Рассвет багровеет кровью (Часть 4)

      Встать на ноги – эта идея превращается в фетиш, в манию. От меня что-то скрывают… и, черт подери, я не я буду, если не узнаю все. Ха… Забавно… не я… Ведь я и так не пойми, кто. Вот и остается только, что шевелить пальцами на руках и ногах. Чувствительность и послушание возвращаются, пусть и не так быстро, как хотелось бы. Через пару дней таких упражнений я пытаюсь самостоятельно сесть на кровати. Получается. Получается!       А вот первый шаг… наверное, так ходят дети. И я делаю его самостоятельно. Пусть медперсонал думает, что я пока беспомощнее младенца… раз со мной нечестны, то и я не собираюсь быть честной в ответ. Ноги просто ватные, я цепляюсь за стойку капельницы, чтобы не упасть. Впрочем, я достаточно тощая, чтобы она меня выдержала. Так, муравьиными шажками, держась за капельницу, я добредаю до стены, там отдыхаю, потом ползу обратно. Сейчас отдышусь – и рывок к окну…       Ничего потрясающего из окна своей палаты на 3 этаже корпуса я не вижу. Скверик, ухоженные газоны, цветочки… больные прогуливаются… женщины в основном, с грудничками. В роддоме я, что ли?! Тогда почему он обнесен такой высоченной стеной, украшенной сверху колючей проволокой?! Или это… колония какая-нибудь?!       Звук открывающейся двери заставляет меня дернуться, я едва не падаю. Черт… проморгала приближение медсестры! - Ах, ты уже поднялась, милая? – с какой-то карамельной заботой в голосе интересуется она: - Ты не должна была делать этого самостоятельно… - Что это за место? Кто я? Где мои родные?! – накаляя металл в голосе, требую я объяснений. Заколебали меня эти игрища! - Задай эти вопросы доктору Роджерсу… Мое дело – маленькое, - неожиданно сдается медсестра, и я вдруг вижу смертельную усталость, прорвавшуюся, наконец, из-под маски вежливого, услужливого профессионализма: - Давай-ка, помогу тебе лечь… Тебе пока нельзя много двигаться. - Идите к черту… - огрызаюсь я. Если гребанный доктор не ответит на мои вопросы, я его трубкой от капельницы придушу… Ого… Да кто ж я, черт раздери?! Добрый гребанный доктор увиливает от моих вопросов, а мои попытки врезать ему пресекаются быстро и без проблем. Успокоительное, укол, и вот я снова проваливаюсь в глухой колодец тяжелого медикаментозного сна. - Прогресса нет… думаю, стоит перевести ее в общий корпус, к остальным. Может, там что-то сдвинется, - в полголоса обсуждал мерзавец в медицинском халате мою судьбу, пока я тихо ускользала в небытие.       На следующий день меня переводят в другую палату, в расположенном напротив корпусе. Больше похоже на номер в гостинице – медицинских приборов здесь нет, и кровать обычная, а не медицинская, со всеми этими прибамбасами. Я уже довольно сносно ковыляю сама. Судно под меня можно не подпихивать… выслушав кучу пожеланий от сестры Мэри, дожидаюсь, пока она уйдет, и иду в ванную. Там должно быть зеркало… я хочу себя видеть. Может, так память начнет возвращаться?       Увы, бесстрастная серебряная поверхность отражает совершенно незнакомое лицо: острые скулы, слегка раскосые зеленые глаза с длинными ресницами, пухлые губы. В носу, губе и ушах – проколы от пирсинга, сейчас пустые. Ну, лет мне 30-то, точно есть… хотя, я, похоже, из той породы, что до старости – щенок. Короткий ежик темных волос – брили… Слева над ухом – шрам, уже подживший. Черепно-мозговая? Это многое объясняет… но далеко не все.       Стянув больничную пижаму, оглядываю себя всю, насколько позволяет зеркало. Приходится приподняться на цыпочки. Тату на руке и ноге я и раньше видела… На плече – россыпь мелких белых шрамиков… дробью в меня стреляли, что ли?! По позвоночнику еще какая-то тату – не разглядеть путем… Внизу живота - шрам от аппендицита, тоже стародавний, прикрытый татуировкой. Блин, больше вопросов, чем ответов… Неформалка я – факт, белая, около тридцати. Ну, и все на том… Интересно, а дети у меня есть? Как это узнать-то? Тощая как полвесла, под кожей ребра гуляют… Грудь была хороша, вероятно, но сейчас от такой худобы тоже не фонтан… м-да…       Стук в дверь отрывает от занятного процесса знакомства с собой. Натягиваю пижаму и говорю – входите. Симпатичная блондинка лет за тридцать, в домашней одежде – майка, широкие штаны, слипоны на ногах. - Привет, - улыбается она: - Ты новенькая, да? - Выходит, новенькая, - отзываюсь я. - Меня Кэтти зовут. Я твоя соседка, наша с дочкой комната прямо напротив. - Рада бы ответить тем же, но, увы, я не помню своего имени. Голубые глаза удивленно округляются. - Знала бы ты, как я удивилась, когда очнулась в этом месте с дырой вместо памяти. Это больница? Почему по забору колючка? Медперсонал мне ни слова не говорит, ждут, когда сама все вспомню. - Это институт… исследовательский, - говорит блондинка, все еще стоя на пороге, и взгляд ее как-то подозрительно виляет в сторону. - Да? И что ж исследуют? Память? - Не совсем… Точнее, совсем не память… Здесь исследуют вирус и ищут от него вакцину. - Какой еще вирус? – от удивления мои брови уползают в гости к волосам: - СПИД? Блондинка качает головой, и ее глаза неожиданно наполняются слезами: - Если ты и правда ничего не помнишь… может, лучше тебе и не знать… - Да вашу мать! – срываюсь я: - Что за сранный заговор! Я сама способна решить, что для меня лучше!       Приступ гнева оборачивается приступом головокружения, и Кэтти едва успевает поймать меня под руку. - Тебе надо поесть, и срочно, - решает она, смотрит на наручные часики и говорит, что обед как раз через 15 минут, и я еще успею переодеться. - Переодеться во что? - В шкафу должна быть одежда. Не вечно же тебе в пижаме ходить… Отпихнув заботливую руку (какие-то все они тут такие благостные – дальше некуда), бросаюсь к стенному шкафу. А вдруг там МОЯ одежда? Ну, хоть что-то из прошлой жизни, за что можно уцепиться?! - Я зайду за тобой, как переоденешься, покажу, где у нас столовая, - говорит соседка. - Спасибо… - выколупываю из себя остатки вежливости. Фиг там… в шкафу только новая одежда – несколько маек, футболок, уютных, мягких домашних штанишек. Пара слипонов, тапочки… Стащив пижаму, переодеваюсь. Немного великовато, но это фигня… Обувь зато точно в пору. Сейчас я из этой Кэтрин по дороге в столовку все вытрясу… Не отмолчится у меня. Вирус-шмирус… блин, триллер какой-то. И за что это со мной?       Соседка заходит, как и обещала, через несколько минут. - А где твоя дочь? - На… процедурах, - уклончиво отвечает блондинка. Процедуры так процедуры… Светлый широкий коридор приводит нас к лестнице, рядом с которой на ресепшене сидит дежурный по этажу… мужчина в военной форме и с автоматом. Вот так номер! - Зачем здесь военный?! – шиплю я, вцепившись соседке в локоть: - Да еще и с оружием! - Давай я все расскажу тебе после обеда? Поешь хоть спокойно… Поверь, если я расскажу сейчас - кусок тебе в горло не полезет. А поесть тебе надо.       Приходится смириться, и топать в столовую, уже неторопливо наполняющуюся женщинами… исключительно детородного возраста. Встав в очередь с подносом, получаю тарелку макарон с мясом, овощной салат и стакан сока. Усевшись рядом с Кэтти за пластиковый столик, запускаю вилку в еду. Аппетит просыпается неожиданно, и я ее только что не вылизываю. Кэтти с улыбкой наблюдает за мной. Больше никто специального внимания на меня не обращает… ну и ладно.       Сдав посуду, снова пристаю к соседке с требованием все рассказать. И немедленно. - Хорошо, - соглашается она, - Пойдем во двор, погуляем… Все равно заняться тут особо нечем.       Переступив порог корпуса, я зажмуриваюсь… Интересно, сколько я не была на солнце? А оно тут жаркое, яркое… Хорошо, что фонтанчики работают, увлажняя газоны. - Не подумай, что я тебя разыгрываю… в это поверить будет трудно, но это так… я клянусь тебе, все, что я скажу сейчас – не дебильный розыгрыш… а чистая, мать ее, правда, - говорит Кэтрин. И начинает рассказывать… сценарий второсортного фильма ужасов. Мол, мир весь пал под атакой зомби-вируса, два года уже прошло, как человечеству полный конец пришел. Кучки выживших влачат жалкое существование, пытаясь выжить среди орд оживших мертвяков, жаждущих человеческой плоти. Да сколько можно издеваться и держать меня за кретинку?! - Я память потеряла, а не разум! – шиплю я в лицо моей доброй соседушке, с трудом сдерживая порыв залепить по этой симпатичной мордашке.       Она печально разводит руками, мол, я предупреждала, и слезы снова набегают на ее глаза. Вот это актриска! 99 левела! - Давай спросим кого угодно… любую из гуляющих здесь, они подтвердят мои слова…       А дальше происходит вовсе что-то невероятное. Идущая нам навстречу красивая шатенка сразу с двумя малышами явно смешанного происхождения в сдвоенной колясочке, замирает, как на стенку налетев. У нее прямо челюсть отвисает. А потом с криком – Блу! – она бросается ко мне и стискивает в объятиях. Я бы и рада ответить тем же… но, видите ли, я совершенно не знаю эту девушку. О чем я ей прямо и сообщаю.       Чуть отстранившись и глотая слезы, уже ручьем бегущие по лицу, она спрашивает сдавленно: - Ты что, правда, не помнишь меня? Блу, это же я, Мэгги!