Кривое зеркало

      Из внутреннего диалога с Книгой его выдернула резкая боль в коленях – тварь не теряла времени даром, и хищные нити впились ему в ноги, выедая плоть и выпивая кровь. Парень резко поднялся на ноги, нити выскользнули из ранок; боль расползалась.       "Я не могу позволить..." – мелькнула у него в голове мысль. Он наклонился и с усилием отодрал руку девушки от асфальта. Прожорливые нити попытались дотянуться до вожделенной плоти, но почти сразу обмякли и поникли. Засунув Книгу за пазуху, Патрик присел и потянул труп на себя. Нити, лишенные столь лакомой добычи, извивались, будто желая найти вокруг себя остатки трапезы. Парня передернуло от этого зрелища. Закинув подозрительно легкое тело себе на плечи, он понес его в дом.

***

      – Джаред... Джаред! – послышался смутно знакомый голос откуда-то из темноты. Тело окутывала вязкая темнота; краем сознания он чувствовал боль. – Иди... сюда...       Темноту пронизал лучик света – перед Джаредом приотворилась дверь. Ее толкнули с той стороны, и на светлом прямоугольнике показалась смутно знакомая фигура.       – Джаред... – прошептала фигура, – ты помог мне один раз, помог во второй, себе же во вред. Но Бог любит троицу, помоги и в третий...       – Саймон? – узнал его полицейский. Тот хотел что-то ответить, но в этот миг свет за его спиной вспыхнул, поглощая и фигуру Саймона, и самого Джареда.       – Эй, бэньки продирай! – рявкнул кто-то над самым ухом. В глаза светил яркий фонарик.       – Ты, падла, будешь отвечать, что ты на той квартире делал? – его схватили за волосы.       – На какой квартире? – попытался вяло солгать Джаред, но его тут же пнули.       – Не п...и, ты был на квартире инвалида, что ты там делал?       – Я... – начал было полицейский, но перед глазами поплыл туман. Конец фразы он промямлил, уплывая куда-то в туманную темноту.

***

      Коридоры метро. Пустые, ободранные; по углам валяются помятые банки от колы, серые куски бумаги. Настенная реклама леденцов была содрана, лоскуты уныло свисали.       "Как... я здесь оказался?.." – спросил себя Джаред, потирая виски; голова ныла.       За поворотом впереди послышались шаги. По спине у полицейского побежали мурашки, но он окликнул:       – Эй, кто там?       Его голос эхом разнесся по станции.       – Только ты... – прошипело что-то прямо над ухом. Он резко развернулся, собираясь оттолкнуть говорившего, но за спиной никого не оказалось.       – Это не смешно... – пробормотал Джаред. – Где я?       – Ты в подвале... Тебя пытаются привести в чувство урки... – зашипели уже над другим ухом. Полицейский замер, не оборачиваясь.       – Разве не в метро?       – Здесь всего лишь одна часть тебя... Ты хочешь выбраться из этого ада? – Шипение перешло в шепот.       – "Этого ада"? – насторожился полицейский.       – Сейчас увидишь... – Справа со скрипом приотворилась дверь. Джаред не мог припомнить, чтобы она здесь была хотя бы секундой ранее.       За ней открылся узкий и низкий коридор. Потолок потемнел от влаги, по стенам стекали тонкие ручейки воды. По полу растекались лужи.       – Я туда не пойду! – замотал головой Джаред. – Я не настолько идиот.

***

      Книга подозрительно молчала – не язвила, не пыталась манипулировать его решениями. Хотя, может быть, она контролирует его молча, и ему только кажется, что он действует без постороннего наушничества?       "Плевать." – Патрик сжал зубы. Смутно знакомое ощущение ярости начинало туманить рассудок. – "Бл..., почему пострадала именно она? Ведь все это из-за меня, не из-за нее."       Труп Терезы был прямо перед ним. Сколько часов назад она была жива? Вряд ли больше двух. А теперь... Тварь успела выжрать немало ее плоти.       "Ты очень легкая..." – Он до сих пор думал о ней, как о живой. – "Неужели столько сожрано?"       Колебался он недолго. Осторожно ощупал живот трупа, и его пальцы провалились вовнутрь, не встретив никакого препятствия. Похолодев, Патрик засунул в нутро ладонь. Никаких органов, только кровавый фарш, покрывавший скелет.       Парень вытащил руку и уставился на свою ладонь, с которой мерно капала сгустившаяся кровь.       "Это я виноват, что она погибла."

***

      Под ногами снова чавкало тело твари.       "Ну где ты?" – билось в голове. – "Если у тебя нет тела, как у нормального существа, я подожгу весь двор!"       Он заглянул в колодец. Омерзительная масса покрывала его стенки, а дно терялось во мраке. Отломав от высохшего неподалеку куста ветку, Патрик поджег ее найденной у трупа зажигалкой и кинул в колодец. Горящая ветка пролетела те тридцать-сорок метров до дна и упала на точно такую же органику, как и на поверхности. Послышалось шипение обгорающей массы, и ветка тут же погасла.       "Не здесь," – сжал зубы парень, со злости ударяя обухом топора стенку колодца. Органика послушно шмякнула. – "Е...ный в рот, где же сердце этой твари? Я готов голыми руками разорвать ее грудь, или что там у нее, и выдрать оттуда все органы!.. Просто за то, что она сделала с моим единственным другом."       "И долго ты так будешь бегать?" – спросила Книга усталым голосом. – "Сердце этого бедного голодного создания, которое просто ищет себе пропитание, не в силах сдвинуться с места и переселится куда-нибудь ближе к городу. Оно живо и бьется, его стук отчетливо слышен, если только ты не глухой. Да это существо еще и герой, раз до сих пор не загнулось в этой чаще!"       "Закрой рот. Мне плевать, кто или что эта мразь. Я просто хочу отомстить за своего друга."       "Стук отчетливо слышен?.." Патрик замер, прислушиваясь. Ветер шелестел ветками где-то вверху, органика под ногами булькала, а где-то неподалеку несколько раз ухнула сова. Ничего, хотя бы отдаленно напоминающего сердцебиение, было не различить.       "Так ты еще и глухой..." – обрадовалась Книга. Парень не обратил на ее слова внимания. Закрыв глаза, он полностью обратился в слух. Ничего нового.

***

      Она ощутила чей-то взгляд. Будто невидимый враг стоял в темноте и не сводил с неё голодного взгляда. Анджела развернулась и уставилась в темноту, пытаясь различить хотя бы очертания этого невидимого хищника. Несколько метров – и все, стена мрака, через который откуда-то издалека пронизали лучики света.       Враг обошел ее, не попадая в круг света, и снова впился взглядом девушке в спину. Анджела развернулась и направила пистолет в темноту, собираясь выстрелить при малейшем движении во мраке.       Фонарь, в кругу света от которого стояла Анджела, пугающе замигал. Внутри все похолодело. Девушка попятилась, быстро соображая, куда деваться в случае, если погаснет лампа. Лодыжка продолжала гореть, но боль заметно ослабла. Далеко не убежать.       Хищник снова обошел ее, замер, а затем взгляд исчез. Лампы в обоих фонарях возле ворот замигали, затем почти одновременно заискрились и разлетелись на части. Перед тем, как мрак отбросил свою тень на ворота, девушка успела увидеть, что заговоривший монстр висел на воротах со свернутой шеей.       "Что за..." – Анджела снова оглянулась в поисках виновного в происшедшем. Снова бросив взгляд в сторону ворот, она увидела вырисовавшийся в темноте мужской силуэт. В этот момент лампа над ней взорвалась.       Девушка бросилась прочь, к сверкающей в паре десятков метров от нее лампе фонаря. Споткнулась, упала в кусты, тут же вскочила и, стараясь не навернуться во второй раз, выскочила на свет. Монстра позади не было, но девушка тут же бросилась к следующему фонарю. И налетела на ограждение. За ним, внизу, блеснула водная гладь.       "Пруд?" – пронеслось в голове. Девушка бросилась вдоль перил, обегая водоем, чтобы снова оказаться в кругу света, подальше от этого монстра.       Тут она налетела на что-то, и ледяные пальцы впились ей в плечо; ничего не видя, девушка выстрелила куда-то перед собой.

***

      Все потускнело, выцвело, словно иллюстрации в старой книге, провалилось во тьму; затем снова вынырнуло, еще более выцветшее, как фотография многолетней давности.       Сверху ясно сияло солнце, ветерок шелестел листьями на деревьях. Где-то на той стороне озера играли и кричали дети. Рядом по дорожке проехал мороженщик, призывая детей покупать "свежайшее и вкуснейшее мороженое в мире". За ним тут же увязались ребятишки. За ограждением в пруду слышалось задиристое кряканье.       Анджела еще не отошла от поразительной разницей между этим парком и тем местом, населенным голодными монстрами, где она была только что. Но вдруг девушка почувствовала, что кусочек того места совсем рядом. Она обернулась и увидела знакомую фигуру на лавке.       – Саймон? – неуверенно позвала она, а затем, точно признав в сгорбленном парне человека, который так помог ей, окликнула его куда увереннее: – Саймон!       Но тот не отреагировал. Через несколько секунд он посмотрел на пруд пустым взглядом, будто пытаясь что-то увидеть, а затем снова опустил голову.       – Эй, Саймон! – кто-то окликнул его. Он вздрогнул, побледнел и повернулся в сторону позвавшего.       – Доброе утро, Софи. – Он попытался быть приветливым, но улыбка на его лице смотрелась неестественно.       – Что такое, Саймон? – к нему резво подскочила девушка в клетчатой футболке и шортах. – Последние теплые дни лета, а ты клушей сидишь на скамейке и даже не пойдешь погуляешь с кем-нибудь.       – Да не с кем... – кисло протянул он.       – Господи, неужели ты боишься пригласить кого-нибудь прогуляться? – всплеснула руками девушка. На секунду задумавшись, она схватила его за руку. – Хочешь, давай вместе погуляем!       За одну короткую долю секунды на лице Саймона отразилась палитра эмоций: растерянность, подозрение, неуверенность, неверие в собственное везение и одновременно неудержимая радость.       – Правда?       – Ну конечно же! – фыркнула Софи. – Идем! – она потащила его за руку вслед за мороженщиком.       Где-то в груди у Анджелы загорелось неприятное жжение. Она враждебно посмотрела на веселую щебечущую Софи, вспоминая рассказ Саймона.       "Эта именно та Софи, о которой он говорил?" – спросила она себя.       Она смотрела им вслед, почему-то не двигаясь с места. Вдруг все как будто оплыло, почернело и обуглилось, потеряло первоначальные очертания.       Сцена переменилась, и в следующий миг девушка увидела аккуратную улочку, по бокам которой стояли уютные одноэтажные домики. Пригород, частный сектор. Небо было затянуто тяжелыми тучами, вот-вот должен был начаться дождь. На улице никого не было, в домах даже не горел свет. Куда все подевались?       Саймон вышел из ближайшего дома, вышел на тротуар и замер у соседского. Знакомая одежда: серая толстовка, джинсы, черные ботинки. На его лице застыла тревога. Он оглянулся по сторонам и, никого не увидев, приуныл. В ожидании кого-то, он начал прохаживать взад-вперед перед своим домом. Вдруг из соседнего дома выбежала Софи, на ходу застегивая куртку. Саймон будто расцвел. Он подскочил к ней, широко улыбаясь.       – Ну, куда сегодня пойдем? – беззаботно спросил он. Жжение в груди усилилось, Анджела сжала кулаки.       – Не знаю, – звонко рассмеялась Софи. – А куда ты хочешь?       – Ну... – протянул он.       Сцена начала темнеть и таять, будто фотография тлела изнутри. Любое движение смазывало изображение еще больше, будто оно состояло из мельчайших разноцветных песчинок, которые перемешивались от одного дыхания, покрываясь черно-пепельным налетом. Песчаный вихрь сбил ее с ног, протащил, заставил зажмуриться, а затем со всего размаху ударил об стену. Яркая вспышка – и песчинки снова рассыпались, принимая нужный цвет и положение.       Квартира Саймона – грязная, неубранная, с целой сетью паутин под потолком, с частично нерабочими лампочками. В главной комнате над головой из пяти горели только две, настольная лампа не работала, и Саймону приходилось сидеть, скрючившись, что-то записывая.       "Книга?" – догадалась Анджела. Она заглянула инвалиду через плечо. Дерганный почерк, слова едва различимы. Вдруг Саймон с присвистом, будто задыхаясь, вздохнул и положил ручку на блокнот. Нестриженый и небритый, с уставшими, будто стеклянными, глазами, он смотрел прямо перед собой. Потер руку – закатанный рукав открывал свежий след от укола.       – Вот ты, – глухо сказал Саймон, кладя руку на переключатель настольной лампы. Попробовал включить – безрезультатно. – Когда я тебя купил? Год, два назад? Сам пошел в магазин, сам купил, на собственноручно заработанные деньги, сам принес домой и сам поставил на стол. А теперь? Я даже и выйти из дома не могу, пока лифт не работает! – он бросил полный ненависти взгляд в сторону входной двери. Затем скривился, всхлипнул, стараясь не расплакаться.       – Как же я вас всех ненавижу! – прохрипел он, вытирая уже выступившие на глазах слезы. – Умрите, умрите все!.. За что, за что мне это? Почему я, почему именно я, а не кто-то другой?! Как же я... – он начал переходить на крик, – НЕНАВИЖУ ВАС!       И замолк, вжав голову в плечи, испугавшись собственного голоса. Начал всхлипывать.       – Все же было хорошо... Почему так? Почему именно так все сложилось? Почему?.. Что я такого успел совершить, чтобы так жить? Да и можно ли назвать это жизнью?.. – он умолк, испуганно оглянулся, будто что-то услышал. – Кто тут? – спросил Саймон.       В квартире повисла тишина. Парень побледнел, на его лице отразилась маска страха. Он начал во что-то вглядываться в углу комнаты. Из-за дивана в тот угол почти не падало света.       – Это, должно быть, призрак... – пробормотал Саймон. – Призрак... того педофила, который жил когда-то давно по соседству. Мерзкая история... – его передернуло. Его взгляд начал блуждать по комнате, пока не остановился на настольной лампе. – Рассказать? – Только сейчас до девушки дошло, что он принимает лампу за разумное существо.       Видимо, в помутненном морфином сознании Саймона лампа что-то ответила, и он начал:       – Это было более десяти лет назад. Здесь жила моя бабушка – существо с неимоверно сложным характером, скажу, – и мама нередко оставляла меня у нее. Мне тогда лет семь было... или восемь... Не помню точно. Ну, а по соседству жил очень странный человек. Ему уже было лет за пятьдесят (по крайней мере, на вид; ему могло быть и сорок), жил один - ни семьи, ни друзей. Говорят, когда-то в молодости был женат, но вскоре развелся. Еще я слышал (правда, уже после случившегося), что жена эта выглядела в свои восемнадцать очень юной, больше пятнадцати ей дать было нельзя, но через пару лет ее тело стало приобретать очертания взрослой женщины; тогда, мол, он и развелся с ней.       Саймон запнулся, снова покосился в темный угол, и неуверенным голосом продолжил:       – Говорить, правда, могут что-угодно, правдой можно с точностью назвать только то, что я видел собственными глазами. Ну так вот, этот человек очень уж любил детей. Часто угощал их сладостями, нередко принимал участие в их играх; бывало, что даже рассказывал им сказки. Можно было бы назвать его просто очень добрым, но взрослых он прямо ненавидел. Откуда взялось такое чувство – сложно сказать. Наверное, оно было всегда, просто под старость приобрело совсем уж невыносимую форму.       Как-то бабушка выпустила меня во двор рано утром, а сама сидела на скамейке неподалеку и почитывала какую-то книгу. Кажется, "Джейн Эйр" или что-то такое, не могу припомнить. Еще никого из детей во дворе не было, и от скуки я, пользуясь тем, что бабушка с головой погрузилось во чтение, обежал дом и заглянул к мусорным ящикам. Обычно там ошивалась полосатая кошка, за которой я, собственно, и пришел. Но кошки не было, зато был тот самый старик. Он держал в руках несколько обмотанных липкой лентой черных пакетов, которые один за другим закапывал в мусоре. Увидев меня, он замер, затем приветливо улыбнулся и спросил своим надтреснутым голосом: "А, это ты, Симме! Что ты стоишь, как не свой? Я тут вот мусор выбрасываю, а то что-то с мусоропроводом на этаже случилось. Выкину вот, а то завоняло, и вызову службу..." В этот момент один из кульков порвался, и прямо мне под ноги выкатилась детская голова – оплывшие глаза, посиневшая кожа, отрезанный нос, слипшиеся от крови волосы; между опухших губ виднелся обрубок языка... Я замер от ужаса, не в силах пошевелиться или оторвать глаз от этого зрелища. Самое страшное – я узнал убитого, это был мальчик из соседнего подъезда, пропавший неделей ранее. И я закричал от ужаса.       Саймон замолчал и с ужасом уставился в угол. Анджела, опомнившись от услышанного, посмотрела туда. Сначала она ничего странного не заметила, но потом увидела, как нечто осязаемое клубится в темноте, а затем, принимая облик множества рук, потянулось к Саймону, пытаясь схватить его за горло. Его лицо исказилось, и он закричал, закрывая лицо руками. Десятки призрачных рук схватили его, и в этот момент Анджелу выкинуло из видения.       Все лицо и шея были в какой-то холодной густой массе, присыпанной то ли трухой, то ли пеплом. Пытаясь стряхнуть с себя эту мерзость, девушка поднялась на колени и поддела пальцами клейкую субстанцию, осторожно отдирая от лица.

***

      Патрик нашел эту тварь совершенно случайно – просто органика под ногами внезапно поддалась, нога провалилась, и он загремел вниз, в темную яму.       Нога будто взорвалась. Он заорал, схватился за нее и тут же отдернул руки. Боль скрутила его, и он не сразу разобрал слова Книги:       "Ляг, выпрямись и старайся не думать о боли. Подумай о чем-нибудь хорошем или хотя бы просто отвлеченном. Я сама все сделаю."       Он подчинился. Его голова уперлась во что-то твердое и липкое; ему показалось, что по затылку у него течет кровь. Как и сказала Книга, он попытался что-то вспомнить, не думать о боли, но получилось не сразу. Он пытался думать о том, как найти Саймона, продумать план, но сама по себе вынырнула фраза: "Просто она была в тебя влюблена". Влюблена, значит? Перед глазами возник образ Терезы. А что он чувствовал к ней, если бы она сказала сама, как бы отреагировал?..       Никак. Он вспоминал ее лицо, ее голос, ее слова, мимику, движения, она была будто живой... И ничего не чувствовал. Прислушался к себе, к своим эмоциям. Нет, совершенно ничего. Он считал ее за друга, только за друга, даже не за хорошего друга, но не мог воспринимать ее как что-то большее. Просто не мог.       "Все, везунчик. Будет еще болеть, а так нормально."       "Что это было?" – спросил Патрик, чувствуя, как немеет правая нога ниже колена.       "Перелом. Но я все поправила, и теперь болеть будет только немного. У меня же полная власть над тобой, не забывай."       Патрик схватился за кусок арматуры, торчащий из стены, и, опираясь на него, поднялся.       "Ну, жить можно, – констатировал он, осторожно оперевшись на поврежденную ногу, – хотя странно, что ты залечила физическую травму, если тело я получил в реальности."       "Не забывай, где ты." – фыркнул голос.