Рассвет багровеет кровью (Часть 4)

- Интересно, а товарищ Ленин тоже восстал? Он же в этом у вас лежит… как его… – рассуждает Мэрл, демонстрируя глубокое знание советской истории и выговаривая слово «товарищ» так, что у меня аж зубы ноют. - В мавзолее, - подсказывает Леший. Я прыскаю, представив вождя мирового пролетариата, кровожадно гоняющегося за курсантиками и туристами по Красной площади. - Дебил? – включается Дэрил, сегодня к шуткам не склонный: - Он умер давным-давно, тогда вируса еще не было. Как он тебе встанет? Мертвяки с кладбищ-то не повылазили. - Это в принципе невозможно, у него мозга в черепе нет. Как и внутренних органов, - отвечаю я, пока братья не затеяли грызню. - Как?! – искренне огорчается Мэрл, словно разукомплектованность Ильича - самая печальная новость для него за последнее время. - Ну, вот так. При бальзамации изъяли, чтобы он не гнил. Мозг же первым портится. - Ничего, некоторые всю жизнь без мозгов прекрасно живут… - не унимается Дэрил. - Ты тому прямое доказательство, - парирует Мэрл. Когда Диксоны нервничают, лучшее средство для обоих стравить пар – посраться друг с другом. Возникшая впереди на дороге преграда из поваленного ураганом дерева ставит точку в этом развлечении.       От Сельмы до Бирмингема по прямой - километров 120. В обычное время был бы час, ну, полтора, езды от силы, даже с учетом петляния по второстепенным трассам. Теперь же 120 километров – это необъятное пространство, полное опасностей и смертельных ловушек. Наученные историей с детьми Ноя, выходить из машины не торопимся. Сидим, вглядываясь в зеленку вокруг. Выбраться бы уже из лесополосы. Ближе к Бирмингему по карте сплошные поля, пространство будет хорошо просматриваться. Каро не выказывает беспокойства, и можно выйти из машины. - Тачкой дернем, или так попробуем сдвинуть? – спрашивает Леший. Деревце не толстое, можно так попробовать. Лишь бы немного места сбоку освободить, джип там без проблем пройдет.       Солнце переваливает далеко за полдень, а мы добираемся только до Джемисона – городишки на полпути к Бирмингему. Попадались и заторы на трассах, и довольно приличное стадо. Хорошо, хоть с живыми не встречались. Решили ехать до заката и заночевать там, где придется. На ночь глядя оказаться в окрестностях крупного города, в котором еще и правительственные войска нет-нет ошиваются – не лучшая идея. А нам не просто в Бирмингем попасть – нам или пересечь его надо, или объехать, потому что аэропорт на северо-востоке от него.       Ночь застает нас на окраине большого поля. Дэрил, сменивший Лешего за рулем, останавливается прямо на обочине. Ночные насекомые ритмично стрекочут в густой траве. Воздух теплый, влажный, напоенный запахами развернувшейся без воздействия человека природы. Ставшей уже привычной, трупной вони нет. И Каро спокоен, как удав. Выбираюсь из машины, разминаю затекшие конечности, делаю пару приседаний. Волк зевает и потягивается. Потом немного брожу туда-сюда по дороге в его компании. Мужики, разложив на капоте карту, в полголоса обсуждают, куда нас занесло и сколько еще завтра нужно проехать до пункта назначения.       Вдалеке от дома идея пересечь Атлантику нам, дилетантам, на частном самолете кажется еще более бредовой. Хорошо, что отступать уже поздно… Леший уверяет, что при наличии автопилота он справится и один, без штурмана. Диксонам он наплел, что его учили водить самолет в военном училище. По-моему, про русских они поверят всему, чему угодно. Небось, думают, что у нас и медведи самолеты водить умеют, ага…       Спать устраиваемся прямо в машине, перед этим поужинав нехитрой снедью, что Кэрол собрала нам в дорогу. Ее несчастные, обвиняющие глаза все еще стоят перед внутренним взором, и кусок с трудом лезет в горло. Я должна думать о завтрашнем дне, чтобы не раскисать. Все слезы выплаканы. Теперь – только вперед.       Бирмингем встречает нас щедрым многокилометровым затором на выезде. Точь в точь как в Атланте. Забита и та половина дороги, что ведет в него. В попытках выбраться люди выезжали на встречку, сталкивались, создавали заторы… Искали спасения за городом, но большинство нашло только более быструю смерть в пробках, из которых выбраться можно было только пешком. - Я говорил, пробки, - ворчит Мэрл: - Зря только перлись, надо было сразу в Хомвуде сворачивать. - Бензинчиком разживемся? – предлагаю я. - Че еще остается, - бурчит Диксон, останавливая тачку на краю затора. Несколько минут сидим молча. Тишина такая, что слышно, как гудят насекомые в траве на обочине. Выбираемся из машины, вооружаемся канистрами и вперед, на «охоту». - С краю сцедили все, - констатирует Дэрил, проверив несколько баков подряд. Каро бегает между машинами, принюхивается, прислушивается. Пока пальцы автоматически откручивают крышку очередного бака, мысли витают совсем в других сферах. Негромкое рычание Каро заставляет нас схватиться за оружие. Что-то есть за автобусом, застывшим по диагонали на соседней полосе перед страшной аварией, собственно, родившей пробку. - К машине, - шепотом велит Леший. Вступать в конфликты с живыми или мертвыми нам сейчас нужно меньше всего. Напряжение растет вместе с напряжением волка. А потом мы принимаемся дружно смеяться, когда из-под автобуса, сопя и похрюкивая, выбирается… дикобраз.       Когда-то, в полной новых открытий и ошибок лопоухой юности, Каро имел неосторожность слишком близко познакомиться с этим зверем. Морда была как подушка для булавок, добрый час выдергивала. Хорошо, без глаз не остался. Теперь для него дикобраз - враг номер один. Дэрил хочет подстрелить гигантсткого ежика – рефлексы, ничего не поделать, но Леший говорит, что не нужно. Еда у нас пока есть. А на жаре мясо все равно быстро испортится. - Пусть живет, - соглашаюсь я. Дикобраз, пофыркав на нас для проформы, уходит по своим делам. Продолжая улыбаться, рассаживаемся по местам. До аэропорта горючки хватит. А там…       Возвращаемся до Хомвуда. На перекрестке покосившийся указатель с проржавевшей табличкой, обвитой каким-то вьющимся растением. Во влажном климате без постоянного ухода такие вещи сдаются природе первыми. Асфальт уже тоже кое-где змеится трещинками. Отсюда до Айрондейл, на восток, трасса прямая как стрела. С одной стороны поля, с другой – сначала Хомвуд, потом Маунтин Брук – пригороды Бирмингема. Там повернем на север и через несколько миль упремся прямо в аэропорт.       Везде полное запустение и тишина. Дома начинают разрушаться, сдаваясь времени и плетущимся лианам. Ходячие попадаются мелкими группками, пытаются преследовать автомобиль, потом отстают. Проезжаем указатель – поворот на зоопарк Бирмингема, и внезапно на въезде в Маунтин Брук упираемся в шлагбаум. Не упавшее дерево или баррикаду на дороге, а именно шлагбаум, за которым горы мешков с песком и застывшая военная техника. Перед шлагбаумом несколько тел ходячих, уткнувшихся лицами в землю. Свежие или нет – не разобрать. Каро нюхает воздух, высунув сопелку в окно, и предостерегающе рычит. Похоже, там есть живые.       Никакого движения на первый взгляд не заметно. Но с хорошей маскировочной одеждой не проблема остаться незамеченным. Леший чертыхается сквозь зубы и разворачивает тачку. В след нам ударяет выстрел. Сука, какое гостеприимство! Пригибаемся, прячась от пуль, пока Леший выжимает из моей колымаги все, что можно. Кто эти люди и почему мы им так сразу не понравились - выяснять нет никакого желания.       Приходится вернуться до поворота на зоопарк и объехать «гостеприимный» городок снизу. Он напоминает нам о детях Ноя, и мы с Дэрилом от нечего делать рассказываем Лешему, как обмазывались львиным дерьмом, чтобы пройти мимо ночных сторожей без опаски. Атмосфера разряжается. Мы все веселимся, как дети, словно не было сейчас этой пальбы по машине, и смерть в очередной раз не дышала нам в затылок.       В конце концов, мы все равно оказываемся на трассе, ведущей к аэропорту. На подъезде нас ждет еще один неприятный сюрприз – многокилометровая пробка. В попытке спастись от болезни люди из окрестных городков и Бирмингема рванули к самолетам. - Дальше только пешком, - говорит Леший, и хотя я понимаю, что он прав, и на машине никак не протиснуться, для меня расставаться с моей крошкой такой же ад, как и прощание с общиной. Вытащив вещи и оружие, взвалив рюкзак на плечи, я долго глажу пыльные оцарапанные бока, прикасаюсь к отверстиям от всех пуль, выпущенных по моему дому на колесах. - Прощай, девочка… Ты мне верой и правдой служила, я тебя не забуду.       Мужчины терпеливо ждут, когда я попрощаюсь, а Каро уже неторопливо трусит в сторону аэропорта, вынюхивая все новые запахи.       Путь между застывшими творениями автопрома отнимает у нас добрых 2 часа. Приходится прятаться, пережидая, пока приличное стадо голов в 20 пересечет трассу, и тратить время на ликвидацию одиночек. После того, как Морган выжил, мы все немного расслабились. Но делать этого не стоит, теперь с нами нет детишек с их целебной кровью. А значит, нужно быть крайне осторожными.       Когда мы добираемся до аэропорта, уже переваливает за полдень. Тишина, жара… Пот стекает по вискам. Пить ужасно хочется, но воду лучше экономить. Я берусь пальцами за сетку, ограждающую поле, и отдергиваю руку – на ней хоть барбекю жарь.       Мужчины внимательно осматривают территорию. Несколько самолетов застыло, как попало, у входа в огромные ангары и на полосе. Ходячих не видно, хотя в конце взлетки валяются обугленные ошметки того, что было лайнером. Кто-то неудачно пытался свалить из страны. Интересно, почему произошла авария? Сбили, не дав взлететь, или в салоне начался хаос?       Леший выуживает из рюкзака отличный полевой бинокль. В самом здании аэропорта ходячие, по идее, кишмя должны кишеть. Почему ж взлетка чистая? Впрочем, нам туда и не надо, лишь бы найти этот самолетик и вывести его из ангара. - Бля… - вдруг говорит Леший.