения. Похоже, эту Ханако не интересуют абы какие пленники. Её может взбудоражить лишь тот, кто поднимет в ней чувство опасности, тревоги, кто вызовет всплеск ее крови. И вопрос у него теперь был один: призналась бы она в том, что он ее напугал, при посторонних людях? Раз уж ей так не нравится быть напуганной?..       Как же все-таки не хватает открытых глаз!..       Женщина всё еще молчала. Тяжело дыша перед его лицом, она мягко, даже ласково поглаживала кончиками пальцев струйки, натекающие ему на подбородок и щеки. Наконец, она поднялась на ноги и заговорила уже более спокойно:       — Однако мое ожидание оправдалось. Я давно заметила, что в команде шиноби обычно всегда бывают такие как ты. Ведь чем отличается от тебя тот мальчик? — Рядом с Какаши забряцало громче, чем раньше, и следующие путы начали обматываться уже вокруг его груди. — Тем, что он отвечает только за себя. Он в любой момент может отвернуться от своих ощущений, отстраниться от них. Он даже может позволить себя убить, если уж станет совсем невмоготу. Таким не увлечешься. Но ты — совсем не такой!       Новых ремней, как оказалось, больше и сплетены они были сложнее, так что Ханако возилась с ними долго, то и дело дергала их, поворачивая Какаши на весу то в одну, то в другую сторону. А сама всё говорила, говорила и говорила — местами сумбурно, невпопад, но лишь бы не молчать.       — Ты ведь руководил этим вашим заданием, да? И ты отвечаешь за остальных шиноби. Поэтому ты… — она вдруг судорожно вздохнула и прижалась к нему боком, пальцы ее, дрожа и соскальзывая, будто не желая слушаться хозяйку, принялись гладить его живот и грудь, залитые потеками, — …поэтому ты не имел права отрешаться от своих ощущений… там… в зале.       Голос ее оборвался коротким хрипом, а тело чуть заметно передернулось и отстранилось.       — Тебе надо было всё слышать, — отдышавшись, тихо выговорила она. — Всё, что проделывал Джиро с теми двумя. Слышать, чувствовать, оценивать. Раздумывать, как же вам выкрутиться, как тебе вытащить их или хотя бы помочь им. Да что я говорю, ты ведь и сейчас занимаешься тем же самым, правда?..       «Вот как? — Его чуть ли не обожгло от таких слов. — Выходит, она неплохо представляет себе, чего ждать от шиноби. И наверняка подготовилась… даже если допустить, что в этой комнате мы всего лишь вдвоем, то за дверью уж точно ожидает комплект усиленной охраны!»       Ханако, словно почуяв его размышления, отрывисто засмеялась. Дыхание ее смеха, как заметил Какаши, коснулось его промежности, и это почему-то заставило его еще больше напрячься…       — М-м-м, — протянула женщина, и воздух, вытолкнутый ее вздохами, снова задел Какаши между ног, — и этот тупица Джиро собирался изувечить тебя с одного удара! Даже не растянув удовольствия...       «А, черт!» — Он ощутил, как между ног ему накидывается целая сеть из ремешков.       — Нет уж, мы всё сделаем по-моему, — вкрадчиво прошептала Ханако. — Вот даже интересно, а дети-то у тебя уже есть? А то, боюсь, потом уже не будет.       Она снова засмеялась, но почти сразу осеклась, захлебнувшись собственным вздохом. Пальцы ее, срываясь и подрагивая, принялись выправлять и пристраивать ремешки, обматывать их длинные концы вокруг бедер и пояса Какаши.       — Посмотри, — срывающимся голосом бормотала она, всё сильнее накручивая себя своими же словами, — как напряжено всё твое тело! Как ты дрожишь! Как тяжело дышишь. Как вздрагиваешь и запрокидываешь голову… Словно в горячке любовной страсти. О, как же это возбуждает!.. — Ее пальцы прекратили дергать ремешки и прошлись по спине Какаши, обвели по контуру недавние рубцы. — Хотя нет. Обычные любовные утехи невозможно даже сравнить с этим. Правда?..       Он не мог представить, что и с чем она сравнивает, боль и терзания не внушали ему тех же чувств, что и ей. Хотя видел он боли много. И вспоминая своих раненых товарищей — стонущих, бледных, истекающих кровью, с глазами, наполненными страданием и болью, — Какаши никак не мог разглядеть в этом ничего притягательного или, тем более, сексуального… Поэтому вместо ответа он как можно отчетливее усмехнулся…