Кривое зеркало

      Вообще-то, ему нельзя было этого делать, но его воспитание не позволяло поступить по-другому. Им двигали гнев и желание разобраться в происходящем. Такого он не ощущал давно.       Ему пришлось немного покружить по кварталу в поисках квартиры Саймона. Это немного остудило его пыл, но когда он углядел знакомую улицу, в голове всплыли обрывки воспоминаний, и гнев снова вскипел в его душе.       Он припарковался возле нужного подъезда. Эмоции подгоняли его, он взлетел по лестнице на второй этаж, начал подниматься на третий, и тут остановился, как вкопанный, уставившись на ступеньки.       Это были всего лишь воспоминания, но они настолько глубоко въелись ему в душу, что ему в какой-то момент стало казаться, что это реальность.       Он медленно поднялся на третий, оглядываясь и пытаясь убедить себя, что ужас остался в воспоминаниях.       Гробовая тишина давила на уши. Присутствие Смерти витало не только в воздухе, оно окутывало, сжимало ребра и, проскальзываясь между ними, хватало за сердце. Неприятное ощущение. Откуда-то снаружи доносится вопль полицейской сирены.       Нет, это всего лишь воспоминания. Снаружи нет ни одной полицейской машины, кроме его собственной, на лестнице просто тихо, запах смерти не душит. Обыкновенный подъезд.       Джаред преодолел один пролет и посмотрел наверх. Сердце колотилось как бешеное.       "Нет, это глупо, – он стряхнул с себя оцепенение и твердой походкой поднялся на четвертый этаж, – Ужас остался позади"       Вот и нужная дверь. Обузданный страхом гнев более не подстрекал к агрессивным действиям, и Джаред просто нажал на кнопку звонка. Он услышал, как звон разнесся по квартире. Выждал несколько минут, но никакой реакции. Нажал еще раз, и еще раз. Ничего.       В голову начали закрадываться пессимистичные мысли относительно произошедшего здесь вчера. Девушка скорее всего мертва, а сам Саймон – под наркотой или сам с собой что-то сделал. Ему никто не откроет.       Самым очевидным было вызвать оперативников и взломать квартиру. Но тогда появится вопрос, какого черта он вообще решил взламывать эту квартиру. И чего он ждет от помешанного инвалида, живущего в ней. Ему не поверят, что этот человек даже на коляске может натворить дел.       Он, понадеявшись, что Саймон забыл запереть дверь из-за проблем с головой, дернул за ручку. И дверь невозмутимо поддалась. Это была с одной стороны огромная удача, а с другой – такая же большая опасность. Вытащив из кобуры пистолет, он проскользнул в квартиру. Здесь царил полумрак, но он не спешил включать свет. Он проверил ванную, и только тогда нажал на переключатель в коридоре. Лампочка под потолком пару разу мигнула и только потом соизволила осветить пространство.       – Бл*... – вырвалось у Джареда, когда свет выхватил из темноты колеса перевернутой инвалидной коляски. Полицейский быстро подскочил к ней. Так и есть, коляска бесцеремонно задвинута под стол. Плед, которым обычно накрывают ноги колясочники, валяется скомканный на полу. На нем отпечатался грязный след от чьего-то ботинка, и полицейский, вспоминая далеко не богатырское телосложение Саймона, засомневался, что оставил его именно он.       Включив свет и в этой комнате, он осмотрелся еще раз. На диване лежал еще один скомканный плед. Наверное, здесь и была девушка. Он перевел взгляд на кухонный стол, одновременно служивший и письменным. Внимание Джареда привлекла пепельница. Он знал, что Саймон курит, но окурок выглядел очень подозрительно. Что-то слабо ему верится, что колясочник мог позволить себе дорогие сигареты. Значит, в квартире, помимо самого Саймона и пропавшей девушки, кто-то был.       Джаред понял, что дело намного сложнее и запутанней, чем показалось на первый взгляд. На окурке должен остаться ДНК курившего. Это уже улика, и улика весомая. Перевернутая коляска доказывает, что здесь произошла потасовка. Осталось найти доказательство того, что девушка побывала здесь, и первая проблема будет решена. Правда, их и без того вагон и маленькая тележка, но он разберется и с ними.       Предположив, что девушка спала на диване, он внимательно осмотрел оббивку, и его старания увенчались успехом – длинный светлый волос был обнаружен в складках пледа.       "Надо бы вызвать понятых" – с опозданием сообразил полицейский.

***

      Ситуация получилась, мягко скажем, неловкой. Саймон понятия не имел, как разрулить ситуацию. С одной стороны, им просто холодно, а с другой – они сидели в обнимку на заднем сидении машины, укутавшись одним свитером. И как раз второе обстоятельство очень смущало.       Он лихорадочно искал какой-либо способ загладить ситуацию, когда Анджела глубоко вздохнула и дрожащим голосом спросила:       – Ты сказал, что монстры в твоей книге были... воплощениями твоих проблем?       – Да, – кивнул Саймон, – Каждый мой страх и каждое переживание отобразилось в книге.       – Та женщина... – девушка запнулась, подбирая слова, – ...которая разбила лобовое стекло. Она тоже?       – Она тоже, – согласился парень, начиная понимать, куда она клонит.       – Расскажи, пожалуйста.       – Если тебе не страшно... – он с опаской заглянул ей в лицо, – То расскажу.

***

      Виктория всегда славилась своим скверным характером. Меркантильная и себялюбивая в молодости, к старости она становилась еще невыносимей. С возрастом увеличивалась склочность, подлость и завистливость. Саймон терпеть ее не мог. Будь его воля, он бы не общался с ней ни под каким предлогом. Но мама не всегда может быть рядом. Когда он был маленький, и маме срочно нужно было куда-то по делам, в основном на работу, она звала Викторию, свою сестру. Те несколько часов, которые Саймону приходилось проводить с ней, были сущим адом. Она придиралась к каждой мелочи, не подпускала к телевизору и, конечно же, не разрешала тихо поиграть на приставке. В место этого она заставляла его учить уроки наперед, по несколько параграфов, либо дотошно расспрашивала мельчайшие подробности давно пройденных и сданных. И если он чего-то не помнил, то она вполне могла запереть его в ванной с выключенным светом.       Но вот когда в тринадцать Саймон уже мог сам находится дома один без постороннего присмотра, общение с тетей Викторией, как ему следовало ее называть, свелось к минимуму, и он думал, что с этой стервой все закончено. Так оно и было до тех пор, пока он не стал инвалидом. Мама не могла целый день находится с ним, а его психическое здоровье не позволяло оставить его одного хотя бы на час. И тетя Виктория снова появилась в его жизни. Известие о том, что ему придется провести с ней минимум два часа в одной квартире, вызвала у него сначала некий ступор, потом он начал умолять маму не приглашать ее.       – Виктория не настолько зверь, как ты думаешь, – возразила мама, – Я с ней поговорю, и она не будет сильно ворчать.       Отвратить неминуемое нельзя, и Саймон осознал это в полной мере, когда услышал в коридоре голос тети Виктории. Затем щелкнул замок – мама ушла. Он остался в квартире один с этим монстром в человеческом обличье.       Он не обернулся и даже не поздоровался, когда она вошла в комнату. Она тоже сначала не заговорила к нему, видимо, помня о просьбе его мамы. Саймон делал вид, что не замечает ее, хотя вступить в разговор мог. Перед ним лежал блокнот, и он уставился в него. Фраза оборвана, логического окончания нет. Он не сможет продолжить написание, пока эта стерва рядом.       – Ты как и раньше, совсем невоспитанный, – мерзким, дребезжащим голосом заговорила тетя Виктория. Саймон сжал столешницу, чтобы не заорать на нее, – Даже не поздоровался.       "Молчи, бесконечно сама с собой она говорить не может" – твердил себе он. В голове билось только одно желание – достать пистолет и выстрелить. Если не в нее, то хотя бы в себя.       – С головой, говоришь, проблемы? Знал бы ты, как у меня голова идет кругом от тебя и тебе подобных!       "Заткнись"       – Ну что за племянника судьба послала-то? Раньше непутевым был, маялся дурью, а теперь вообще – под машину бросился!       – Я не бросался, – шепотом, чтобы не заорать, откликнулся Саймон, – Меня сбил наркоман. Вы ведь знаете.       – Будто я не знаю, что ты перед этим с той девчонкой разговаривал! – ее голос взвился вверх, – И она тебя послала.       – Это не имеет значения, – его голос начал дрожать. Он чувствовал, что вот-вот сорвется.       – Имеет! – не согласилась она, – Да и из-за кого убиваться? Шалава эта твоя девка, как ее там, а, Софи!       Вот это она сказала зря. Как бы Саймон не был обижен на нее, но не защитить ее он еще не мог.       – Неправда, – он поднял голос, готовый в любой момент сорваться на крик, – Она не такая.       – Такая! – прикрикнула тетя Виктория, – Я вот наднях видела ее в обнимку с каким-то парнем! Высокий такой, блондин, широкоплечий. Спортсмен, наверное. Тебе с ним никогда не сравнятся!       Какой-то частью себя Саймон понимал, что это правда. Но слишком много накопилось в нем, слишком многое он умалчивал на приемах психиатра, слишком мало вылил еще в свою книгу. Он развернулся к ней, насколько позволяла коляска.       – Да закрой ты уже свою поганый рот! – заорал он, – Ты уже всех, ВСЕХ за...ла! Сдохни ты уже, карга старая, сдохни!! СДОХНИ!!! Слышишь?! Сдохни!       Его будто скрутило пополам. Вся ненависть, которую он испытывал к этой женщине, вся злоба и страх, накопившиеся в нем, собрались в животе. Руки ослабели, их окутала прохлада, лишающая сил. Горло будто сжало, и он не мог произнести ни слова. Больше всего ему хотелось вцепиться ей в горло, но как дотянуться до него? Он с усилием разогнулся, и по всему телу, которое он мог ощущать, прокатилась волна покалываний.       Виктория уже была в коридоре. Эта вспышка ярости напугала ее. Видя, что Саймон без сил сидит, ссутулившись, она, осмелев, вернулась обратно в комнату. Она ничего не сказала ему, по всей видимости, для того, чтобы не спровоцировать новой вспышки.

***

      – ...Вот так вот, – со вздохом закончил Саймон, – После этого я описал, как этот монстр выломал дверь позади персонажа, – Он хотел остановиться, но слова сами слетели с губ: – Каждый раз, когда мой персонаж убивал ее, я чувствовал себя немного лучше. Хотя на самом деле это было только обезболивающее, отравляющее меня, как наркотики, которые я принимал. Мне становилось от такой мести только хуже, хотя я этого сначала не чувствовал. Только под конец я, взглянув на свою книгу, понял все. И поэтому хотел застрелиться.       Он ожидал, что Анджела вздрогнет, отшатнется. Нет, она отреагировала на это удивительно спокойно.       – Ты не боишься? – решился спросить он.       – Чего? Происходящего? Конечно боюсь.       – Нет, ты не так поняла. Ты меня боишься?       – Нет, – удивилась она, – Зачем мне тебя бояться?       – После того, что я рассказал, – Саймон заподозрил подвох, – Про полицейских, про тетю Викторию, про книгу... Ты меня не боишься?       – Ты не злой, – возразила Анджела, – Если бы ты был таким, ты бы ничего мне не рассказывал. А раз рассказал – значит, каешься. А если каешься – тогда зачем мне тебя бояться?       Саймон несколько секунд сидел, переваривая услышанное, а затем непроизвольно улыбнулся:       – Ты действительно не боишься, что у меня может снова снести крышу? – он еще не до конца поверил в услышанное. Девушка отрицательно качнула головой.       Тут нечему было радоваться, но Саймон в порыве эмоций обнял девушку и прижал к груди.       – Спасибо тебе! – выдохнул он, – Ты единственная, кто не отвернулся от меня из-за этой истории.       – Да не за что... – пролепетала растерявшаяся девушка.

***

      "Так ты и отоспишься, – злорадно подумал Барсук, – Вытащу из тебя всю нужную инфу и пристрелю, как собаку. И ты наверняка знаешь, куда делся Козырь. Под пытками ты ничего не скажешь, на то ты и псих, а вот по дурости рассказать все можешь..."       Нож в это время посапывал на заднем сидении, обдумывая услышанное.       – Давай, – внезапно согласился он, – Только пусть там вискарь будет.

***

      На лестничной площадке у полицейского внезапно заболела голова. Все перед глазами немного размылось. Он протер глаза, но ничего не изменилось. Неожиданно заложило уши, по спине побежали мурашки.       Он почувствовал это каким-то шестым чувством, или жопой, как он любил сам говорить. Медленно обернувшись, он увидел.       Весь пол коридора только что покинутой квартиры был залит кровью. Один труп в форме лежал, вытянувшись на полу, другой – привалившись боком к стене. Их лица были окровавленные, на форме остались пятна от пуль. И прямо за этим адом, составляя некую часть его, будучи его причиной, сидел Саймон в инвалидной коляске. Рука с пистолетом была безвольно опущена, он ссутулился и казался таким же неживым, как и убитые им.       Будто завороженный, Джаред медленно приблизился к неподвижному инвалиду. Тот даже не поднял головы.       – Саймон? – дрожащим голосом окликнул его полицейский; страх охватил его, он понял, что произойдет прежде, чем это случилось. Саймон поднял голову. Вместо слез по лицу стекала кровь. Губа разбита, из носа так же шла кровь.       – Есть только один способ исправить содеянное, Джаред, – Саймон с блаженной улыбкой поднес пистолет к виску. Полицейский собирался его остановить, выбить из рук оружие, но будто что-то сковало его по рукам и ногам, и он молча смотрел, что происходит с головой человека, который застрелился.       Ему стало дурно; оковы исчезли, он попятился и, споткнувшись о труп, упал. Он зажмурился.       Головная боль прошла. Джаред неуверенно открыл глаза и поднялся.       Коридор был пуст; ни трупов, ни крови, ни застрелившегося Саймона. А споткнулся он о чьи-то кроссовки.       Матерясь, он вывалился обратно на площадку.       "Надо больше спать, – твердил себе он, – А то так элементарно можно сгореть на работе"       Джаред заметил движение справа слишком поздно. Что-то тяжелое ударило по голове, и он провалился во мрак.       __________________       Disturbed – Decadance       Helloween – Are You Metal       Tractor Bowling – Умирай       Akira Yamaoka – I'll Kill You       Voltaire – When You're Evil