Истинные мотивы

- Никогда не понимал этой твоей привычки – проводить важные разговоры на кухне, - пожал плечами Альфред. – Кабинет же есть. Ну, гостиная на худой конец. Откуда это взялось? - Тебе не всё равно? – приподнял бровь Россия. - Представь себе. Интересно просто: существуют же правила на разные случаи жизни, но ты ухитряешься нарушать их все. Ты это нарочно делаешь, чтобы других позлить, или это само собой получается? - Это вытекает из логики моей жизни, а точнее, её отсутствия. Логики в смысле. - Что логики в твоём поведении процент нулевой, это я уже понял, - нахмурился Джонс. – Ты мне скажи – это игра на публику или ты и в самом деле такой? - Это специально разработанная Кровавой Гэбней тактика под названием «загрузи оппонента за две секунды так, чтобы доходило полтора часа», - усмехнулся Иван. – Сам видишь, работает безотказно. Пошли, а то ужин заиндевеет. Альфред бывал в доме Брагинского раньше, - и во времена Союза, и за последние годы – в общей сложности около двадцати раз. И каждый раз пристально вглядывался в детали обстановки, стараясь запомнить, усвоить, - и в итоге даже у себя дома – иногда бессознательно, а иногда – совершенно осознанно, - старался создать нечто похожее, - ну хотя бы приблизительно. Дом России его поражал. Вернее даже, старинная усадьба – самому дому, построенному из белого камня, почти двести лет, высоченные потолки, лепнина, мрамор, наборный паркет, широкие лестницы и длиннющие коридоры, массивные двустворчатые двери из морёного дуба. Огромный сад, плавно переходящий в вековой лес… Всё это очень красиво, всего много, под стать Ивану, - но, с другой стороны, - у самого Альфреда жильё разве хуже? Да ничем не хуже! Тоже большой дом с богатой и даже вычурной отделкой, - не такой старый, постройки тридцатых годов, - окружённый парком. Но дело даже не в этом. Он вдруг осознал, что всё это время, приходя к России в дом, отчаянно, люто ему завидовал и всеми силами старался подражать – даже в этом. Не столько богатству и размаху завидовал – хотя и этому, конечно, тоже, - но и тому, что у России так… легко и естественно, будто само собой, получается быть таким, какой он есть. Не лезет он для этого из кожи вон, как Америка. Вешая в прихожей свою куртку – рядом с пальто России, - и шагая рядом с Иваном и разглагольствующим о чём-то Гилбертом через широкий холл, Америка исподтишка разглядывал своего вечного оппонента. Первый час ночи, явно у русского был напряжённый день, - а какой день у него был лёгким, особенно в последние годы? – а на лице ни следа усталости и раздражения. Выглядел Россия бодро, даже свежо, - никаких кругов под глазами, никакой нездоровой бледности. Что такое: Иван старше его на целую прорву лет, в несколько раз старше. И наверняка было в его жизни то же самое, что сейчас творится у Альфреда: усталость, недовольство собой, начальством, общее хреновое состояние, когда всё, решительно всё задолбало и надоело и жизнь кажется сплошным непрерывающимся «днём сурка», долгим бегом по кругу, и с этой дистанции нельзя ни свернуть, ни сойти, и прервать бег нельзя, потому что это означает всегда одно и то же… Наверняка было такое с Брагинским, - так как же он сумел это преодолеть? А он сумел. Как?! Для себя верного способа Альфред пока не видел. Он был ещё слишком молод, несмотря на то, что много добился, - и о многих вещах, как теперь выяснялось, просто не знал. А спрашивать у России – как такое вообще возможно? У Англии спросить? Да, сейчас! Сиди тут и думай сам… В сущности, не с кем ему не то что посоветоваться – просто по душам поговорить. Раньше Альфреда это не беспокоило, другие вопросы занимали, - зато теперь лезло во всей красе. У России есть Пруссия, с которым, несмотря на вражду в прошлом, теперь нормальные отношения, - даром, что ли, остался с Иваном после развала Союза и был рядом в трудные времена. И теперь вон как ревностно охраняет интересы Брагинского: глазом не моргнув, выставил Америку за дверь чуть ли не за шиворот, будто нашкодившего подростка, а не супердержаву. А у него кто? За него кто вот так себя поведёт? Кто-кто, конь в пальто, - так, кажется, говорит Россия. С Англией Джонс кое-как худой мир держит, и то без перепалок не обходится – всё никак простить ему Артур не может… Чего простить? А силы и влияния, вот чего. Завидует, вот и злится. У него-то всё в прошлом – была Британская Империя и нет, остались одни воспоминания, сожаления и досада. Но Альфред сам себя обманывал, отлично осознавая, что не только это – причина. Англия считал – и считает, - что Америка его предал, затеяв войну за независимость, - ведь они же родственники… Может быть, и предал. Только Артур тоже хорош был родственник – почти не уделял ему внимания, даже всерьёз не воспринимал, считая неразумным ребёнком! Ещё бы – где империя, над границами которой не заходит солнце, - и где одна из её колоний! Ничего, Арти, думал тогда Джонс, я тебе покажу колонию… И что? Показал? Ещё как! И не только Артуру – всему миру. Только вот радости почему-то от этого – ноль целых, хрен десятых. Чёрт, опять одно из выражений Брагинского! Интересно, кстати, почему он даже в мыслях всё чаще использует фразы России? Перенял как-то совершенно незаметно для себя. Задумавшись, Альфред даже не заметил, как оказался на просторной кухне, где зазывно пахло чем-то вкусным. Очнулся и стал оглядываться. Он тут, конечно, уже бывал, но сегодня почему-то всё воспринималось немного иначе. В доме России даже кухня совсем не выглядела банальным помещением для готовки. Скорее как столовая, в которую зачем-то поместили плиту и мойку. В углу высокая – под самый потолок, - печка в бело-синих изразцах, похожих на пряники в глазури. Старинный резной буфет тёмного дерева – под стать ему и стулья с высокими спинками, и большой овальный стол, за которым свободно могло разместиться человек десять. Стенной шкаф, занимающий половину стены. На стене – новенький плоский телевизор, несколько расписных тарелок, светильник в виде виноградной кисти. Дополняли картину связки лука, чеснока и перца возле печки, а рядом с ними – начищенный до блеска медный таз. Альфреду вспомнилась ещё одна излюбленная фраза русского: «накрыться медным тазом». Чёрт знает, что такое: причём здесь таз вообще? Почему накрыться им – означает пропасть, сгинуть окончательно?.. На плите подпрыгивал чайник, а рядом на тихом огне стояла овальной формы кастрюля – явно тяжёлая, с толстыми железными стенками, из-под плотно прилегающей крышки вырывались струйки пара. На широченном столе – Альфред сразу обратил внимание, - не две тарелки, а три. Значит, даже выставляя его за дверь, хитрый Гил был уверен, что Джонс никуда не уйдёт и дождётся Ивана. - Будешь ужинать с нами, - повернулся Иван к Альфреду. В словах русского прозвучал только намёк на вопрос, - а вообще-то это было даже не предложение, а констатация факта. Ну, разумеется, знаменитое русское гостеприимство. Уж что-что, а из дома Брагинского никто голодным не уходил, это Альфред знал не понаслышке. Помнится, однажды Иван просто вусмерть обкормил его вкуснейшими пельменями, которые сам лично налепил. Джонс дал слабину и от души наелся, а потом долго не мог выбраться из-за стола и, икая, твердил, что, похоже, его тут решили уморить не голодом, а обжорством… Вдохнув ещё раз соблазнительный запах еды, Америка вдруг вспомнил, что в последний раз ел только рано утром – а сейчас первый час ночи. Память подсовывала невразумительный образ небрежно сделанной на скорую руку и изрядно пригоревшей яичницы с беконом, которую американец вяло сжевал и отправился на работу. Ничего не хотелось. А тут вдруг желудок отреагировал настырным бурчаньем. Здрасьте-пожалуйста, этого только не хватало! Он что сюда – есть пришёл? Он по делу пришёл! - Руки мыли? – грозно нахмурился Гилберт. - Морду брили? – фыркнул Россия. – Щас всё будет. Чем порадуешь? Порадовал Гилберт тушёной бараниной с картошкой и грибами. Большой любитель мяса и вообще вкусной еды, он пристрастился к этому блюду ещё при Советах и научился филигранно его готовить. И не только его, впрочем. Некоторое время все молча жевали, потому как и в самом деле здорово проголодались. Потом Пруссия не выдержал, заявил, что «тихо, как в гробу», - и включил телевизор «для фона». И надо же было такому случиться, что попал он как раз на ночной выпуск новостей, а точнее – на эпизод, посвящённый Эдварду Сноудену. Во весь экран возникло ничем не примечательное, но такое знакомое теперь всему миру лицо. Передавали фрагмент из скандального интервью, которое Сноуден дал, будучи в Гонконге: - Вас могут прослушивать и записывать, даже если вы не сделали ничего плохого. Серверы, на которых накапливается эта информация, становятся больше с каждым годом. Вам не нужно ничего делать – только попадите в их поле зрения – и всё. Причиной прослушки может быть неправильно набранный номер телефона, - он уже запускает систему. С этого момента они могут досконально изучать вас, каждое ваше решение, каждый шаг… - Чёртов подлец, - возмутился Америка, отложив вилку в сторону и напрочь забыв о том, что ещё минуту назад был зверски голоден. – Ведь давал же подписку о неразглашении, дрянь такая! - Так твой госдеп тоже лопухнулся насчёт неприкосновенности частной жизни, - возразил Брагинский. – В твоей Конституции что написано? Альфред прищурился, недружелюбно глядя на русского: - Раша, мы боремся с терроризмом, если ты не в курсе, а его угроза сейчас выше некуда! - О как, - отчего-то возрадовался Россия. – Учитывая, что твои хозяева и есть главный спонсор мирового террора, то это что ж получается – пчёлы против мёда? - Чего?! - Того. Неужто твоё сверхумное начальство и впрямь считает всех остальных глупее себя? Или это они такие дурные, что проморгали атаку на ВТЦ? Наивные, как девицы на выданье? - Это здесь при чём, Раша? – аж исказился от досады американец. – Мы о слежке говорим. Иван ласково пояснил: - Это здесь при том: почему твои спецы, если они даже на блоху в чужих штанах способны навесить микрофоны, до сих пор не предотвратили ни один теракт? Хоть Бостон возьми, * - слышали, знали, что готовится, когда, - а предотвратить не смогли. Это как назвать? Вывод сам собой напрашивается: им это было выгодно. Ведь каждый теракт, да ещё такой громкий, - железный повод для начала очередной военной операции. Атака на ВТЦ стала поводом для начала миссии на Ближнем Востоке, Бостон – для антироссийской информационной войны. Господи, Альфред, что ж у тебя глаза-то такие круглые? Не знал, что ли? И именно потенциальные возможности для таких операций вы и хотите выявлять и контролировать. «PRISM» для этого и создавалась. - Ну, знаешь… - возмущённо завращал глазами пунцовый Америка. - А что «знаешь», если это даже ребёнку понятно. - Не знаю, какому ребёнку что понятно, только я вот о чём: у тебя, Россия, скрывается беглый преступник, предатель интересов своей страны. И ты обязан его выдать, чтобы он предстал перед судом! И ответил за то, что сделал! - Кому обязан? – прищурился Иван, выразительно накалывая кусок мяса на вилку и усердно орудуя ножом. – Тебе? Твоему начальству? Папе римскому? Альфред, не путай Божий дар с яичницей: во-первых, покажи мне такой договор между нами, где эта обязанность чёрным по белому стоит. А во-вторых… - тут Россия, не договорив, отправил мясо в рот и принялся неторопливо жевать. - Что «во-вторых»? – нетерпеливо хмурился Америка. Тут Гилберт, всё это время ехидно наблюдавший за их беседой и уплетающий ужин, выдал: - А то, что вся ваша Конституция – филькина грамота, зря только отливали в граните. «На словах я Лев Толстой, а на деле хер простой», вот и весь сказ. - А это, между прочим, уже оскорбление! – подскочил Джонс. - Да ты что! – заржал Пруссия. – А по мне – так констатация факта. - Раша! – возмущённо повернулся Альфред в сторону Брагинского. – Меня… - Альфред, не кипятись, - вступил прожевавший мясо Иван. – Не Сноуден первый, не Сноуден последний. Сколько их уже было? А сколько ещё будет!.. – в глазах русского на секунду полыхнул такой знакомый сумеречный огонь. Издевается, сволочь! И потом – что за намёки на то, что будут ещё такие же, как Сноуден?! - Так! Надоели! – заявил Америка, нервно тыча вилкой в тарелку. – Я понимаю, Россия, что вы назло нам это делаете, чтобы на наших нервах поиграть. - Вот делать нам больше нечего, - усмехнулся Брагинский и потянулся к картошке. - Разумеется, случай с предателем не первый, да только впервые он сбежал к тебе! Думаешь, я не понимаю, что твоё начальство уже наверняка растрясло этого поганца на данные?! - А то! Даже утюжок греть не пришлось. - Учти, если вы решите предоставить ему убежище, то мы вынуждены будем принять меры. - Это какие же? – снова ввязался Пруссия. – В угол поставите? - Не смешно. Существуют экономические санкции, в конце концов. - Да нет, Альфред, это как раз смешно до колик, - Иван намазал маслом белый хлеб и шлёпнул сверху ломтик сыра. – Не 90е годы на дворе, чтобы мы без импорта жизни не мыслили. Нет, конечно, есть особо упоротые, которым новый айфон дороже собственной почки, но ничего, поорут и перестанут. А без нашего газа и нефти всё равно обойтись не получится. Ну разве что до первых заморозков. - Ещё интересно, как вы запоёте, если мы бойкотируем ваш саммит G8 в Петербурге и Олимпийские игры в Сочи. - Альфред, если уж хотите бойкотировать – так делайте это уже, - вздохнул Россия. – А то заколебали, честное пионерское: то поедет твой патрон, то не поедет… На ромашке он там гадает, что ли? - Ладно, тебе, допустим, наплевать, пусть никто хоть совсем не является, - с тебя станется, в конце концов. А твоему начальству тоже наплевать? Это вопрос престижа, между прочим. - Говорю же, 90е давно уже прошли. Моё начальство не могло вечно оставаться в роли просящего. - Хочешь сказать, теперь просить должны мы? – высокомерным тоном вопросил Джонс. - Что ты, мне такое и спьяну в голову не приходило, - хитро улыбнулся Россия. Альфред нахмурил брови, внимательно глядя на оппонента, и вдруг спросил: - Скажи честно, ты всё-таки мне мстишь? Раз уж такой удачный повод подвернулся? Плевал бы ты на Сноудена тысячу раз, не поднимись вокруг него такой шум! Тут две версии: или повод отомстить и помотать мне нервы – или получить от него важную информацию. Хотя что это я: одно другому не мешает, так ведь? Чтобы насолить мне, даже беглый преступник сгодится, и плевать, что по нему тюрьма плачет. Иван посерьёзнел: - Альфред, уж ты-то должен понимать, что суда не было и Сноуден преступником не признан. Джонс цинично заявил: - За этим дело не станет, надо будет – заочно признаем. - Это ваше дело. Заочно можете даже бить. В аэропорт он прибыл как свободный человек. Юридически – если он попросит убежища – мы обязаны будем этот вопрос рассмотреть, это как минимум. А вот оснований выдавать его вам нет никаких. Во-первых, транзитная зона формально – не моя территория, границу он не пересекал, и этот вопрос вообще неправомерен. А во-вторых, соглашения об экстрадиции между нами нет. Кстати, по вашей же милости. Мы предлагали, если ты не забыл. Вы отказались. Теперь кто вам доктор? Кроме того, кто может поручиться, что Сноуден не заслан твоим же начальством, чтобы подсмотреть и подслушать? А повозмущаться для отвода глаз – святое дело. Так что я тоже сильно рискую, обеспечивая ему защиту. - Если ты так сильно рискуешь, почему бы тебе не рисковать, а просто выдать его? – хитро прищурился Джонс. Иван возвёл глаза к потолку: - Опять двадцать пять, ты чем слушаешь? - Да нет, Раша, я всё прекрасно слышу и понимаю – да, официальных поводов нет. Нет, ну так найдите! - А, в смысле, полтонны взрывчатки в каждом кармане? – развеселился Россия. – Ой, горе луковое… - Такой принципиальный, да? Иван развёл руками: - А куда деваться с подводной лодки? - Я так и знал, что ты мне мстишь, а Сноуден – просто повод! – отчеканил Америка. – Понимаешь же, что это для меня удар ниже пояса… - поняв, что проговорился на эмоциях, признался откровенно, Альфред резко замолчал и колюче уставился на Брагинского. - Понимай как хочешь, только у меня своих проблем хватает, чтобы ещё и графа Монте-Кристо изображать, - припечатал Иван и с аппетитом зажевал свой бутерброд. Америка сосредоточился на своей тарелке, на нервной почве снова ощутив голод, стал глотать картошку с мясом, практически не жуя, а Пруссия принялся ехидно комментировать новости, всё ещё идущие по ночному каналу. Альфред, невольно прислушиваясь к бормотанию телевизора и кудрявым речам Гилберта, который матерился чуть ли не через слово, вдруг подумал, что вот он сейчас доест и уйдёт, так ничего толком и не добившись от России – чего, в принципе, и следовало ожидать, уж если начистоту, - потащится к себе домой в темноте, и дома-то нет никого. Иван-то сейчас останется здесь, в своём уютном доме, будет беседовать с Гилбертом, - а он что? Опять сидеть у телевизора или ковыряться в очередной игровой приставке? Тьфу, пропасть, надоело! Жалость к себе вдруг накатила на американца с такой силой, что свело челюсть. Кусок картофелины застрял в горле. Альфред закашлялся, задыхаясь, Иван вовремя отреагировал и от души заехал ему ладонью по спине. Стоило Джонсу прокашляться и продышаться, как перед носом возник стакан с водой – это уже позаботился Пруссия. - Ну ты жрёшь, блин, как с голодного острова… Никто ж не отнимает! Пей! Жить станет веселей! Альфред принялся жадно глотать холодную воду, постепенно приходя в себя. Что на него вообще нашло? Нашёл время себя жалеть! Будешь дома – жалей сколько влезет, а вот расклеиться на глазах у врага – на что это похоже? Непростительно!.. Правда, Брагинский, кажется, ничего не заметил – ну, подавился оппонент картошкой и подавился, с каждым может случиться. - Спасибо, - просипел Америка, возвращая пустой стакан. - «Спасибо» не булькает, - хмыкнул Гилберт. - Чего? - Веди себя прилично, вот чего. - Это я-то веду себя неприлично?! - Ну не я же. Мало того, что припёрся без приглашения в ночь глухую, - ещё и права качает, как халда у пивного ларька. Альфред понятия не имел, что означает «халда», но прозвучало это всё же грубо и обидно, потому он снова оскорбился: - Хорошенькое дело! Я потребовал то, что полагается по закону! Сноуден – преступник, скрывающийся от правосудия, и ты, Раша, - он повернулся к Брагинскому, - должен его выдать, что бы ты там ни говорил! - Должен я, должен, успокойся. И тебе, и всем остальным. Как земля колхозу. Кому я должен – я всем прощаю. Чай пить будешь? Переход от одного к другому был таким неожиданным, что Альфред не сразу понял, о чём его спросили: - Что? - Ты глухой? – тут же съязвил Гилберт. - Тьфу ты, с мысли сбиваете! – выдохнул Альфред, вид у которого был и впрямь замороченный, даже заморенный. – Россия, ты учти: мы будем добиваться выдачи Сноудена. - Добьётесь и перебьётесь. Американца осенило – он даже над стулом подскочил: - Так. Я понял: ты уже успел с ним пообщаться! И что тебе этот ренегат наплёл? Или пообещал? Россия загадочно улыбнулся: - Что он наплёл и пообещал, касается только меня и его. Сказал же: добиваться вы можете, ваше право. А наше право – без соответствующего соглашения никого не выдавать. Даже не право, а обязанность. Так что каждый остаётся при своём интересе. - Так моему боссу и передать? - Слово в слово. Ну, можно ещё и пламенный привет. - Я так и знал, что с тобой этот разговор лучше не начинать, - мрачно подытожил Альфред. - Тебе чай с сахаром и с лимоном? – напомнил добрый Ваня. Раздражённый и уставший Альфред вяло кивнул. К чаю полагалось густое абрикосовое варенье, бутерброды с сыром и колбасой, пастила и сладкие булочки – вернее, приличных размеров булки, напоминающие по форме сердце и посыпанные сахаром. Это после плотного ужина! Альфред любил хорошо поесть, но всё же для него это было много. Кроме того, щедрость Ивана и Гилберта его напрягала – учитывая повод, по которому он сюда вообще явился, и самое главное – что явился именно он, Америка. На фоне явно недружественного разговора это было совсем уж непонятно – и оттого тягостно почему-то. Логичнее для Брагинского было бы просто чаем отделаться, и то в крайнем случае. Почему он должен даже просто чаем поить своего вечного оппонента? Разумеется, подобное гостеприимство давно уже стало для России устоявшейся привычкой, само собой разумеющимся, но от этого Америке легче не становилось: ему казалось, Иван не то что угощать его, - на порог пускать не должен после всего, что между ними было. А было там – ого-го!.. Может быть, он получает какое-то особое удовольствие от того, что ужинает со своим заклятым врагом? Странный, нелогичный, никогда не поймёшь, о чём он думает! Впрочем, это давно не новость. Допив чай, Альфред с трудом поборол возникшее вдруг желание попроситься на ночлег. Ишь чего захотел! Ночевать в доме у врага! Не должен ты этого делать – или ты уже дошёл до того, что даже Россия сгодится, лишь бы не сидеть в одиночестве? Ещё чего! Но дома-то… Провались оно всё пропадом! Путь домой Джонс старался растянуть как можно дольше - уж очень ему не хотелось возвращаться в пустой дом. Даже на улице было лучше - хоть какая-то иллюзия, что не один. Дабы отвлечься, он думал о том, что будет говорить завтра утром своему боссу. А вот выходило, что ничего нового: что Россия совместно с президентом ему показали фигу, это и так известно. Ну и хрен с ним, если честно! Что, он, Америка, виноват, что работнички в спецслужбах попались какие-то ледащие? Раз у них из-под носа можно миллионам файлов секретной информации ноги приделать, а они и не почешутся, пока эти самые файлы не выплывут самым неожиданным образом? Он их подбирал? Он их инструктировал? Хороши же у него, Альфреда Джонса, покровители – мало того, что под монастырь его подводят, как только могут, - так ещё и выставляют форменным идиотом! Весь мир ржёт! Результаты почти трёхсотлетнего труда уделали, как Бог черепаху… В общем, домой Альфред заявился в состоянии бессильной злобы. Налил себе чистого виски – никакого льда, никакой колы или содовой, - и выпил залпом. Не проняло. Мало того – ко всем его бедам прибавилась ещё одна: страшно захотелось общаться. Некоторое время - кажется, двольно длительное - пытался отвлечься просмотром фильмов, но поймал себя на том, что ни черта не вникает в происходящее на экране. Не задумываясь над тем, что уже ночь, - он набрал на мобильном номер Англии: - Артур!.. Ты чем занят? Спишь? Почему? Тьфу ты, действительно… Что? Нет, просто так. Поговорить хочу. А… Кто я?! Вот только этого не надо, не надо! Я, между прочим, поговорить хотел, а ты орёшь… Да?! А ни фига! Да иди ты в жопу, вот что! – рявкнул Альфред неожиданно даже для себя, отключил телефон, выдул ещё полстакана виски и завалился спать, накрывшись с головой пледом. __________________________ * Громкий теракт, произошедший на ежегодном Бостонском марафоне в апреле 2013 года.