Кривое зеркало

      В салоне висела гнетущая тишина. Выбраться из машины без посторонней помощи не получится, значит, смерть неотвратима. Атмосферу безысходности дополнял холод, еще не очень сильный, но уже пробирающий до костей. Саймон поежился, отодвигаясь подальше от окон, и посмотрел на Анджелу, скрутившуюся от холода на водительском сидении.       – Иди сюда, – предложил он, – Ты там совсем замерзнешь.       Анджела вздрогнула, подняла на него испуганные глаза, затем кивнула. Когда девушка оказалась рядом с ним, он рукой и боком почувствовал едва ощутимое тепло, исходящее от нее.       – Этот человек... – она запнулась, подбирая более правильные слова, но так и не найдя альтернативы, продолжила, – Ты его знаешь?       – В каком-то смысле да, – кивнул Саймон, – Я не знаю его имени, но это лицо я отлично запомнил. Но это связано... с моей историей. И без этого никак.       – Рассказывай, – вздохнула Анджела, – Буду хотя бы знать, от чего умру.       Этот обреченный тон на какую-то секунду выбил Саймона из колеи. Ему захотелось успокоить ее, сказать, что все обойдется, но это было бы откровенной ложью. Давать надежду на мнимое спасение? Нет.       – Ладно, продолжим. Как я уже говорил, мир в книге стал для меня реальней и ближе настоящего. Персонаж был не просто моей проекцией, которая может ходить. Он в какой-то степени был мною. Только другим мной. Поначалу отличия были незаметны, но со временем они усиливались, и это я понял слишком поздно, чтобы что-то можно было изменить.       Но не буду забегать вперед. То, что реальность перестала для меня что-либо значить, не означает, что для окружающих меня реальных людей я было пустым местом. Моя мама, моя милая мама, своим добрым сердцем чувствовала, что у меня на душе творится ад. Она, искренне желая помочь, пригласила Софи пообщаться со мной, не зная, что этим причинит мне еще большую боль. Сама мама куда-то ушла, кажется, на работу. Так мы с Софи остались одни в квартире. Наверное, она даже не подозревала, в какой большой опасности она очутилась.       Я, оторванный от книги, чувствовал себя, скажем так, не очень. Ощущение реальности давило на меня, вытесняя все трезвые мысли из головы. Остаток трезвых мыслей.       Софи сильно нервничала под моим мрачным взглядом. Она начала болтать про всякую чепуху, чтобы хоть как-то развеять напряженную атмосферу. Я не отвечал, молчаливо вслушиваясь в звучание ее голоса. Я даже не слушал ее слов – мои мысли текли в другом направлении. Я думал, чтобы бы было, если бы она не оттолкнула меня тогда, в Кирквилле. Думал, чтобы было, если бы она приняла мои чувства.       Нельзя было этого делать. Такие мысли еще больше разъедают душу, причиняют нестерпимую душевную боль и толкают к ужасным поступкам. Так случилось и тогда. Софи, поняв, что я даже не слышу ее, умолкла. Когда повисла звенящая тишина, я будто ожил, повернул голову в ее сторону и кратко попросил заварить чай. Она, кажется, даже обрадовалась, что я перестал сидеть, уставившись невидящим взглядом в стену. Она поспешно включила чайник и начала искать чистые чашки, в шутку попрекая меня в неряшливости. Я смотрел на ее спину, просто слушая, что она говорит. До меня едва доходил смысл ее слов. Немного отрезвил меня ее вопрос: "Ну, что я все о себе и о себе, расскажи, что у тебя происходит". Зря она это спросила.       Я ответил не сразу. Сначала я собирался ответить просто: "Ужасно", но потом понял, что этого будет недостаточно. Я начал ей рассказывать, что происходит со мной. Только изъяснялся я не так, как сейчас рассказываю тебе. Я говорил образами, сравнивая каждое событие, происходящее в моей жизни, с уродливым, окровавленным монстром. "Какие монстры? – спросила она, – Саймон, ты меня пугаешь". Она смотрела на меня округлившимися глазами, шокированная моей фантазией.       Я замолк моментально. Софи, поняв, что зря это сказала, продолжила поиск, снова начав болтать о какой-то чепухе. Я не обращал на ее болтовню внимание. Все мои мысли занял пистолет в ящике стола.       В салоне повисла тишина. Анджела сглотнула. Саймон, быстро облизав губы и боясь посмотреть на сидящую рядом девушку, поспешно продолжил:       – Да, я ужасный человек. Но я не причинил ей вреда, она до сих пор жива и здорова. И, наверное, счастлива.       Я достал пистолет из ящика и замер с ним, не отрывая от ее спины взгляда. Я не решался направить на нее дуло и нажать на курок. В какой-то момент, после мучительной борьбы обиды с тем светлым, что осталось во мне, я решил убрать пистолет. Но как раз в эту секунду Софи заварила чай и развернулась ко мне. Я увидел, как ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела у меня в руках пистолет. "Саймон, успокойся, – говорила она, боком подбираясь к двери, – Убери пистолет". Я не собирался уже убивать ее. Но как это объяснишь ей? "Не двигайся" – приказал я. Она замерла, напряженно наблюдая за моими движениями. Я посмотрел в ее сторону. Я смотрел не на нее, а как будто сквозь нее. "Не уходи, – попросил я, чувствуя что на душе вместо злобы только боль, – Пожалуйста". С этими словами я убрал пистолет обратно в стол. Я соврал ей, что он игрушечный, что даже не заряженный, что им никого убить нельзя.       Пока я врал, в моем горле собирался горячий комок. Я отвернулся от нее и закрыл голову руками, пытаясь сдержать слезы. Софи, поняв, что я больше не опасен, подошла ближе. Она извинялась, объясняла, что для нее я хоть и хороший, но только друг, и так далее, и тому подобное. Я, если честно, снова не слушал ее. Я думал, могу ли я ее простить или нет. Я снова и снова задавал себе этот вопрос и не находил ответа. В голове сами собой складывались слова и предложения. Я придвинул блокнот и начал писать, не обращая больше никакого внимания на Софи.       Я привел своего персонажа на крышу дома, где у него состоялся разговор с копией Софи. Которая в результате разговора просто спрыгнула с крыши.       Саймон перевел дыхание, разгоняя картинки, которые стояли у него перед глазами. Анджела тоже молчала, и он боялся посмотреть на нее, ожидая увидеть на ее лице страх. Он признался в одном из самых своих темных пятен. Набравшись смелости, он покосился на нее.       Девушка сидела, откинувшись на спинку кресла, полуприкрыв веки. Заметив его взгляд, она посмотрела на него. Их глаза встретились, девушка снова вспыхнула и поспешно отвела взгляд. Она вздохнула и снова поежилась от холода.       – Мне продолжить? – осторожно спросил он. Анджела кивнула, – Ну хорошо... Тогда выявилось первое серьезное отличие персонажа от меня – он не был влюблен в Софи. И я ему завидовал.       И вот должен быть дан ответ на вопрос – прощу ли я ее. Отомстить за нее монстру, который заставил ее это сделать. Я замер над книгой, колеблясь. Затем продолжил писать. Мой персонаж отомстил за нее.       – А как же психиатр? – спросила Анджела, – Если Софи вызвала у тебя такие переживания, то что насчет него?       – Копия доктора Пурнелла тоже была в моей книге, – с заминкой ответил Саймон, – Я его вплел даже раньше, чем Софи. В этом персонаже отобразилось все, что я видел в докторе – надменность, жестокость, подлость и двуличие. Но он сыграет свою роль позже.       После разговора с Софи мне стало только хуже. Я полностью отдался тому темному миру, который я описывал, не жаляя красок и эмоций. И тогда я почувствовал неладное. Мой персонаж то и дело совершал действия, которые я не планировал. Незначительные, но настораживающие. И тогда я понял свою главную оплошность – я слишком много своих эмоций и переживаний вложил в него. Слишком крепко отождествлял себя с ним. И результат был неутешительным.       Я решил убить персонажа и начать книгу заново, на этот раз полностью контролируя ситуацию. Но не тут-то было. Он сопротивлялся как мог. Он цеплялся за жизнь, казалось бы, такую эфемерную, но для него абсолютно настоящую. Я чувствовал какую-то грань, за которую я боялся переступить.       Хотя нельзя зарекаться. На одном из обследований доктор спросил меня, как продвигаются дела с книгой. Я ответил, что, наверное, скоро он ее получит. Затем спросил, что мне делать, если персонаж их моей книги стал для меня слишком живым. Он спросил, кто этот персонаж, с кем я его ассоциирую. Я ответил внезапно честно: "С собой, каким я был до аварии". Тогда он посоветовал убить персонажа. Чтобы смириться с тем, что нельзя изменить.       Я долго думал, доверять ли его совету. Я смотрел в книгу, не читая, и думал смогу ли это сделать. И я перешагнул через себя. Я начал методично ухудшать ситуацию вокруг него, чтобы он наконец-то умер.       Но он жил. Он убивал самых сильных монстров, убегал от тех, с кем не мог справиться, и с каждым разом действовал все хладнокровней и хладнокровней. И я понял, что желая убить его, я создал монстра.       В отчаянии, я хотел было убить его по простому, не заморачиваясь. Но слова не шли, не слетались в предложения и абзацы.       Я теперь не управлял персонажем, а только направлял его в нужном направлении. Я потерял к нему какую-либо жалость, давя на него психически, желая сделать безвольной куклой.       Так могло продолжаться до бесконечности, пока меня снова не отвезли к доктору Пурнеллу. Я тайком от матери прихватил с собой пистолет, желая расквитаться с доктором за его совет.       Но я снова не смог выстрелить. Я несколько раз порывался достать его из сумки, но каждый раз будто что-то останавливало меня. В результате доктор остался жив.       Тогда я решил отыграться на единственном существе, которое было мне хоть как-то подвластно. Я бросил его в лесу, без оружия, без телефона, без какой-либо возможности выбраться. Он получил фонарь и палку. Ему оставалось только идти через лес. Анджела, ты помнишь того монстра, от которого нас защитил Патрик? А теперь представь – в том лесу их были десятки.       Саймон снова перевел дыхание и покосился на Анджелу.       – Но он снова остался жив. Тогда я привел его в заброшенную психушку, где столкнул нос к носу с прототипом доктора. Я заставил персонажа довериться ему так же, как доверился я. И затем доктор предал его, растоптал доверие.       А дальше я уже ничего не контролировал. Персонаж, раненный и обозленный, оказался в Кирквилле. Было утро. Он зашел в дом, в котором я провел все свое детство. И зашел в мою комнату. А дальше начался ад.       – Господи... – Анджела перевела дыхание. Ей было страшно.       – История почти закончилась, – неуверенно откликнулся Саймон, – Я уже рассказал б`ольшую часть, осталось совсем немного.       – Давай уже закончи, – кивнула девушка.       – Если тебе действительно страшно, то можно не продолжать, – засомневался Саймон.       – Ты мне рассказал слишком много, – покачала головой Анджела, – Теперь тебе придется закончить.       – Ладно. Итак, я уже больше не мог продолжать писать. Я отложил ручку на том моменте, когда мой персонаж зашел в комнату и увидел раскрытую книгу. Я был выжат, и не мог дальше продолжать. Ненависть и злоба сменились болью. Я больше не мог подвергать своего персонажа таким мукам. Да и себя тоже. Я достал тот самый злосчастный пистолет из стола. Я не решался нажать курок и покончить со своим бренным существованием в этом мире. Я слова продолжались складываться в строки, ведя неоконченное повествованием дальше.       Вот тогда я совершил самую большую глупость в своей жизни. Я на какую-то секунду отложил пистолет, чтобы принять наркотик. Мне казалось, что это поможет мне сделать этот выстрел. Я снова поднес пистолет к своему виску. И в этот момент я услышал скрип открывающейся двери позади себя. Я обернулся и увидел его. Он стоял в дверном проеме, не перешагивая через порог. Это был мой персонаж, перемазанный весь в крови. Он смотрел на меня какую-то секунду, тяжело дыша, затем молча развернулся и пошел в сторону.       Самым правильным было бы остаться в квартире и не идти за ним. Но я, вопреки здравому смыслу, направился за ним. Когда я выехал из квартиры, то увидел, что в том направлении, куда он ушел, стена проломлена, и пол продолжается уже над пустотой. Вокруг этой дороги летали осколки реальности, вырванные страницы, предметы, которые напоминали мне о том, чего я уже не мог вернуть. И мой персонаж ушел по этой дороге.       Она завернула и привела меня в длинный извилистый коридор со ржавыми стенами и кровавым полом. И тогда я как нельзя хорошо понял, что на самом деле он чувствовал. Как бы в подтверждение моих слов в эту секунду он выглянул из-за угла и выстрелил. Пуля попала мне в плечо. Я понял, что теперь он – мой враг, и я должен буду атаковать.       Он не рисковал приблизиться ко мне, только выглядывал из-за угла и стрелял. А я стрелял в ответ. Если его пули больше ни разу не задели меня, пролетая в опасной близости к моему телу, то на его толстовке с каждым разом появлялись темные пятна. Обычный человек уже умер бы от стольких ран.       Коридор привел нас в какую-то комнату. Он стоял посреди комнаты, склонившись над столом. Затем он с отчаянным воплем бросился в мою сторону с топором. У меня почти не оставалось патронов, и я выпустил в него почти все. Он остановился, не дойдя до меня каких-то несколько шагов, и безжизненно упал на пол. Как я потом узнал, он не умер.       Какое-то мгновение я смотрел на него, затем все поплыло, растворилось в яркой вспышке. Я снова оказался в своей квартире, в коридоре. В руках у меня все так же был пистолет, раненное плечо невыносимо болело. А в коридоре лежали два трупа полицейских. Я понял, что и коридор, и битва, и мой персонаж были не более чем галлюцинацией, вызванной наркотиком, а в реальности весь свинец был пущен в них, случайных жертв моего безумия.       В пистолете оставался один патрон. Я хотел застрелить прямо там, в коридоре, и тогда понял, что не смогу. Я смотрел на трупы, на их лица, и видел на них дыхание смерти. Я представил, что произойдет со мной, если я сейчас застрелюсь. Вспомнил, как где-то читал, что происходит с человеком, который застрелится. Чаще всего сносит около половины черепа. Про мозги на стенах я рассказывать не буду. Я не решился выстрелить. Я не только бросил пистолет на стол, но и сам позвонил в полицию. Вот откуда я его знаю, – Саймон боялся посмотреть на Анджелу, он весь напрягся в ожидании ее реакции.       Девушка глубоко вздохнула, видимо, собираясь с мыслями.       – А что было дальше? – спросила она немного охрипшим голосом.       – Если тебе страшно, я не буду дальше рассказывать.       – Просто я пытаюсь понять – если все, что ты говоришь, правда, то сейчас ты должен находится на лечении. Но это не так. Как так получилось?       – Хорошо, я расскажу... В результате меня отправили в клинику на лечение. Все склонялись к мнению, что я там проведу всю оставшуюся жизнь. Я тоже так думал, но в душе все же лелея слабую искорку надежды когда-нибудь оказаться дома. Меня время от времени посещала Софи, ею двигала исключительно жалость, и я прекрасно это понимал. Во время одного из этих визитов я посмотрел на нее и понял, что от моей влюбленности не осталось и следа. Я не испытывал у ней ничего, кроме благодарности за поддержку.       Так прошло месяца два, наверное. Я чувствовал себя лучше, хотя этого было недостаточно, чтобы снова оказаться на свободе. В той злосчастной книге я дописал хорошую концовку, хотя у меня оставалось ощущение, будто бы я к чему-то реальному прицепил что-то бумажное. Эта концовка была лишена той силы, которой дышала вся остальная книга.       Однажды ночью я почувствовал, что в темной палате кроме меня есть еще кто-то. Я сначала принял это за сон, но затем снова увидел его... Он стоял в углу, куда почти не доставала тонкая полоска света из-под двери.       Он не пытался убить меня. Он насмехался, дразнил, а затем предложил сделку. Согласно ней, я получал ясное сознание и возможность ходить, а он – полную независимость от меня и реальность существования.       Я согласился. Я отлично помню каждое его действие. После того, как мы пожали друг другу руки, он резко вцепился в мое запястье. Достав откуда-то из кармана складной ножик, он быстро провел им по моей руке.       Он взял с прикроватной тумбочки стакан с водой и, ничего не объясняя, вылил ее на пол. Затем он подставил его под мою руку и снова провел ножом по ней.       Крови оказалось не очень много, он действовал достаточно аккуратно. Я не воспротивился, понимая, что это как раз исполнение нашей сделки. Когда набралось немного крови, он отпустил мою руку и одним глотком опустошил стакан. Затем он тоже самое проделал со своей рукой и протянул стакан мне.       – И ты выпил?       – Да, – кивнул Саймон, – Вкус был немного металлическим, что, в принципе, неудивительно, и почему-то терпким. Я почувствовал слабость по всему телу, начала кружится голова. Он бросил стакан на пол, и тот разлетелся на отдельные кусочки. Затем посмотрел на меня и, пожелав спокойной ночи, выскользнул в коридор. Я же, выждав около минуты, зажимая порез краешком одеяла, вызвал медсестру, которая перевязала мне руку. Переполоха не было, так что я решил, что он просто мне приснился. Но я снова ошибся.       Саймон замолчал, теребя рукав своего свитера.       – А что случилось дальше? – спросила девушка, когда пауза затянулась.       – Каждую неделю меня опрашивал Пурнелл со своим помощником. И в следующий после той ночи опрос они даже не сразу поверили результатам всех тестов, которые меня просили пройти. Никаких следов болезни. Психически я оказался если не абсолютно здоров, то в пределах нормы. Даже решили, что болезнь я симулировал, – горько улыбнулся Саймон, – Провели несколько проверок, но доказать это они не смогли. Персонаж, а это Патрик, к слову, не обманул.       – Это все о нем? – удивленно переспросила девушка. Саймон кивнул и продолжил:       – Эта новость будто окрылила меня. После выписки из психушки я тщательно проверился у хирургов. И снова радостное известие – есть шанс, и достаточно большой, на излечение. Ты и сама видела, что ходить я могу, хоть и не так хорошо, как хотелось. Вот, собственно, и все. Хотя... – Саймон задумался, – То, что сейчас происходит, можно назвать продолжением.       Он хотел добавить, что конец таки близок, но воздержался.       – Сочувствую тебе, – тихо сказала Анджела. Она невольно прижалась к нему, стараясь согреться.       – Я дурак, – прошипел Саймон, расстегивая молнию свитера и вытаскивая руку из рукава, – Иди сюда, – с этими словами он притянул девушку к себе и накрыл ее плечи освободившейся полой, – Так теплее?       – Да, – кивнула девушка, прижавшись к его боку.

***

      Его голову будто снова заключили в обруч. Только значительно легче и прохладней, чем раньше.       "Вернись, Джеймс, – приказал Алекс, – Ты дебил"       "И ты тоже"       "Вернись. Что ты можешь против них сделать? Книга просто так эту шалаву не выбрала бы. В ней что-то есть. Ты сам себя обрекаешь"       "Иди на..., Алекс. За...ал уже своими придирками"       "Ты не..." – договорить он не успел, Джеймс вышел из досягаемости его телепатического поля.       __________________       Andreas Röonberg – Crying Metal       Rammstein – Ohne Dich       Marilyn Manson – This is Halloween       Hybryds – The Beast       Hybryds – Fly