Кривое зеркало

      Внутри Терезы боролось два чувства: злость и какой-то противное понимание, что подозрения Люси... небезосновательны, что ли? Что-то было в ее словах, что задело за живое. От этого девушка злилась еще сильнее. Нельзя сказать, что она относилась к Патрику с сильной симпатией. Скорее дружелюбно. Но слова девочки внезапно сильно задело Терезу. Хотя причины будто бы не было.       В любом случае, Люси нужно было утихомирить и как можно скорее. Ничего толкового в голову не приходило. Лихорадочно перебирая немногочисленные варианты действий, она, кажется, нашла способ выкрутиться.       – На кухню, говоришь, он пошел? – переспросила она, отвлекая Люси от планирования "романтической обстановки".       – Ну да, – ответила девочка и тут же, сообразив что-то свое, обрадованно улыбнулась, – Ты хочешь к нему сейчас пойти? А говорила, что не нравится!       – И действительно он мне не нравится в том смысле, что ты имеешь ввиду, – помотала головой Тереза, ища в почти полной темноте свои штаны, – Я просто есть захотела.       Похоже, Тереза расстроила Люси своим не романтическим настроением, и та насупилась.       – Ну если он тебе нравится, скажи ему! Или мне это за тебя сделать?       – Нет! – моментально возразила Тереза, уже застегивая свою кофту, – Не вздумай.       – Ну... – задумалась девочка, но тут же снова оживилась: – Ну так ты хотя бы в одной футболке спустись, без кофты!       – Холодно, – лаконично объяснила Тереза, перезаряжая пистолет запасной обоймой из сумки.       – Ну-ну... – запаниковала Люси, – Ну тогда хотя бы расстегни ее, а то засупонилась под самое горло!       – Ну уж нет, – твердо возразила девушка, и сошедший было румянец вернулся обратно на щеки. Заметив это, Люси не замедлила спросить.       – А почему? Что-то не так?       – Я без лифчика, а в кофте этого незаметно, – замявшись, объяснила Тереза.       – Так в чем проблемы? Тебе тогда наоборот, нужно без кофты ходить!       "Бл..." – Тереза, не удержавшись, прикрыла лицо ладонью, борясь с желанием выстрелить в успевшую задолбать девчонку.

***

      Во всей квартире горел свет. Он, сжимая в руке нож, обходил свои владения. Он заглядывал в каждую комнату, в каждый угол и по несколько раз проверял такие места, как шкафы или просто большие ящики. Убедившись, что он абсолютно один, не считая крошечного паучка в вентиляции, абсолютно безобидного, к слову, он достал из бельевого ящика простыню со следами бурной ночи, разрезал ее на несколько частей и занавесил все зеркала в доме.       – Теперь хорошо... – дрожащими губами прошептал Нож, осматривая содеянное. Затем рассеяно посмотрел на часы. Девять утра. На сколько назначена встреча с психологом? На шесть вечера? Ладно, у него еще много времени, многое успеет сделать за оставшееся время.       Первым делом он позвонил своему успевшему заснуть шоферу и потребовал подъехать. Тот сонным голосом сказал, что будет минут через двадцать.       – Поспеши, – коротко бросил Нож, прерывая звонок.       В ожидании машины, он заново прошелся по квартире и заглянул в ванную. Обвел равнодушным взглядом кафельные пол и стены и остановился на раковине. Ее нельзя было назвать белоснежной, скоре грязно-белой, пожелтевшей на стыке с кафелем и вокруг стока. В голове, из бардака мыслей, выделилась одна шальная.       Нож подошел к раковине, включил воду, но почти сразу выключил ее. Он завороженно наблюдал, как последние капли утекали куда-то вниз, в сток. Следуя необдуманному порыву, он провел лезвием по ладони и замер, наблюдая, как алые капли падают на мокрую керамику. Затем он провел по руке еще раз, углубляя порез. Затем еще раз и еще раз. И все для того, чтобы наблюдать, как красиво и обворожительно стекает кровь в сток.       Но было одно "но". Смешиваясь с водой, кровь теряла свой прекрасный оттенок. Это заставило Ножа забеспокоиться. Он вытер полотенцем раковину и снова порезал себе руку, на этот раз по запястью. Крови было больше. Она непревзойденно грациозно и правильно стекала прочь. Но этого было мало.       Опомнившись, Нож оторвался от созерцания собственной крови и поспешил из ванной, за бинтом, чтобы перебинтовать руку. Справившись с этим занятием, он вернулся обратно в ванную. Кровь уже частично стекла, а остаток начал густеть. Немного полюбовавшись этим милым сердцу зрелищем, он вернулся в коридор.       Так, чем бы еще заняться?       В этот момент позвонил водитель. Нож, прихватив пистолет и положив свое холодное оружие в карман, сбежал вниз, не забыв закрыть дверь на ключ и натягивая на ходу пиджак.       Он плюхнулся в машину на заднее сидение и приказал ехать на "хату". Водитель вытаращился на него во все глаза, подозрительно покосился на перебинтованную руку, но послушно отвез невменяемого Ножа.       "Так, теперь я буду наводить здесь порядок" – думал Нож, поднимаясь под лестнице. Он только что рявкнул на ошарашенных часовых и теперь поднимался на нужный этаж. Дверь ему открыли незамедлительно. Это оказался Орел.       – Босс... – неуверенно начал он, оглядывая Ножа со всех сторон, – Что-то случилось?       – Все просто отлично! Ты даже не представляешь, насколько! – крикнул Нож. Он хотел было пройти дальше в квартиру, но Орел чуть ли не повис на нем.       – Босс! Подождите, вы не можете в таком виде появится при своих подчиненных! – умолял он.       – Что не так? – огрызнулся урка, остановившись.       – Вы перенервничали, сейчас вы выпьете кофе и вам станет лучше. Хотите, я вам даже блюз включу? Он вас так успокаивает! – Орел затолкал Ножа в комнату, где еще вчера Козырю предъявили жесткий ультиматум. Заперев за собой дверь, он усадил немного успокоившегося Ножа в ближайшее кресло.

***

      Орел был отличным дипломатом. Он разбирался в эмоциях окружающих интуитивно, чувствовал, что нужно сказать. Это позволило ему занять такое почетное место в банде. Он не мог быть лидером и отдавать приказы из-за отсутствия внутреннего стержня. Приказы всегда отдавал Нож. Орел только передавал их. Но и передать приказы нужно уметь. Чувствуя настроение тех, с кем он общался, он с легкостью подбирал нужную интонацию, настрой, слова.       Повадки своего босса Орел выучил отлично. Он знал его любимые музыку, напитки, блюда. Он помнил все его привычки. Это было своего рода досье на Ножа, в подробности и достоверности которого не было ни малейших сомнений. И теперешнее поведение босса не просто не вписывалось в это досье – оно его полностью перечеркивало. Если бы глаза умели лгать, Орел поклялся бы, что перед ним совсем другой человек. Но глаза не лгут.       Нож не отреагировал на блюз. Его лицо никак не изменилось от звучания любимой песни. Взгляд остался таким же пустым, как и раньше. Не было даже следа той энергии, которая била через край, когда он ворвался в квартиру. Все как будто растворилось. Он даже отказался от кофе.       Орел стоял растерянный, не зная, что делать. Это был первый раз, когда человеческие эмоции оказались недоступны ему. Если бы поведения босса просто изменилось, было бы еще ничего.       Он с опаской посмотрел на перебинтованную руку Ножа. Спрашивать он рискнул, хотя некоторые смутные подозрения насчет вменяемости босса закрались ему в голову. Весь внешний вид Ножа наталкивал на эти выводы. Непричесанный, в светло-бежевом дамском пиджаке, в помятых брюках от делового костюма, в домашней клетчатой рубашке и в розовых пушистых тапочках поверх несвежих носков.       "И что мне прикажете с ним делать? – уныло подумал Орел, лихорадочно ища способ привести босса в чувство, – Не в психушку же тащить?"       Его мысли снова вернулись к перебинтованной руке.       – Эмм... Босс? – осторожно обратился Орел, – А что у вас с рукой? Может, врача?       – Не надо, – хрипло ответил Нож. Какую-то секунду он сидел, не шевелясь, а затем оживился и поднял на подчиненного нехорошо заблестевшие глаза, – Я увидел прекрасное... Прикоснулся у нему, можно сказать. Это не передать словами...       "Бл*, он что, кололся?"       –...я будто прозрел. Был слеп, а затем внезапно увидел солнце! Да что там, все красоты земного шара уступают этому великолепию! – Нож подскочил и зашагал по комнате, – Никогда я не видел такой красоты. Люди ищут великолепные пейзажи, покупают произведения искусств, слушают хриплые вопли музыкантов, называемые музыкой... Да чего только они не делают! А красота, совершенство заложено в них самих, в их теле! Нет прекраснее зрелища, чем наблюдать за ней. Нет превосходней звука, чем тот, который она издает, стыкаясь с себе подобным! Это будто вздох облегчения высшего создания, которое, увидев все ужасы мира, вернулось к таким же, как и оно!       "Он таки кололся" – Орел попятился к двери, но босс, заметив это, прикрикнул на него. Орел замер, прижавшись к двери.       – Стоять! Слушая меня! – Нож внезапно замолчал, уставившись на Орла. Нехорошо блеснув глазами, он достал из кармана брюк свой ножик, благодаря которому и получил свое погоняло. На лезвии осталась сгустившаяся кровь. Тут Орлу стало совсем не по себе. Он попробовал открыть дверь, но вспомнил, что сам ее запер; ключ лежал на столе и добраться до него не было никакой возможности.       – Ты не представляешь, насколько прекрасно было то, что я увидел! Это... это... – он захлебнулся в собственном потоке слов, – Ты должен будешь сам это увидеть, – с этими словами он направился к Орлу, с ножом в правой, здоровой руке.       Орел не понял, о чем говорит босс, да и при виде окровавленного лезвия ему совсем расхотелось понимать. Он отскочил в сторону, спасаясь от острого лезвия. Теперь их с Ножом разделял стол.       "Бл..., лишь бы получить ключ!" – билось в голове у Орла. Он увернулся от очередного броска, но добраться до своей цели не получилось. Нож, сообразив, чего хочет подчиненный, сгреб ключик в карман. Теперь у Орла не было возможности убежать.       – На помощь! – заорал он, – Бл..., помогите!!

***

      Это только в фильмах телекинетики устраивают вокруг себя вихрь из предметов, аккуратно передвигают фарфоровые вазы с места на место, даже не стукнув их, поднимают людей в воздух и ставят обратно живыми и здоровыми. в реальности все намного более прозаично. Телекинетик с легкостью может проломить стену, это правда, и Джеймс не это делал. Но это происходило не мгновенно, по прихоти. Нужно было сконцентрироваться, на это тратилось обычно секунд десять, и далеко не всегда эти секунды были. Телекинез – вещь куда более грубая и неповоротливая, чем это обычно представляют. Но у нее было одно свойство, которое значительно реже появляется у киношных телепатов. Это способность влиять на температуру.       Оно было такое же медленное, но менее грубое, чем обычные действия телекинетика. Джеймс пользовался им нечасто, но оно нравилось ему больше всего. Он мог поднять температуру, понизить одного предмета или даже небольшого пространства. При большом желании он мог даже "застопорить" эту температуру на часы. К примеру, однажды он заморозил замок на двери в какой-то дальней части подземелья, чтобы запереть там пилильщика. Джеймс вернулся к тому месту через два часа, и лед все еще не растаял, хотя немного оплыл.       Теперь он собирался повторить нечто подобное. Только если замку было, по сути, плевать на температуру, то здесь такое прокатить не могло. Понижение температуры градусов эдак на тридцать убьет их. Здесь нужно не переборщить, но и не сделать оковы слишком слабыми.       Джеймс стоял совсем недалеко от машины, спрятавшись за углом дома и готовый в любой момент показать себя. Он прислушался к звукам, доносящимся из машины. Девичий голос, слишком тихий, слов не разобрать, но похоже, она что-то рассказывает, так как ее не прерывали. Затем прибавился второй голос, принадлежащий Саймону. Было также сложно разобрать, что он говорит, но отдельные слова долетали до Джеймса, но их было недостаточно, чтобы составить картину. Саймон что-то говорил, а она едва слышно отвечала. Из чистого любопытства, Джеймс выглянул из-за угла.       Девушка сидела на водительском сидении, развернувшись градусов так на девяносто к Саймону, сидевшему на заднем сидении. Она плакала, а он, положив ей руку на плечо, во всей видимости, утешал. Джеймс увидел, как он даже смахнул с ее щеки одну слезу. Затем, продолжая ее успокаивать, погладил по голове, что-то говоря утешающим тоном. Она продолжала плакать. Тогда он пододвинулся к ней ближе, заглядывая в глаза. Она замерла, смотря ему в лицо. Выслушав его слова, она немного натянуто, но благодарно улыбнулась. Затем они оба замерли, уставившись друг на друга. Между их лицами было не больше двадцати – двадцати пяти сантиметров, и Джеймс было подумал, что они сейчас поцелуются, но они, попялившись друг на друга секунд двадцать, смутились и отвернулись.       "Облом, – лаконично подумал Джеймс, – А я уже надеялся что-нибудь да увидеть..."       Он еще немного понаблюдал за ними, а затем, абсолютно не скрываясь, вышел из-за поворота и направился к машине, поигрывая пистолетом.

***

      – Это еще кто? – спросила Анджела, поднимая пистолет. Саймон посмотрел вперед и почувствовал, как внутри все похолодело. Он знал этого человека. Не по имени, но это лицо он запомнил просто отлично – слишком часто оно фигурировало в его кошмарах, особенно тех, которые преследовали его после попадания в психушку.       – Стреляй! – хрипло приказал Саймон, не отрывая глаз от приближающегося человека. Анджела выстрелила; он заметил, как дрожат ее руки.       Пуля не причинила полицейскому никакого вреда. Он, не сбавив шага, подошел к машине почти вплотную, не обращая внимания на последующие два выстрела.       – Не трать патроны, девочка, – бросил он побелевшей Анджеле, – Ни тебе, ни ему это не поможет.       – Ты пришел отомстить? – тихо спросил Саймон. Он узнал пришельца и не сомневался, что смерть близка как никогда.       – Хорошо, что ты узнал меня, – скривился он, – Но месть – такое блюдо, которое следует подавать холодным. Еще пару часиков я потерплю. Но потом, – его глаза заблестели, – Вы оба прочувствуете мою мощь.       – Чем Анджела провинилась? – возразил Саймон, невольно расслабившись от вести о том, что убивать будут не сейчас, – Мы тогда даже знакомы не были!       – А за компанию, – пожал плечами полицейский, поглядывая на небо, – К тому же, тебе тоже вряд ли это понравится... Ага, вот именно то, чего я ожидал.       По крыше забарабанили редкие, но тяжелые капли. С каждой секундой удары становились все чаще и чаще.       – Дождь, милый дождь, – улыбнулся он, подставляя лицо под капли, – Ты даже не представляешь, насколько ты мне нужен.       С этими словами он снова посмотрел на них, зловеще улыбаясь. Он все еще поигрывал пистолетом. Наверное, если бы не оружие, можно было бы попробовать напасть, но...       Дождь ударил со всей силой; целые стекла помутнели от количества воды. Но полицейскому было явно плевать на это. Его одежда промокла до нитки, но он никак не реагировал на это. Он закрыл глаза и нахмурился, беззвучно шевеля губами.       Краем глаза Саймон заметил какое-то движение. Он глянул направо и увидел, как по стеклу, снизу вверх, ползут размашистые морозные рисунки. Он почти сразу сообразил, что происходит, и попробовал открыть дверь, но та уже не поддавалась.       – Не советую лишний раз что-либо дергать, – полицейский навел пистолет на Анджелу, – Подумай лучше.       Намек слишком прозрачен; Саймон положил руки себе на колени, показывая полное бездействие. Тем временем стекло с внешней стороны уже покрылось льдом. Стало ощутимо холодней. Через минуту свободным ото льда оказалось только разбитое лобовое стекло. Но на капоте наращивался лед, увеличиваясь от каждой упавшей капли.       – Это твоя работа... – прошептал Саймон, уставившись на полицейского. Тот не ответил, пристально наблюдая за растущей стенкой на капоте, которая стремительно принимала форму лобового стекла.       – Посидите здесь, голубки, – бросил полицейский, когда лед занял отверстие почти наполовину, – Сейчас я еще подкорректирую немного, и все будет отлично...       Лед почти полностью закрыл отверстие, оставив только небольшой зазор.       – До скорого, голубчики! – крикнул полицейский напоследок, уходя прочь.       Они сидели, все еще не отойдя от шока. Они были в ледяной темнице, а по крыше стучали тяжелые капли дождя...       __________________       Relentless – Inner Darkness       Hybryds – The Beast       Hybryds – Fly       Hybryds – Every Night       Relentless – A Natural Process       Relentless – Insane       Hoolywood Undead – Lion       Imagine Dragons – Monster