Чужие души.

      Когда он проснулся, комната уже была пропитана настойчивым дневным солнцем. Пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить затекшие ото сна на жёстком полу части тела двигаться. Тело просило хоть малой толики жалости – выгнуться на мягком ковре, но неприятный привкус желчи во рту перемыкал прочие желания. Желудок гневно сжимался, нервные спазмы так и не оставили его, не смотря на сон. Требовалась немалая порция успокоительного, чтобы привести всего себя в норму. Или, можно найти альтернативные пути.       Первое, что попалось Нисею на глаза – то и сгодилось для сегодняшнего «выхода в свет». Немного дрогнуло нутро, перед тем, как выйти из комнаты, но тишина в голове и вокруг дарила крохотную надежду, что он сможет проскользнуть незамеченным.       Коридор оказался пуст, смутила полуоткрытая комната спальни «хозяев», но шума в ванной Нисей не распознал, а потому двинулся куда смелее. Пересекая коридор мимо той самой комнаты, всего на секунду он замедлил шаг. Стараясь особо не разглядывать ничего, он всё же смог оценить, царивший в комнате хаос и заметить пустую кровать. Смотреть дальше он не хотел вовсе, но чем дольше он стоял в проёме двери, тем сильнее взгляд врезался в рельеф бесчеловечного безумства. Пятна крови и засохшие корки спермы он старался обходить взглядом. Битое стекло на столе, в котором Нисей разобрал изодранную этикетку бутылки – так Сеймей пил! Это многое объясняет, но ничего не оправдывает. С натянутым волнением Нисей шарил взглядом по комнате, хотя изначально вовсе не собирался. Успокоился лишь, когда в груде скинутых на пол белья и подушек рассмотрел знакомые очертания ребёнка. Рицка не лежал, свернувшись калачиком, как делают все испуганные маленькие дети. Перекутанный в простыни и одеяла он лежал на полу с усталым безразличием к своему положению. Спал, вытянув одну руку в невесомости над полом. Уставший от криков, слёз и сопротивления, сдавшийся и опустошённый. На желудке снова затянуло желчной злобой. Не на Сеймея, не на себя, даже не на этого мальчика. Просто на всю жизнь в целом. За то, что позволяет подобному происходить. За то, что нет сильных, не осталось. И дно некогда полноводной реки кишит полудохлыми слабыми рыбками. И все эти рыбки сходят с ума от своей слабости и нерешительности – когда вода ещё не ушла, они побоялись уплыть из родного места. Нарушить обыденность и постоянство, пойти против, против законов бытия. Все они слабы, как и эти рыбки. И он, и Сей, и Рицка. Минами и даже Соби. Все они застряли в этой илистой трясине и теперь только нервно колотят хвостами, в ожидании смерти и грезя в безумстве о полном водоеме воды.       Спускаясь по лестнице, периодически накатывали мысли, что сказать Сеймею при встрече? В комнате его не оказалось, в душе тоже, возможно, где-то внизу, в столовой или в гостиной у них есть шанс повстречаться. Этого хотелось и не хотелось одновременно. Желание увидеть лицо своей Жертвы после всего содеянного противоборствовало простейшему желанию самозащиты – кто знает, сколь непредсказуем окажется безухий Сеймей, страдающий сушняком и муками совести. Хотя с последним Нисей сомневался.       Но сегодня его явно жалели. Оказавшись внизу, парня встретили такие же пустые и холодные комнаты, как и везде. Сеймей попусту испарился, возможно, решил устроить утреннюю пробежку вокруг дома или до магазина. Но вобщем-то, для Нисея сейчас это перестало иметь значения. Он искренне был рад представившемуся случаю исчезнуть из дома самому. ***       Вокруг все плыло. И образы людей и звуки. Даже противного вида бармен перестал выглядеть раздражающим, и казалось, будто с каждой выпитой рюмкой он улыбался всё больше. Денег Нисей никогда не жалел. Ни на выпивку, ни на развлечения. Его так воспитывали – имей и используй всё прямо сейчас, не откладывая на завтра ничего. Жизнь коротка. Правда, в полной степени эту житейскую заповедь своей семьи, парень распознал в сожительстве со своей Жертвой. Непредсказуемый Сеймей не оставлял и шанса на какое-либо предопределение дня будущего, когда как день насущный мог таить в себе как радость, так и боль, как волны силы, так и отчаянное бессилие. В такой среде хочешь-не хочешь, научишься ценить каждую минуту. - Эй, парень, - чей-то голос плыл в безмятежном мареве алкоголя. – Ну, ты слышишь меня? Тебе говорю!       Упрямые толчки в плечо заставили заострить внимание на фигуре напротив. - Хватит тебе уже, вали домой… - Домой, - устало вздохнул Нисей, разворачивая слово «Дом» в своём сознании на миллиарды составляющих и ища хотя бы одну, которая бы действительно могла его образумить. - Ха-ха, старик, - он вдруг оскалился неестественной улыбкой, - вот он – хлопнул ладонью по стойке, - мой дом. На сегодня! Наливай давай!! Я ж тебе плачу не за нравоучения. Помятые и криво сложенные купюры упали на столешницу. Нисей не жалел денег. Ни на выпивку, ни на развлечения, ни на минуты тишины и спокойствия. - Как знаешь, - мужчина сгрёб бумажные купюры и достал новую бутылку очередного спиртного. Разглядеть какие-либо эмоции на лице бармена Нисей не мог – всё кружилось и скакало вокруг, искривляя очертания. ***       Иногда голова вспыхивала невыносимой болью, и он кричал, чтобы ему наливали стакан побольше. А когда горло прожигало ошейником силы, он требовал больше льда и лайма. И всё это время он хохотал, как безумный, пил и громко на кого-то кричал, рассыпаясь всевозможными ругательствами. На кого-то по имени «Сей».       Ближе к полуночи закончилась наличка. Наливать было больше не на что, и сменивший противного старика-бармена, молодой парнишка виновато развел руками. На ещё одну пачку сигарет хватило, и под облегченные взгляды работников бара, Нисей покинул заведение. За целый день сидения на стуле ноги ныли, но, не смотря на сильный градус, шли довольно ровно. Кто-то даже ухмыльнулся ему в спину.       На улице сразу как-то стало гадко от нахлынувшего ощущения ненужности и малозначимости в масштабах целого города. Да что там – в масштабах одной единственной пары. Был ли тому виной алкоголь, но Нисей давно перестал ощущать какое-либо давление изнутри – то ли Сеймей устал «звать», то ли просто плюнул на него. Может, сдох. Надорвался в попытках призвать всю силу и выдернуть Бойца к себе, где бы он ни был. На миг, Нисею даже понравилась эта мысль, он даже ощутил себя блаженно свободным. Но быстро осекся – всё-таки, не этому его учили в академии.       Но одна поганая мысль, как это часто бывает, сменяется другой, не менее мерзкой. Прогуливаясь по какой-то малознакомой улице, Нисей в который раз переворачивая внутренности карманов от безделия, вдруг нащупала телефон и как бы невзначай вспомнил, как тот накануне вечером расходился звонками от Минами. Что нужно было этому старику, Нисей понятия не имел, но желание вдруг испортить кому-нибудь вечер возникло само собой. На сотовом деньги закончились. Но Нисей не унывал, шаря не совсем трезвым взглядом по округе в поисках телефонного автомата. Мелочь на дне кармана ещё завалялась.       Слегка приобняв автомат, Нисей жадно слушал гудки, предвкушая фейерверк злорадства, который он высыплет на голову несчастному старику, если тот, конечно, удосужится взять трубку. Но парень не сдавался. - Слушаю, - голос Минами показался ему чрезмерно хриплым. Нетрезвая голова вдруг нарисовала картину лешего, вышедшего из дремучей чащи. Акаме не удержал смешка. - Нисей, это ты? – видимо, бывший сенсей узнал его. - Пхаха-ха!! Сенсей, доброе утро! Или вечер! – в воображении Нисея у Рицу были длинные седые волосы, переплетённые различными древесными травками и корешками, с листьями и прочей требухой, а лицо вместо щетины покрывал пожухлый мох. - Нисей, я звонил тебе вчера.. - Хахах-ха, сенсей, когда я учился в вашей школе, то всегда удивлялся, как вы можете жить таким затворником. Хаха.. Теперь понимаю.. - Нисей, это я тебя не понимаю! Послушай меня.. - Да погодите, сенсей, что гораздо важнее – у вас же седые волосы, как у старика, что живет в лесу. В своём директорском кабинете вы как затворник жили, как этот… хаха..ну.. тот самый.. - Акаме, что ты несёшь?! Ты что, пьян?! - Я? А какая разница, сенсей?! Ко-му-ка-ка-я-раз-ни-ца! - Нисей, ты сейчас не в себе, мне нужно с тобой поговорить о серьёзном деле.. - Что?! О деле? Я готов, сенсей! Я вас слушаю, я всегда готов слушать! Как преданная собачка! Вот смотрите, я ещё могу полаять! Гав-гав! Ха-ха.. Простите, хвостика только не осталось, а так бы повилял! - Акаме, прекрати!! - Прекратить что? – Нисей вдруг потерял всякое желание продолжать весь свой цирк. Голос потускнел, а сам он сполз прямо на землю, продолжая лишь зачем-то удерживать трубку автомата около своего уха. – А вы можете сами всё прекратить? Всё это дерьмо? Вы можете? Вы же всегда с Сеймеем все такие знающие и разумные, дальновидные! Тогда почему?! Почему вы довели всё до такого.. - Слушай, Акаме, - на том конце что-то зашуршало, собеседник явно менял положение, - я звонил тебе вчера, чтобы сказать одну вещь. Вернее… предостеречь. Я отменил заклинание на Соби. - Ну, рад за вас. - Ты не понял, Нисей. Я отменил заклинание, и к Соби вернулась его память. Всё то, что я стёр, то.. Громким смехом Нисей перебил Рицу, распугав своим видом сумасшедшего, проходящую недалеко группу каких-то подростков. Смеялся он громко, во весь голос, истерично и долго, пока спазмы в желудке не велели ему остановиться, дабы не выплюнуть с этим смехом половину нутра. - Что, - наконец, он вернулся к трубке автомата, ничуть не сомневаясь, что его там ждут, - думаешь, совесть свою очистил? А, Минами-сенсей? Думаешь, всё как было станет? Решил из себя праведника строить? Опоздал ты, ублюдок, опоздал… - Акаме, думай, что говоришь! - А я думаю! Думаю. И вот что я надумал – как же это вы все ещё живы? Он же должен был вас как минимум убить за то, что вы сделали. Или вы не всё «вернули»? Может, себя по кусочкам вырезали?! - Акаме, прекрати! - Вы же умеете. Сеймей тоже так умеет. Вы же его этому и учили! Влезать людям в голову и разворачивать там всё к чертовой матери! - Нисей, уймись!! - Вы же, блять, такие таланты!! Цирк плачет! Или психушка.. - Он не стал меня трогать! – на том конце вдруг тоже повысили голос. Распалённый Акаме нервно задышал в трубку. – Он просто ушёл. Ушёл ещё вчера. Я потому и звонил тебе сразу! Я думал, он первым делом пойдёт к вам домой… - Сеймей вчера изнасиловал Рицку. - Мне.. мне жаль… - Мне тоже, Минами-сенсей, очень жаль, что Соби вас не убил. - Нисе..       Минами что-то явно хотел ещё сказать, но автомат разъединил звонок – закончились монеты. Но, может, так лучше, Нисей больше не хотел говорить ни о чём и ни с кем. Всё катилось к чертям в самый ад. На холодном асфальте сидеть было неудобно, да и вредно, но Акаме об этом совершенно не думал. Его заботила только одна мысль, что делать ему самому и на чью теперь сторону вставать. Всё извернулась так, что на их маленькое илистое кладбище слетелись цапли. И теперь бьющимся за жизнь рыбкам грозит рулетка – сдохнуть медленно и мучительно от обезвоживания или гордо и быстро в клюве безжалостной птицы. И самое печальное, что у слабых рыбок нет права на выбор. ***       Надо отдать должное ловкости и сноровке, которыми Акаме был будто одарён с детства: в каком бы состоянии он ни был, прокрадываться бесшумно куда угодно, удавалось ему с наивысшим успехом. Не скрипнула дверь, ни единая половица, ни ступенька лестницы, пока он крался в дом. Чувства в душе были столь разномастные, что от их переизбытка начинала болеть голова.       Но нервный комок ушёл из горла, когда претворив дверь одной из спален, он нашёл там мирно спящего Рицку. При всех вариантах развития событий, какие только мог нарисовать себе Нисей, пока плёлся домой, Рицки бы в этой комнате не было. Или по-крайней мере, спящим точно. Есть надежда, что Соби ещё не добрался до этого дома, однако..       Жёсткий захват пальцев вдруг сдавил горло, прерывая рассуждения Нисея и опрокидывая его в страшно опасную реальность. «Агацума!» - пронзило сознание болезненным спазмом, но вдруг другой, ещё более сильный спазм силы чуть не выбил из Акаме дух. «Сучий выродок!» - ударило по самому нутру и разошлось лавиной огня по всем клеткам тела.       Акаме в ответ болезненно улыбнулся – не Агацума. Но удивился: впервые Сеймей использовал непосредственное рукоприкладство для наказания своего Бойца. «Сееей-мееей», - прошептал по связи парень, наслаждаясь редкой открытостью сознания своей Жертвы. «Пьяное отродье, где тебя носило?!» - в каком-то забытьи, Сеймей продолжал сжимать горло Акаме, приправляя пытку ментальным давлением силы. «Заливал разбитое сердце алкоголем…» - как сумасшедший романтик продолжал Нисей. «Мне нужно тебе хребет переломить, чтобы ты, наконец, понял своё место?!» - Аояги злился не на шутку. «Место? Сей… у меня разве есть место?.. В твоей жизни?» «Что ты несёшь, идиот?!» В липкой тишине коридора вдруг поползли сбивчивые хрипы и гортанное бульканье. Акаме откровенно задыхался. Но даже в такой ситуации, он продолжал держать свою гордость. «Просто скажи… кто я для тебя… и тогда..» «Умолкни, шавка!» - Сеймей не понимал, почему Нисей никак не теряет сознание. Сколько бы сил он не прикладывал, тот продолжал хрипеть, но всё ещё сопротивлялся. Возможно, алкоголь. «Я хотел тебе сказать кое-что важное, Сей.. но ты…не важно. Ты как всегда недосягаемо далеко..».       То, что Агацума их найдёт – это лишь вопрос времени. В этом Акаме не сомневался, как и в том, что один на один ему боя с Агацумой не потянуть. Даже при поддержке Сеймея, разъярённый ненавистью Соби не внушал надежд на спасение. И что самое поганое, Нисей понимал, даже если в этой бойне кто-то и выживет, то вряд ли им будет этот ублюдошный Сеймей. Учитывая события последних дней, даже разорвав Сеймея на куски, Соби едва ли утолит свой гнев. Глупый Сей, что ж ты натворил.. - Что ж ты наделал, глупый-глупый Сеймей, - прохрипел Акаме в голос, и невесть откуда взявшейся силой поднял руку, чтобы схватить Сеймея за запястье. - Акаме???!! – такого Сеймей явно не ожидал. Ни единой мыслью не мог предположить, что у его Бойца найдётся столько сил, чтобы попытаться ему противоборствовать. - Ублюдок!! – грозно прошептал Сеймей, понимая, что они в коридоре перед спальней Рицки.       Акаме зло сдавил запястье своей Жертвы, и тот как ошпаренный отцепил пальцы от его горла, пытаясь высвободить ладонь. Но это было будто разыгранный детский спектакль – предсказуемо наивно и просто. Ошаркивая иссушенное горло резким вздохом, Нисей рассмеялся. Его не заботило, что смех выходил харкающим и громким, что он походил на сумасшедшего; в голове била кровь, нося по телу одну простую мысль – «Ещё рано умирать». ***       Наверное, весь выпитый им за сутки алкоголь, наконец, нашёл свой выход. И не сказать, что Акаме был не в себе, или его сознание было одурманено, напротив, он мыслил ясно как никогда и делал всё быстро и четко.       Самое сложное было разломать собственные принципы и догмы, которым он подчинялся всю свою жизнь. Не оспаривать слово Жертвы. Подчиняться слову Жертвы. Служить Жертве. Никогда не ставить себя выше Жертвы. Никогда не применять силу против Жертвы. Но после первой же пощёчины, которой он удостоил холеное личико Сеймея, стало немного проще. Переступил границу, так сказать, и дело пошло. Конечно, сопротивляться силе самой Жертвы было невыносимо тяжело, но стоило только Сеймею немного растеряться от неописуемой наглости Бойца, как всё стало просто. Сопротивление Сеймея угасало, после каждого крепкого удара Нисея, приходящегося куда попало. В отличие от Акаме, старшего Аояги никогда не учили физической борьбе, и единственное, что тот мог – это пытаться защититься.       Сеймей стонал и верещал, как малолетняя девчонка, стоило Нисею в очередной раз приложить его. Он уже не стоял, лежал у стены коридора, закрывая голову руками, а коленями живот. Всю свою Силу он теперь направил на самозащитный барьер, но и тот не всегда выдерживал пробивные удары Нисея. Когда у Акаме съехала крыша, он и не заметил. Их маленький мирок трещал по швам и день-на день обещал окончательно лопнуть. В атмосфере предчувствия этого поганого конца, желчь травила душу, и злоба выпирала из всех щелей. Сейчас он не многим отличался от своей Жертвы, жестокий и беспощадный, обезумевший зверь.       Рицку разбудили громкие вопли и топот, бьющих об пол ног. Едва пережив одно безумие, мальчишка, очнувшись, улицезрел другое. Вечно спокойный и здравомыслящий Акаме тащил Сеймея за волосы по коридору в его комнату. Тот вился и орал, дёргал ногами, в надежде зацепиться за что-нибудь, а руками пытался разжать железную хватку Нисея.       Встречаться взглядом с Нисеем малыш побоялся, лишь схватил одеяло и сполз с кровати на пол, чтобы убежать от этого безумия как можно дальше. И будто по разыгранному сценарию, в этот же миг, Нисей зашвырнул свою Жертву на кровать, словно ребёнка, словно маленькую зверушку – без особых усилий, кидаясь следом и припечатывая того лицом в простыни. Сеймей закричал в голос.       Ткань рвалась неохотно, и Нисея это злило ещё сильней. Выкручивая Сеймею руку одной своей, другой едва ли получалось стягивать с него штаны. Но когда всё же это вышло, Нисей даже слегка расхохотался, победоносно звякая пряжкой собственного ремня. В том, что он творит, Акаме не чувствовал ни жалости, ни вины. И, кроме того, был совершенно в трезвом уме, чтобы понимать и принимать все последствия своих деяний.       Аояги завыл как собака, разменивая вопли злобными рыками, когда его собственный Боец без каких-либо прелюдий и церемоний грубо развел его зад и буквально вгрызся в его никем и никогда не тронутое нутро. А дальше были слезы и жалкий скулёж под грубые и строптивые толчки довольного своей дерзостью Акаме. Ещё никогда в жизни он не испытывал такой эйфории, как от развернувшейся на его глазах картины. Никогда в жизни он и помыслить не мог, что будет вот так просто иметь свою Жертву. Просто и до сумасшествия хорошо.       Когда Акаме, кончая как одуревший, вбивался в разорванный анус Сеймея, тот уже перестал кричать. Безмолвной куклой лежал на кровати, только болезненно сжимая в кулаках складки простыни. Тоже гордый, распятый агнец. Устало откидывыясь назад, Нисей впервые за этот час оглянулся на Рицку, который уполз в угол комнаты. Завернувшись в одеяло, мальчик на удивление не плакал и не истерил, более того, он выглядел совершенно спокойным. Хотя это было обманчивое представление – его опустошённые и усталые глаза говорили о том, что ему уже просто всё равно. Не имеет значения, ведь его душа и без того уже растоптана безжалостной реальностью. *** - Прорвёмся, мелкий, - Акаме потрепал мальчишку по голове и опустился рядом, затягиваясь сигаретой. Сеймей бы его убил за курение в доме, но.. это осталось в прошлом. Пот остывал на спине Нисея, приятно холодя, в то время как в душе разгорались давно остывшие угли. Он обязательно что-нибудь придумает. Что-нибудь, чтобы выбраться из этого дерьма и вытащить из него Сеймея. Вскользь брошенный на Жертву взгляд прошёлся по его изящной линии талии и ниже по бедру. Кто сказал, что им непременно придётся сдохнуть?