Кривое зеркало

☺       – Бл*, где ты? – пробормотал Патрик, обращаясь к сгинувшей в неизвестном направлении Терезе. Он схватил ее сумку и рывком вытащил оттуда Книгу. Обложка легонько обожгла пальцы. Не больно, но все же. Предупреждение. Успокоившееся было предплечье снова зазудило. Черт.       Он запихнул Книгу обратно в сумку, решив не искушать ни ее, ни судьбу. Так, где же эта Тереза? Во что она влипла? Если он ее не найдет, то Книга, проявляющая такой пристальный интерес к девушке, вряд ли просто так спустит это ему с рук. Да и совесть тоже. Тереза, как никак, его дважды спасала: один раз – от пыток и смерти, второй раз – от Хельги. При воспоминании о русалке Патрика передернуло. Ну ладно, черт с ней. Сейчас надо искать не ее.       Рассудив, что Книга и сама в состоянии о себе позаботиться, он схватил с дивана топор и выскочил в коридор. Пострадавшее предплечье снова зазудило. В раздражении Патрик задрал рукав.       "Налево" – это было не выжжено, буквы были будто выбелились на коже. Патрик последовал в указанном направлении, не одергивая рукав.       "Предпоследняя слева" – предыдущая надпись исчезла, а вместо нее сложились новые слова.       Патрик моментально заметил не притворенную дверь и устремился к ней. Оказавшись возле нее, он услышал смутно знакомый обрывок:       He is the Painkiller,       This is the Pain~       Песня резко оборвалась, но он узнал голос Терезы.

***

      – Ну и для чего же? – удрученным голосом спросила Тереза.       – Понимаешь, – протянул человек, – Тут такое дело... В этом особняке не живет ни одного разумного существа, кроме меня. Есть, конечно, несколько тварей на чердаке и в подвалах, но это совершенно не то. Я сам-то по натуре человек мягкий и добродушный, мне нужна ласка и тепло... И, пожалуй, еще и понимание. Для этого ты мне и нужна.       – Я не поняла, – приподняла бровь девушка, – Ты что, предлагаешь мне переспать с тобой?       – Фи, как вульгарно, – по-видимому, скривился он, – Почему сразу переспать? Я совсем не об этом.       – А о чем?       – Ты сразу все переводишь на материальное, мирское... Неужели тебе не хочется поговорить о чем-то возвышенном и вечном?       – Дохлый номер, со мной это не прокатит.       – Почему ты думаешь о мне так плохо? – он всплеснул руками.       – По своему опыту знаю, что другой цели сильный пол не преследует таким способом. Да и если тебе так хотелось поговорить о вечном, какого хрена ты меня силком сюда притащил, а?!       – Потому что по своей воле ты бы не пришла... А что такого у тебя случилось, что ты так плохо думаешь о мужчинах?       – Личный опыт, – сквозь зубы процедила девушка.       – Ну на нет и суда нет, – он пожал плечами, – Не знаю, из-за кого ты так возненавидела целую половину людского рода, но переносить вину одного на несколько миллиардов – неправильно...       – Мне плевать, – огрызнулась Тереза, – К тебе у меня никакого доверия нет.       – Зря ты так, – огорченно вздохнул он, – Мне ведь от тебя многого не надо...       – Ты, кстати, так и не сказал, зачем я тебе.       – Я могу даже продемонстрировать, – повеселевшим голосом откликнулся он и прежде, чем девушка успела хоть что-то ответить, сгреб ее в объятия.       – Отпусти! – прошипела она, попробовал вырваться, но тщетно, – Руки убрал быстро!!       – Мне тут так одиноко, – начал человек, не обращая на ее слова никакого внимания, – Не с кем поговорить по душам, не с кем обняться, не с кем обсудить что-нибудь... Например, как ты относишься к Юхана Румана?       – Никак, – бросила девушка, быстро пытаясь вспомнить, кто же это, собственно, такой, – Я Judas Priest слушаю. И иногда Iron Maiden.       – Не ценишь родную музыку, – он покачал головой, не отпуская ее, – Вот зачем тебе эти британцы? Неужели из родной тебе ничего к душе не припало?..       – Faster than a bullet... – затянула по памяти девушка, – Terrifying scream... – она запнулась, вспоминая слова, а затем продолжила:       Faster than a bullet,       Terrifyng scream,       Enraged and full of anger,       He's half man and half machine!       – Не смешно, – попробовал перебить ее человек, немного ослабив объятия, но не выпуская.       – Rides the Metal Monster       Breathing smoke and fire       Closing in with vengeance soaring high! – она перевела дыхание, тоговясь к припеву.       – Хватит! – человек повысил голос, но она начала припев, стараясь не сорваться на визг:       – He is the Painkiller,       This is the Pain~ – он не нашел ничего лучшего, чем закрыть ей рот поцелуем.       В эту секунду на лестнице послышались шаги.

***

      Первым пришло ощущение прохладного камня под собой. Затем она почувствовала легкое подташнивание. Черт, что произошло?..       Тереза с трудом разлепила веки. Электрический свет резанул по глазам, в нос ударил дурманящий аромат каких-то цветов. То ли из-за запаха, то ли из-за чего другого, было тяжело дышать.       – Кто там проснулся? – послышался насмешливый голос Патрика. Его силуэт тут же нарисовался над девушкой. Судя по тону и подрагивающим плечам, он едва сдерживал смех. По мере того, как глаза Терезы привыкали к свету, она отчетливей могла различить его злорадную ухмылку.       – Чего ржешь? – угрюмо спросила она, пытаясь скоординировать движения и сесть.       – Я вам там не сильно помешал, не? – он наклонил голову набок, его улыбка стала шире и пакостней. В глазах появились насмешливые огоньки.       – Да иди ты, – беззлобно откликнулась Тереза, сумев принять сидячее положение, но еще не в состоянии определить, где они, – С такими-то вопросами...       – Ну не помешал? – он не обратил на ее слова никакого внимания, – Надо было вам не мешать...       – Спасибо, что спас, но сейчас заткнись, – она поняла, что он мстит за ее насмешки насчет Хельги.       – Не заткнусь, – Патрик прищурился, – Вот интересно, чтобы было, если я чуть-чуть задержался, а?       – Пожалуйста, Патрик, заткнись, – вздохнул Тереза, оглядываясь по сторонам, – Что это за теплица?       – Сама ты теплица, это – оранжерея, – тоном, не допускающим возражений, ответил он.       – Очень смешно, – поджала губы девушка, продолжая оглядываться. Она сидела на каменном полу между клумб. Справа и слева от нее кусты полудикой розы оплетали столбы и тянулись к стеклянной крыше. Но розы были далеко не единственными растениями здесь, да и не смогли бы они одни создать такой убойный аромат. Между стеблями роз скромно белели бутоны какого-то цветка, внешне напоминающего лилию. Выше, с потолка, свисали горшки с каким-то вонючим растением, похожим на зелено-фиолетовый парик. А внизу, на, собственно, клумбах, произрастали когда-то аккуратные, а теперь несимметричные и кособокие кустики клевероподобной чепухи. Помимо этого, на клумбах высились некогда сферические кусты каких-то пушистых розоватых цветов, напоминающих пионы или что-то подобное. Все это буйство сильно пахнущей флоры освещали фонари. Одни из них кутались в переплетении стебльев и листьев, другие гордо смотрели на незваных гостей с потолка, третьи, расположенные на столбах, выглядывали из зарослей роз.       – Ну и как мы здесь оказались? – со скептическим выражением лица спросила Тереза.       – Твой этот... кавалер постарался, – со смешком ответил Патрик.       – Блин, расскажи, что там произошло, – нетерпеливо потребовала девушка.       – Ты и сама прекрасно знаешь.       – Я... не помню.       – Неправда, ты все видела.       – Может, я все и видела, но последнее, что я помню – это твои шаги на лестнице. И все.       – От счастья память отшибло.       – О бозе, какая шутка, – всплеснула она руками.       – Ну... – задумался он, – Я спустился вниз, а вы там в обнимку сидите. Я, ясен пень, прихренел от такого зрелища. Он тут же оттолкнул тебя, вытащил откуда-то из своей одежды кинжал и на меня двинул. Я бросился в сторону и выстрелил (ты пистолет-то оставила в гостиной). Ему оказалось плевать на свинец, пришлось защищаться от него топором. Да не волнуйся, жив твой кавалер, просто топорищем схлопотал. В живот. Ты, помню, попыталась выскочить из пентаграммы, но не смогла... Или не хотела.       – Я на самом деле не могла выйти из нее самостоятельно...       – А ты знаешь, кто не может из таких рисунков выйти? – поднял бровь Патрик.       – Да, бл..., я призрак! – бросила ему девушка, – Дошло? – И прежде, чем он успел опомниться, подскочила к нему вплотную и легонько дунула в лицо. Эффект сказался незамедлительно: Патрик пошатнулся, выпустил из рук топор и пистолет, схватился за голову, попятился и, споткнувшись о бордюр, повалился на куст розы.       – Бл...! – вырвалось у него. Он попробовал вскочить, но, запутавшись в кусте, снова грохнулся в колючки, – На...а так?!       – Ты бы мне на слово не поверил, – объяснила девушка, чувствуя легкий укор совести, – Это одно из моих влияний на людей.       – А проходить сквозь стены? – Патрик выбрался из куста и теперь вытаскивал из одежды и кое-где из-под кожи колючки.       – Это уже голливудские выдумки, – возразила она, – Как и пресловутая белая простыня.       Патрик вытащил из капюшона последнюю колючку и развернулся к девушке. Его поза была на удивление спокойна и расслаблена.       – А что ты еще умеешь? – наиграно спокойно спросил он, вообще смотря в другую сторону. Девушка напряглась, закономерно ожидая какой-нибудь пакости.       – Ну, то, что я сейчас продемонстрировала на тебе – это навевание паники. Обычный человек, кстати, еще долго бы не отходил, еще и сам бы усилил эффект.       – А я необычный, – иронично подытожил Патрик.       – А ты сомневался? – подняла бровь Тереза, – Хотя я до сих пор не знаю, как ты появился.       – Тебя это волнует?       – Да не сильно, просто очень любопытно.       – Вот раз не сильно, то нефиг.       – Да если бы и сильно, ты бы мне ничего не сказал!       – Вот именно, – с этими словами Патрик внезапно бросился к девушке, схватил ее за талию, поднял над собой и кинул в куст пионоподобных цветов. Она растянулась на кусте, и ей на лицо упал надломленный, огромный и вонючий цветок.       – Фу, – скривилась девушка, отворачиваясь от бутона.       – Что "фу"? Я же тебя не в колючки отправил, – пожал плечами Патрик.       – Воняет...       – Ну и что?..       – Розы, по крайней мере, не воняют.       – Для кого как.       – Тебе не нравится запах роз?       – Да.       – Странный ты, – девушка выбралась из куста и стряхнула с себя лепестки.       – А ты сомневалась?       – Нет, – девушка умела держать спокойствие не хуже Патрика. Затем подскочила к нему и попробовала толкнуть, но он шагнул в сторону и она чуть не упала в тот самый розовый куст.       – Тебе меня снова в куст не отправить, – с ухмылкой возразил он.       Тереза попробовала подскочить к нему вплотную и таки столкнуть на клумбу, но он схватил ее за руки.       – А хрен, – ухмыльнулся он.       Тереза хотела возразить, но сообразила, что стоит сейчас очень близко к нему, и видит прямо перед глазами его искривленные в насмешливой улыбке губы. Да и его руки, которыми он держит ее, приятно теплые...       – Ты чего замерла? – он непонимающе приподнял бровь, заглядывая ей в глаза. Лучше бы он не делал этого. Сердце девушки забилось тяжелее, во рту пересохло. Она уставилась на него широко распахнутыми глазами и, опомнившись, сделала шаг назад. Патрик послушно отпустил ее, все еще не отводя вопросительного взгляда.       – Да не, ничего... – она смущенно отвела взгляд, чувствуя, что краснеет. И тут же, желая скрыть свое смущение, толкнула его на клумбу.       – Ах ты ж... – он повалился на куст "пионов".

***

      Саймон, сообразив, что это выглядит нехорошо, отпустил ошарашенную Анджелу. Девушка тут же снова прижалась к его боку, не желая оказываться в холоде. В салоне стало ощутимо холоднее. Саймон поежился и крепче обнял ее за плечи.       Около минуты висела напряженная тишина, затем он неуверенно заговорил:       – Если тебе интересно, могу что-то другое рассказать... – он вопросительно посмотрел на нее.       – Ну... Расскажи про того монстра, который из фуры выскочил... Который с бензопилой.       – С ним история немного сложнее, – задумался он, – Началось все с того, что во время написания книги я краем глаза увидел по телевизору какой-то фильм... Всего несколько минут, но этого хватило...

***

      За сегодня он написал всего несколько строк. Пурнелл советовал писать каждый день не менее страницы-двух, ну да ладно. Ему все равно плевать, а для психиатра это только работа. Мать ушла в магазин, задержится где-то на полчаса, а тетя Виктория после скандала, отказалась приходить. Сидеть одному было неимоверно скучно. И, пожалуй, страшно, так как за окном давно уже сгустились сумерки и наступила ночь.       Везде был включен свет, как он всегда делал, когда оставался наедине с самим собой. Но тишина в доме звенела, а осознание того, что он один, – гнетило. Чтобы развеяться, он включил телевизор.       Это был какой-то фильм. Девушка в белом платье в цветочек шла по темной улице. Стук ее каблуков начал выводить Саймона из себя.       – Чтобы тебе ноги с каблуками поотрубували, – вслух пожелал он. Но канал не переключил. Буквально через минуту позади девушки мелькнула какая-то тень. Она начала нервничать и оглядываться. Снова заметив эту тень, девушка ускорила шаг, роясь в сумочке в поисках, видимо, газового баллончика.       Тут из переулка позади нее вышел человек, несущий в руках нечто продолговатое, напоминающее лом. Девушка увидела его, и с криком побежала. Ее преследователь бросился за ней, настигнул в несколько скачков, и одним ударом вырубил. Черный экран. И шепот: "You won't escape".       – Кто не сбежит? – переспросил у телевизора Саймон. И в этот момент в фильме включился свет.       Девушка во все том же платье лежала, привязанная к операционному столу. Она в панике озирается и видит человека в окровавленном фартухе мясника. Он склонился над чем-то над другим столом, и можно было видеть только его спину. Девушка начала плакать и умолять о пощаде. Говорила, что у нее дома малолетний племянник, что, если она умрет, его отправят в детский дом, что кроме нее у него больше никого нет. Но человек не слушал. Он молча развернулся к своей жертве. В руках у него был топор, который он до этого тщательно чистил. На лице – улыбающаяся театральная маска.       Он подошел к ней и начал примеряться, как поудобней отрубить ей ноги.       Саймон вжался в спинку инвалидного кресла и уставился на происходящее, не в силах отвести взгляда или выключить телевизор.       ...Он сначала отрубил ей каждую ногу, затем каждую руку, и только затем – голову. Саймон не видел, что происходило дальше. Выключив телевизор, он сидел, закрыв голову руками, пытаясь выкинуть из головы увиденное. Он представлял, как запирает этот несколько минутный отрывок в кладовку, но образ убийцы в маске никак не шел у него из головы.       Не топор.       Это слишком просто.       Пила.       Даже не так.       Бензопила.       ...И почему с девушкой случилось именно то, что он пожелал?..       Тут Саймон вспомнил, что у его матери есть очень похожее платье. И похолодел. Быстро нашел телефон и набрал нужный номер.       – Алло? Мам? Мама!!       – Что такое, Саймон?       – Мама, ты в порядке?!       – Да, сын, я уже скупилась и на кассе. Скоро буду.       – Не сворачивай с освещенной улицы, пожалуйста, мам... – Саймон начал всхлипывать.       – Сынок, что с тобой? – озабоченно спросила она.       – Мам...Я волнуюсь за тебя... Пожалуйста, приедь скорее... – Саймон больше не мог говорить.       – Не плачь, я скоро буду. Все, целую, до скорого, – она заторопилась и отключилась. Саймон несколько секунд слушал короткие гудки, затем провел рукой по лицу, стирая слезы, а затем, посмотрев на потемневший экран телевизора, снова разрыдался.       В таком состоянии его и застала вернувшаяся мама.

***

      – Ужас... – выдохнула Анджела, – Мне тебя жаль...       Саймон посмотрел ей в лицо и понял, что она сказала это без сарказма.       – Ты поразительно добрая, – негромко сказал он, – И храбрая, раз меня не боишься...

***

      Он не успел зайти далеко в чащу, как почувствовал где-то справа какую-то активность. Не заметил краем глаза, не услышал никаких необычных звуков, а именно почувствовал. Он остановился на направил фонарик телефона в нужном направлении. Тут он заметил, что между деревьев мелькает какой-то фонарь. Это уже интересно. Он продрался сквозь густо переплетенные ветки и оказался на небольшой полянке. Где-то рядом журчал ручей, а прямо перед ним высился двухэтажный, полуразрушенный дом. "Фонарь" оказался невыключенным светильником на мансарде, видимым через небольшое окошко.       – Есть кто? – Джеймс зашел в дом через пролом в стене. На втором этаже послышались торопливые шаги, но никто не спустился, – Я же слышу, что есть! Покажись, я не сделаю тебе ничего плохого!! – крикнул он, проверяя, заряжен ли пистолет.       Никто не ответил. Джеймс сразу поднялся по лестнице и замер, прислушиваясь ко звукам. В одной из комнат послышал тихий шорох. Он с размаху выбил дверь плечом и ввалился в комнату. Это оказалась супружеская спальня, где постель была в беспорядке и в крови.       "Кого тут девственности лишили?" – успел подумать он, когда заметил слева какое-то движение и направил туда пистолет.       Маленькая девочка в розовой кофточке с надписью "I <3 JB", перепугано тараща глаза, завела руки за голову. Она сидела в порезанных и окровавленных вещах своих, по-видимому, родителей.       – Ты кто? – Джеймс немного опустил пистолет, хотя убирать его не спешил.       – Меня зовут Люси, – перепуганным голосом отозвалась девочка, вжавшись в стенку шкафа.