Рассвет багровеет кровью (Часть 4)

      Вспышки. Белые, беспощадные, острые вспышки электрического света. Они впиваются в зажмуренные веки, ввинчиваются в мозг. Ослепляют и причиняют боль. Я не могу отвернуться, не могу спрятать лицо. Мое тело совсем непослушное. Оно распластано на холодном металлическом столе, и кажется огромным, неподъемным. Я не могу шевельнуть даже пальцем. Лица, скрытые бледно-зелеными медицинскими масками, склоняются надо мной. Эти люди хотят причинить мне вред! Я знаю, они что-то хотят сделать с моим телом! Я пытаюсь закричать, но губы, язык не повинуются мне, и только жалкое мычание где-то в горле - весь мой протест против грядущего насилия. Это мучительно, страшно, сердце колотится... Лица все ниже… Ниже склоняются ко мне…       Я прихожу в себя в больничной палате. Сначала возвращается слух, и я слышу, как мерно гудят какие-то приборы. Потом осязание, и я чувствую прохладу простыней. Потом зрение. Надо мной склоняется женщина в форме медицинской сестры и спрашивает: - Очнулась, милочка? С возвращением.       Хочу спросить, где я, но мешают трубки, торчащие изо рта и носа. Понятно, что больница. Но какая? И тело… тяжелое, просто неподъемное. Даже рукой шевельнуть трудно. Неужели меня парализовало?! - Не разговаривай… Тебе пока нельзя.       Она что-то подкручивает, добавляет в капельницу какое-то лекарство, и веки мои снова тяжелеют. Я снова уплываю в темноту.       Пистолет в моей руке сухо щелкает. Все. Патроны кончились. Бородатый выныривает из своего укрытия и бросается ко мне с паскудным гоготом, растопырив руки, словно курицу ловит. Паника захлестывает, я поворачиваюсь и бегу, но мужик на рывке сбивает меня с ног. Удар об землю вышибает из меня дыхание, и на какую-то долю секунды сознание меркнет. Но я успеваю увидеть картину полной катастрофы – бандиты теснят наших, а через брешь в ограде дерганным потоком валят ходячие. Где-то там Каро, давший мне шанс уйти. Хреново я его использовала... Я успеваю прохрипеть его имя, а потом грязная широкая лапища залепляет мне рот. Бородатый рывком перекатывает меня на спину, сгребая мои руки. - Дружка зовешь, сучонка? - гогочет он, наваливаясь всем весом:- Щас с моим познакомлю! Не дергайся, приятнее выйдет, хаха!       Дышать нечем, от мужика нестерпимо воняет давно не мытым телом, оружейной смазкой и еще чем-то совершенно тошнотворным. Дикая паника заливает мозг. В такой дерьмовой ситуации я еще не была. Я извиваюсь под ним ужом, рыча от бешенства, пытаясь выкрутиться, от зловонного дыхания аж в глазах темно...       Он перехватывает мои запястья одной рукой, от боли они немеют. Опытный, тварь поганая, держит башку на отлете, чтоб не боднула в лицо или не укусила. Вторая рука шарит по телу, задирая футболку, пытаясь содрать с меня джинсы. Колено больно врезается между намертво стиснутых бедер. Тяжелая оплеуха, от которой звенит в ушах, приглушая звук боя... Рот заливает свинцовым привкусом страха. - Кароооо... - хриплю я, придавленная тяжелой тушей. - Да не рыпайся, я сказал, ш...ва!       Мне никто не поможет, никто, сейчас эта вонючая мразь засунет в меня свой... и я умру, тут же умру от омерзения! Черт, да он прав... Прав! Не рыпаться! Одну руку освободить, одну, в голенище ботинка - нож! Дура!       Невероятным усилием воли я заставляю себя расслабиться, распустить все мышцы, ошарашив нападающего. - Э, ты че? Не вздумай вырубиться, я люблю, чтоб баба повизжала!       Он отвлекается от сдирания с меня одежды и приподнимается, чтоб заглянуть в лицо. Мерзкая рожа с нечесанной бородой нависает так, что я отлично вижу грязную волосатую шею, торчащую из кожаной куртки. На ней лихорадочно бьется вена. Еб... ублюдок!       А в следующую секунду огромная окровавленная пасть смыкается на этой шее, и острый клык длинною в мой мизинец взрезает эту вену, как консервную банку, с противным треском раздираемой мокрой тряпки. Струя горячей крови ударяет мне в лицо, а потом туша насильника скатывается в сторону, и я полной грудью, в захлеб хватаю горячий воздух, пахнущий медью, дымом и родным запахом шерсти. Тело с разорванным горлом бьется в конвульсиях, а огромный зверь, застыв в хищной позе, смотрит, как из яремных вен черным фонтаном уходит жизнь. Потом поворачивает монументальную башку, окровавленную, страшную, с оскаленной пастью, и в зрачках хищно отражается пламя от жарко, до черных небес, полыхающего дома. Он похож на посланца Ада. Я готова поклясться, что он счастлив в эту секунду.       И тут я, наконец, выдыхаю, с криком, с матом, и волк прыжком подскакивает ко мне, ласково тычется носом в щеку: Жива?! Цела? Вставай. Уходим!       Ползу на четвереньках к трупу, отирая лицо, одергивая истерзанную одежду, цепляю ремень автомата скользкими от крови пальцами, тяну к себе. Цепляясь за волчью холку, поднимаюсь на ноги.       Ты успел, успел, опять успел!       Я снова выныриваю в реальность все в той же палате. На этот раз я одна. Что за хрень мне приснилась сейчас?! Как отрывок боевика… волк какой-то, бандиты, пальба… Кино и только. Сроду со мной такого не происходило. Со мной… со мной. Со мной? Так… а КТО Я?!       Паника окатывает ушатом холодной воды, и я неожиданно для самой себя начинаю дергаться на кровати, пытаясь выдрать трубки из носа, рта и вены. Я знаю эти слова и предметы, их название и предназначение – ширма, рука, стена, кровать – но ничего, ничегошеньки, ни капли не помню о собственном Я. Мое Я - просто девственно чистый лист бумаги. Я даже не уверена, что точно женщина. Хотя, медсестра назвала меня милочкой, а во сне отвратительный бородач пытался меня изнасиловать… Сны, конечно, слабое доказательство.       Заставив себя успокоиться, услышав распищавшиеся приборы, я поднимаю руку – на этот раз она меня слушается, хоть и плохо, просто как ковш экскаватора поднимала, битый час, и прикоснуться к своей груди. Для верности хочу приподнять голову и посмотреть, но она такая тяжелая… Да, женщина. Хоть что-то прояснилось.       На сигнал приборов приходит медсестра, качает головой, поправляет выпавшую из вены иглу. - Как чувствуешь себя? Лучше? Просто моргни 2 раза – да. 1 – нет.       Моргаю дважды. - Вот и отлично. Не беспокойся, скоро трубки не понадобятся больше. Как врач разрешит, я их уберу, и попробуем говорить, хорошо?       Я снова моргаю. А что еще мне остается? Больше она не добавляет снотворного в мою капельницу, и я просто лежу, уставившись в белый потолок, и развлекаю себя тем, что шевелю пальцами, пробую поднимать руки, ноги. Да, бегать я начну еще явно очень и очень нескоро… Надеюсь, хотя бы врачи в курсе, кто я такая и что со мной произошло? Сколько не пыталась вспомнить хоть что-нибудь о себе, только голова разболелась. Кто этот волк, имя… не помню вот имя… Почему он мне приснился? Не помню!       От этого я расстраиваюсь еще больше и принимаюсь тихонько плакать. Почему никто не приходит ко мне? Где мои родные, мои друзья? Почему я лежу здесь совсем одна? Слезы скатываются по вискам, затекают в уши – от этого становится холодно, мокро и противно. Я начинаю злиться сама на себя. - Хватит реветь, дура… Это не поможет, - зло приказываю сама себе. Память вернется когда-нибудь.       Трубки убирают к вечеру, и я пробую говорить. Голос хриплый и непослушный. На мой вопрос, кто я такая и как долго провалялась в больнице, и что вообще происходит, медсестра смотрит на меня слишком пристально, а потом зовет доктора, симпатичного человека с усталыми глазами, лет сорока. - Амнезия, как результат травмы головы, - говорит док, задав мне вопросы, на которые я не могу найти ответов в своей голове: - Подождем, может быть, память сама вернется. - И долго ждать? - Этого я сказать не могу, - разводит доктор руками. Прикрыв дверь, почти на пороге палаты он говорит медсестре: - Интересный случай… Ничего ей не рассказывайте. Вообще ничего. Хочу проследить, в какой последовательности будет возвращаться память. В моей практике такого случая еще не было.       Разговор с врачом не вносит никакой ясности. Никаких документов при мне не было, никто не мог подтвердить мою личность. Так и привезли, с травмой головы, подобрав на какой-то трассе. - Скорее всего, сбила машина, - вот и все предположение. Только когда медперсонал убрался из моей палаты, оставив меня в одиночестве аукаться в девственно-чистом пространстве личной памяти, я поняла, что немного смутило меня в облике доброго доктора… Когда он присел на край кровати, чтобы проверить реакцию моих зрачков на свет, пола бледно-зеленого халата приоткрылась и я увидела… ножны с отличным охотничьим ножом. Откуда-то я точно знала, что нож – именно отличный. Такой даже кость пробьет… при желании.       Доктор, носящий на работе охотничий нож?!       Скорее бы уже встать на ноги и хотя бы из окна выглянуть.       Кто я? Где я? Что, черт побери, происходит?!