Я не дам тебе умереть одному

Гарт, всегда милый и неуклюжий Гарт, влетает в комнату с бешено горящими глазами, едва не опрокинув обеденный стол. Он весь красный, запыхавшийся. Пытается отдышаться, падает на кресло, а затем снова вскакивает и смотрит на них, будто первый раз в жизни видит. Шнурок падает с его уха, но Гарт не замечает и продолжает хлопать выпученными глазами. Это еще что значит? Дин ерзает на стуле и косится на всех остальных. Бэлла тоже недоумевает, Бобби хмурится, а вот Памела, как всегда, абсолютно невозмутима. − В чем дело, солнышко? – сделав глоток апельсинового сока, заботливо спрашивает она. – Тебя кто-то обидел? − Это… это… Это! Это просто… Это беспрецедентно! – вскинув указательный палец, вскрикивает то ли шокированный, то ли возмущенный Гарт. Его так переполняют эмоции, что он дает петуха, и снова замолкает, тяжело дыша. − Ну-ну, еще как беспрецедентно. Ты только успокойся, присядь, − спокойно отвечает ему Памела и наугад протягивает стакан с соком, который тыкается Гарту в живот. Гарт берет сок, залпом выпивает его, но проливает часть на подбородок и закашливается. Он долго кашляет, бьет себя по груди, а затем плюхается в кресло. Из него вырывается отрывистый кашель, но, кажется, диалог можно продолжать. − Так что там случилось? Гарт нетерпеливо обводит всех покрасневшими от кашля и влажными глазами. Тяжело вздыхает. − О, если бы вы только знали, кхе, − драматично начинает он. – Готов поклясться, это первый, кхе, случай за всю историю Игр. И какой громкий! Все только об этом и говорят! Кхе-кхе. − Так расскажи и нам, Гарт, − с нажимом просит Бэлла. – Пожалуйста. − О, это просто, кхе… Это, знаете… Это полный гартец! – глубокомысленно выдыхает он. − Гарт, говори уже, – не вытерпев, рычит Бобби. Гарт испуганно вздрагивает и несколько раз быстро кивает. При этом Дину почему-то кажется, будто он машет своими оттопыренными покрасневшими ушами. − В общем, девушка из Девятого, Габриэль, помните её? Так вот, она... – Гарт держит долгую выразительную интригующую паузу, наслаждаясь заинтересованными взглядами до тех пор, пока они не превращаются в раздраженные. – Она не девушка! Не девушка, понимаете? Это переодетый парень! Все замолкают. Воу, парень, значит. Ну, Дин сразу заметил, что с ней что-то неладно, еще когда впервые увидел на видео. Конечно, у девушек не такие широкие плечи, и икры совсем не такой формы. У них и ладони уже и другой овал лица. Ладно, пусть себе будет парнем. А им то что? Но все молчат так, как будто, им всем есть до этого большущее дело. Бобби мрачный, как черт. Памела кусает красные намазанные помадой губы. Гарт же чуть не подпрыгивает на стуле, ожидая пока кто-нибудь что-нибудь скажет. Первой говорит Бэлла: − И что с ним теперь сделают? Публично казнят? – в ее голосе нет сочувствия, о, нет. В нем скорее остервенелое нетерпение. Как будто этого парня непременно должны казнить. Бэла-милашка, Бэла-плакса. Что это с ней? Женская зависть? − Кого казнят? Зачем казнят? – растерянно лопочет Гарт. – За что? Ну, может, за самовольное нарушение правил, за то, что одурачил Капитолий, а это почти бунт. Будь они сейчас в Седьмом, паренек давно был бы мертв. Его вывели бы на площадь, как это делали когда-то давно, и он был бы в белом. Его поставили бы рядом со столбом так, чтобы он видел лица своих родных. Ему зачитали бы приговор, упиваясь страхом в его глазах. Беспощадный мертвый зрачок дула в упор смотрел бы на него несколько самых долгих минут в его жизни. А потом был бы выстрел, вскрик и красное бы медленно растекалось по белому. Почему же все это рисуется так ярко? − А что тогда, дисквалифицируют? – выводит из транса высокий голос Бэлы. Отправят домой, а там тихонечко подстроят ему «несчастный случай», в котором погибнет вся его семья. − Я не понимаю... Я думал, вы обрадуетесь, а вы хотите зачем-то кого-то казнить... − В смысле, должны же они сделать с ним хоть что-то. Это же сознательное нарушение правил! Кажется, кто-то здесь точно хочет крови. − Ничего они с ним не сделают, − холодно говорит Бобби. – Пожурят и отпустят. Потому что это настоящий бум. Эпатаж и блеск. На этом балбесе можно срубить столько денег, сколько нам никогда и не снилось. Уверен, спонсоры уже сейчас выстраиваются в очередь, − на этих словах он переводит на Дина внимательный взгляд, но тот только отводит глаза. Это деньги, да. Да и какая казнь может быть более публичной и драматичной, чем смерть на Арене? Они выжмут из Габриэля все до последней капли за эту выходку. − Я слышал, что уже готовятся шествия в его честь, − обрадовавшись ответу Бобби, восклицает Гарт. – Мужчины будут переодеваться в девушек в знак поддержки. Это будет весело! − Кажется, на нашем небосводе зажглась новая звезда, − горько улыбается Памела. – А ведь меня устраивало положение стилиста самого популярного трибута. Дин, может, тебе тоже во что-нибудь переодеться? − Это я то самый популярный трибут? Ну да, а Бобби – Президент Панема, − беззлобно усмехается Дин, все еще не глядя на Сингера. Но никто не улыбается в ответ. Наоборот, они настолько серьезны, будто действительно верят в то, что он был популярен еще пять минут назад. Будто капитолийцы с ума сходят от его жертвенности. Да он даже на Параде провалился. Гарт прерывает тишину громким всхлипом. Дин с удивлением обнаруживает, что его глаза блестят от слез. − Не волнуйся, Дин, − Гарт встает и вдруг крепко обнимает Винчестера. − Ты еще непременно станешь звездой, когда выиграешь Игры. Мы все станем звездами. Он начинает плакать, его угловатые худые плечи сильно трясутся. Совсем как маленькая девочка. Если бы те же слова сказал кто-нибудь другой, Дин бы точно ему врезал. Но Гарт он… не ведает, что творит. Он дитя. Или псих. Убогий, в общем. Дин не должен его обижать. Поэтому он делает несколько осторожных попыток освободиться из объятий, повторяя: "Ну, хватит-хватит". Оторвать Гарта от себя удается только долгую минуту спустя. Дин оборачивается и опять ловит на себе взгляд Бобби. Не злой, не холодный, только чуть мутный от виски. Это взгляд: «нам нужно поговорить», так же всегда смотрел и отец. Но им не о чем разговаривать. Бобби – не Джон Винчестер и он ничего не знает о них с Сэмом. Дин и так понимает, что Бобби ему скажет. «Ты даже не представляешь себе, насколько важны спонсоры, сученыш. И ты должен им понравится. А для этого нарядись в костюм с перьями и весело пляши под их дудочку. Сделай посмешище из своего семейного горя». Да пошел он. Когда завтрак заканчивается, и Дин уже направляется к выходу, Гарт ловит его перед дверью. Он взволнован, совсем неловко улыбается. −Дин, я тут заметил, что вы не очень-то ладите с Бобби, − без обиняков начинает он. – Может, вам поговорить? Я очень переживаю из-за ссор в команде, знаешь. Вчера мне пришлось выпить целую таблетку успокоительного, чтобы перестать думать о вас! Я не хочу, чтобы мы ссорились. Мне кажется, нам нужно всем вместе идти к победе. − Гарт, да брось, у нас с Бобби все отлично. Мы же лучшие друзья. Просто не афишируем наши отношения, − не без труда отвечает Дин. Почему-то ему не хочется расстраивать этого лопоухого засранца. Это было бы все равно, что отбирать конфету у ребенка. − Правда? − Абсолютная. − Фу-ух, тогда это просто огартенно! − Гарт широко улыбается и снова заключает Дина в объятия. − Кажется, я где-то потерял свой шнурок, ты не видел? *** Дин и Бэлла входят зал ожидания последними, все остальные трибуты уже здесь. Дин бросает беглый взгляд на встроенные в стену часы. Пять минут как должны были начать. Это что-то странное. Дин всегда думал, что в Капитолии все работает как один гигантский отлаженный механизм, в котором ничего просто не может пойти не так. Но в этот раз не так пошел Габриэль Моран. Дин сразу находит глазами Сэмми, одиноко стоящего в углу. Он почти вжимается спиной в стену и выглядит таким маленьким, таким беззащитным. Внутри сразу просыпается чувство, которое он называет «братский инстинкт». Нормальные люди сказали бы, что это потребность заботиться о своей семье. А проявляется она, конечно, в вечных подколах. − Чего пригорюнилась, красавица? – весело говорит Дин, взъерошивая и без того растрепанные волосы Сэмми. – Ждешь, пока замуж позовут? Сэм поднимает на него отрешенный взгляд и тут же оглядывается вокруг. − Нас здесь двадцать три. Одного не хватает. Дин поворачивается, осматривая зал, и тут же замечает, что добрая половина трибутов в спешке отводят глаза. Остальная половина продолжает пялится. Вот оно, «самый популярный трибут». Особенно внимательно в него впиваются две пары абсолютно одинаковых серебристо-серых глаз, принадлежащих двум профи из Первого. Что, тоже брат и сестра? Да вы шутите. Пары не хватает только высокому парню, облокотившемуся о стену поодаль. Он стоит, скрестив руки на груди, скучающе осматривает всех из-под полуприкрытых век. Взъерошенные светлые волосы, широкие сильные плечи. Да, в общем-то ничего такого особенного, но… Этот его взгляд. При внешнем спокойствии в нем читается презрение ко всему окружающему и властность. Смотрит на всех так, будто они принадлежат ему. Как будто они какие-то жалкие насекомые, за которыми он решил понаблюдать от скуки. Будто он уже знает все наперед и смертельно устал от этого. Голубые глаза парня медленно поднимаются и смотрят на Дина в упор. Это заставляет Винчестера нервно сглотнуть и отвести взгляд. Выдержав необходимую для приличия паузу, он вновь смотрит на парня. А тот и не думал смущаться. Губы его плавно растекаются в широкую недобрую усмешку. Он смотрит на Дина снисходительно и насмешливо, ощущая свое полное превосходство. И это не может не напрягать. Дин крепко сжимает зубы, под натянутой кожей щек начинают дергаться желваки. Парень изучающее рассматривает его, а затем переводит взгляд на Сэма, и улыбка его сразу приобретает какой-то совсем хищный плотоядный оттенок. Да чтоб ты… Дин сжимает руки в кулаки и выпускает воздух сквозь зубы. − Не нравится мне тот тип, − пихнув в бок локтем младшего брата, рычит Дин. − Этот из Девятого. Люцифер, кажется, − Сэм равнодушно пожимает плечами. − Смотрит на нас так, будто сожрать хочет. − Пусть себе смотрит. Взглядом еще никто никого не убивал. Хотя Сэму самому не по себе от него. И от других, беспрерывно глазеющих. Сэм не любит находиться в центре всеобщего внимания, особенно внимания людей, которые хотят тебя убить. А тут от этого никуда не спрячешься, они с Дином – главная новость Игр. Были. − Вот его напарницы здесь и не хватает. В смысле, напарника. Как там сейчас правильно? − Не знаю, но он в любом случае был не очень красивым женщиной, − усмехается Дин.− И вообще, хорошо узнавать такие вещи по слухам, а не наутро в собственной постели. Сэм закатывает глаза: − Придурок. − Кретин. Впервые за долгое время Дин понимает, что все на своих местах. Только с младшим братишкой он мог снова чувствовать себя самим собой. Как раньше. Спустя пару минут входные двери открываются и в сопровождении миротворцев в комнату входит Габриэль. Одет он в мужскую форму. На лице сияет довольная улыбка, когда он победно окидывает присутствующих взглядом. Оставили, значит. На интервью, наверное, расскажут, что, конечно, власти заранее знали о его выходке и сведут все в шутку. А после сделают все, чтобы у Габриэля не было подражателей в Дистриктах. Хотя, черт возьми, Дин абсолютно не врубает, как ему удалось провернуть эту штуку с подменой! Это же невозможно. Магия? Всех запускают на тренировочное поле. Там, наверху, есть балкончик, на котором восседают спонсоры. Жирные цветастые ублюдки. У них на столах столько еды, сколько Дин, Сэм и Джон не съели бы за три месяца. На тренировочном поле так много всего, что глаза не могут сразу сфокусироваться. Призывно блестят ножи, висящие на одном из стендов, под ними острыми зубами ухмыляется ряд мечей и мачете, издевательски вскинув голову, стоит нетронутый никем безликий манекен. И, главное, будто парит в воздухе гибкий, как ветка ивы, хрупкий, как лед, серебристый лук и к нему ниточками тянутся длинные тоненькие стрелы. Дин чувствует, как теплеет внутри, будто он встретил свою давно забытую первую любовь. По пальцам идет нетерпеливая дрожь: они уже предвкушают встречу с холодным металлическим основанием стрелы. − Думаю, надо начинать с того, что хуже всего получается, − поучительным тоном школьника-ботаника прерывает мысли Сэм. − Хуже всего? Ты это о чем? Я божественен во всех отношениях. − Что насчет ловушек? − Каких? Демонских? Как в сказках? − Нет, обычных. Как в жизни. Сэм кивает в сторону секции ловушек. Там уже сидит пара трибутов и возится с веревками под руководством тренера. Дина это совсем не вдохновляет. − Ты что, отправляешь меня вязать? – морщится он. − Уверен, твоя божественность справится с этим, − Сэм с улыбкой хлопает брата по плечу. − А на какой, прошу прощения, хер оно мне сдалось? − Говорят, что детям нужно больше работать руками, чтобы лучше соображать. Может, и с тобой сработает. Ха-ха, ботанские шутки. Дин фыркает, но все равно идет вслед за братом. Хрен с ним. В секции успела обосноваться пара из Двенадцатого. Светловолосая девчушка, кусая губы, продевает кончик шнура в петлю, а парень с темными раскосыми глазами наматывает нить себе на палец. Инструктор сразу же подлетает к Дину и Сэму, усаживая их за стол и заваливая червяками-веревками. Дальше начинается долгий и муторный процесс объяснений. Руки женщины с совершенной по своему изяществу простотой завязывают все новые и новые узлы. У Сэма получается повторять, а вот Дин только и может, что перебирать шершавую веревку между пальцами. Инструктор повторяет все снова и снова, а Дин снова и снова косячит. Наконец, это достает в край. − Да пошло оно все, − Дин зло швыряет на стол запутанную веревку и протестующе скрещивает руки на груди. – Зачем мы здесь? Чтобы все противники попадали в обморок от нашего макраме? Или для какой херни это еще нужно? − Для охоты. Девушка из Двенадцатого уже давно искоса наблюдала за неудачами Дина и, видимо, все-таки не нашла в себе сил удержаться от ответа. Дин снисходительно улыбается и иронично спрашивает: − Для охоты? И много ли ты понимаешь в охоте, милая? − Много. Я охотница, − девчушка гордо расправляет плечи, вскинув подбородок и с вызовом глядя на Дина. Наверное, его отрывистый смех звучит слишком едко. Потому что она сразу вспыхивает, раздраженно поджимает губы и отворачивается, будто сожалея о том, что вообще с ним заговорила. Сэм смотрит взглядом обиженной справедливости. Но, а что? Разве это не забавно? Маленькая куколка возомнила себя охотницей. − Не смейся над ней, − неуверенно встревает её напарник с темным взъерошенными волосами. − Она – лучшая в нашем Дистрикте. Может попасть белке прямо в глаз и… − Замолчи, Кевин, − сквозь зубы цедит девушка. − Мне не нужно, чтобы этот самовлюбленный индюк верил мне. Посмотрим, как он запоет, когда я всажу нож ему в горло. Блондинка бросает на Дина прожигающий яростный взгляд, полный обиды и даже разочарования. Все же, решилась заговорить с ним, а он… Легко, как пружинка, девушка вскакивает со своего места и сваливает все навязанные узлы в одну кучу, явно намереваясь уйти куда подальше отсюда. Но Сэм ловко перехватывает ее руку. − Джо, − с заискивающей улыбкой говорит он. – Ты ведь Джо, верно? Услышав свое имя, девушка ошеломленно распахивает глаза, но руку не вырывает. − Пожалуйста, прости моего брата. Он не привык, что кто-то может быть с ним наравне, − Сэм игнорирует грозный взгляд в свою сторону и продолжает. – Предлагаю обмен. У тебя отлично получается плести петли. Давай ты научишь меня, а я покажу тебе, как развести огонь без спичек? В смысле? Дин что-то плохо улавливает ход мыслей Сэмми. Это что, культурный обмен между двумя, мать их, соперниками, которые должны будут убить друг друга на Арене? Но Сэм выглядит так, будто что-то задумал. Уж Дин его знает, как облупленного. И да, как обычно, Сэм не мог это просто обсудить, даже слова не сказал. − Невозможно развести огонь без спичек, − хмурится Джо. − Я покажу тебе, − Сэм улыбается так тепло, что не растает только капитолийский холодильник. Поэтому Джо только делает вид, что колеблется, а затем согласно кивает. − Сэмми, мы можем поговорить? – собственный голос напоминает Дину голос отца. − Чуть позже. Позже, значит. Что, час тренировок и у братишки уже появились секреты? Дин ловит себя на том, что до скрежета стискивает зубы. Тяжелый свинцовый шар замирает где-то в груди. Тайны, тайны, секреты. Он наелся этим дерьмом дома. Сэм не говорил с ним начистоту с тех пор, как… Чертовски давно. Все их ссоры, какую только ни вспомни, все они только из-за того, что Сэм вечно что-то скрывает. Как будто Дин будет его за это осуждать. Да когда он?.. Хотя нет, осуждал. И часто. Но все это сейчас неважно, ведь со времен самоубийственного решения Дина их жизнь делится на «до Жатвы» и «после». У Сэма быстро получается разговорить Джо, хотя на Дина она по-прежнему не смотрит. Оказывается, она действительно охотница, охотится с 12 лет в лесах своего Дистрикта. Как и в Седьмом это незаконно, но девушка еще ни разу не попадалась. Её матери охота не нравится. Она постоянно ругается и кричит, но Джо все равно убегает за забор и возвращается с добычей. А матери не остается ничего другого, кроме как это принять. После смерти отца охота для их семьи – практически единственный источник дохода. Какая до одури знакомая история. Дин тяжело и мрачно смотрит на Сэмми. Зачем они об этом говорят? Зачем? Как после этого Дин сможет убить эту девочку? Внезапно он как нельзя явственно вспоминает свой сон, в котором он бил Джо, а ведь это была именно Джо, головой об камень. Ему видятся собственные руки в горячей густой крови и ее лицо, искривленное в агоническом крике. От этого болезненная дрожь пробивает тело. Дин поднимается на ноги, тяжело дыша. − Сэм, нам нужно поговорить, − он не просит, он требует. − Немного позже, ладно? – упрямо, с нажимом отвечает Сэм. − Отлично. Дин отворачивается и стремительно уходит. О, у него есть сколько угодно времени. До тех пор, пока его не убьют. А там уж Сэм может прятать свои секреты от кого угодно, ему уже будет все равно. Чистый почти хрустальный звон металла о металл заставляет Дина замереть. Первый и самый сладкий звук боя. Меч со смертоносной грацией совершает круг в воздухе и сталкивается со вторым клинком. Тот отбивает удар, переходит в контратаку. Легко, рассекая воздух, он делает несколько ложных выпадов, а затем взлетает вверх с мягким свистом. Это похоже на танец, извращенный, но завораживающий. Но это всего лишь игра... В жизни так не дерутся. В жизни сразу колят, а не пархают вокруг. Один из танцоров улыбается и уворачивается от сильного удара. Во втором Дин узнает Люцифера. Что за странная пара? Они смотрят друг на друга неотрывно, с любопытством, с азартом и каким-то невероятным притяжением. Воздух рядом с ними густеет. Молодая дикая животная сила рвется из них, обращаясь в рискованные выпады. Но ни один не наносит решающий удар. Они играют в кошки-мышки, проверяют, кто на что способен. Наслаждаются моментом. Один делает замах и бьет Люцифера по груди, но тот парирует. Лязг заполняет барабанные перепонки. Люцифер отходит, вытирает пот со лба, что-то говорит противнику и тот смеется. Но потом снова бьет. По рукам, по ногам. В своих атаках он открывается, и Люцифер задевает защищенный броней живот. Будь это настоящий бой, парень был бы уже мертв. Впрочем, они оба были бы мертвы еще в первую минуту, при всей своей силе и ловкости. Бить надо сразу, без фарса и пафоса. И без наслаждения. Вдруг чей-то крик. Резкий сильный толчок. Дин теряет равновесие и стремительно летит на пол. В груди сжимается необъяснимый страх. Приземление и острая боль в коленях. Что за?.. Дин оборачивается, инстинктивно готовясь к атаке. Но опасности нет. Есть только огромные синие глаза. Раздраженные. Напуганные. Заинтересованные. Их обладатель сидит на полу, рядом с Дином. Тяжело дышит. Хмурит брови с явным недовольством. − Осторожнее тебе следует быть, − хриплым низким голосом говорит парень. Дин оглядывается вокруг. В стенде, который находится на пару метров дальше, сверкает тонкая серебристая стрела. С другой стороны, откуда пришелся выстрел, стоит трибут с луком. Не просто трибут, разумеется, — сраный профи. Почти прозрачные глаза смотрят на Дина без страха, без смущения, без вины. С вызовом. Это не просто выстрел. Он знал, во что целится, но оказался не слишком хорошим стрелком. Рядом с ним стоит сестра. Она внимательно разглядывает Дина с едва заметной ухмылкой на губах. Так вы поиграть решили, мрази? Будь по-вашему. − Он промазал, он промазал… Клянусь вам, он целился в манекен, − как резанная верещит инструкторша рядом. Промазал, как же. Ноздри Дина яростно раздуваются, когда он рывком встает на ноги, не сводя взгляда с ублюдков. Но его быстро останавливают. Теплая рука ложится на плечо и уже знакомый голос говорит: − Не разумно поддаваться на провокацию, не так ли? − А это мы сейчас и проверим, − рычит Дин в ответ и дергается в сторону, но рука оказывается неожиданно сильной и удерживает его. − Не стоит лезть на рожон, если брата ты хочешь спасти. Низкий голос действует отрезвляюще. Дин резко оборачивается к парню, вглядываясь в его лицо. Что ему нужно? Чего он хочет? И с чего бы ему проявлять такую заботу? Это, наверное, какой-то план. Но синие глаза смотрят на него прямо, открыто. И в них нет злого умысла, нет страха или насмешки. Только умиротворяющая чистота. Но Дин вспоминает об обидчике. Оставить это сейчас без наказания и завтра в него будут палить изо всех углов, не обращая внимания на миротворцев. А, значит, спускать нельзя. Дин стряхивает с себя руку синеглазого и решительно идет в сторону профи. Тот не двигается с места, стоит, дерзко вскинув подбородок, и смотрит на Дина с немым торжеством. − А ну-ка, дай мне сюда лук,− громко рявкает Дин. − Я покажу тебе, как надо стрелять, ублюдок. − Аластар, нет, − предостерегающе говорит сестра ублюдка. Она напряженно прищурившись смотрит на Дина, оценивая угрозу. Сам Аластар только растягивает губы в уродской кривой усмешке. − Все нормально, Лилит. Пусть покажет. И он все с той же самоуверенностью протягивает лук. Дин вырывает оружие, не сводя взгляд с глаз цвета мутного льда. Инструкторша подает ему колчан и наказывает целиться исключительно в мишень. Он вытягивает тонкую звенящую стрелу. Стрела холодная, морозная. Она дрожит в пальцах, и Дин чувствует приятный трепет внутри. Вставляет стрелу в гнездо тетивы. Расставляет ноги для изготовки: главное, чувствовать землю. Глубоко вдыхает воздух. Выставляет руку вперед. Глаза уже ищут цель. Впереди есть манекен. На другом конце зала стоит Габриэль и задумчиво вертит в руках большое зеленое яблоко. Отлично. Дин с силой натягивает тугую тетиву, отклоняясь назад. Целится. Резкий выдох. Отпускает. Шших – поет стрела у его уха и, вторя ей, дрожит отпущенная тетива. Мгновение, и стрела выбивает яблоко из рук Габриэля. Попал. Дин удовлетворенно усмехается самому себе. Признаться, он думал, что промахнется. Он поворачивается к Аластару и с удовольствием для себя видит изумление в его глазах. Съел, кусок дерьма? Кто-то начинает хлопать. Дин оглядывается вокруг и видит не меньше дюжины трибутов. Парочка из них действительно хлопает, но остальные смотрят на него со страхом, испугом, ненавистью. Но аплодисменты становятся громче. Дин поднимает глаза на балкон спонсоров и видит всех этих разодетых говнюков, которые, стоя, хлопают ему. И улыбаются жирными довольными улыбками. − Отличный выстрел. В яблочко, − раздается голос сзади. Спонсоры смеются. Дин оборачивается и видит ухмыляющегося Габриэля. Что, может, еще разок? Только на этот раз в голову. Спонсоры опять начинают смеяться над чем-то. Дин дергано поворачивается к ним. Как раздражает. Он теряется, не знает, что дальше делать. Сначала он хотел плюнуть Аластару в лицо что-нибудь угрожающее, но сейчас он просто… Дин оглядывает трибутов, ища Сэма. Но натыкается только на синие глаза. Они смотрят равнодушно и даже осуждающе. Их обладатель отворачивается и уходит прочь. Нет, стой! Дин бросает лук и быстрыми шагами догоняет парня. − Эй, подожди, − он хватает синеглазого за край формы. Тот холодно смотрит на него. − Вижу, ты любишь быть в центре внимания, − как-то задумчиво говорит парень. − Что? Нет. Совсем нет, − рассеянно мотает головой Дин. Он замолкает, не знает, что еще сказать. Нужно сказать самое главное. − Слушай… Спасибо тебе, что… спас. − Я не спасал. Просто инстинкт сработал. − Тогда спасибо твоему инстинкту, − неуверенно улыбается Дин. Парень не улыбается в ответ. Он внимательно смотрит на Дина и только хмурится. Размышляет над чем-то, а затем медленно произносит: − Глаза свои держи широко открытыми и следи за тем, что происходит. Я тебе больше помогать не собираюсь. Дин только удивленно вскидывает брови. Помогать? Резонно, они все же соперники. − Ну, что ж, эм… Спасибо за совет, как там тебя? − Кастиэль Новак. − А я Дин Винчестер. − Я знаю. Дин еще бесконечно долгую секунду смотрит в глаза этого странного загадочного парня, прежде чем Сэм выдергивает его в реальность. Кастиэль уходит, Дин провожает взглядом его растрепанную черную макушку до поворота. *** Дин замахивается мачете и с яростным ревом рубит манекен. Лезвие доходит до середины грудной клетки. Что, если это был бы человек? С трудом удается вытащить застрявшее в теле манекена оружие. Из человека, наверное, было бы проще. Дин вытирает струящийся по лбу пот. С трудом дышит. Как же это выматывает. Он опирается на колени, чтобы как следует отдышаться. − Эй, может, поговорим? – спрашивает Сэм, стоящий сзади. − Валяй. − Что сказал тебе тот парень? Это он про Каса (для себя Дин решил, что «Кастиэль» − слишком длинно). Сэм все пытается расспросить о том, что произошло, но Дин не очень-то многословен. Потому что нехрен. Сэм ведь не хочет ему ничего говорить. − Сказал что-то типа: разуй глаза и смотри на то, что происходит вокруг, − устало отвечает Дин.− Видишь, у меня нет от тебя секретов. Он смотрит на брата с упреком, но тот лишь обиженно хмурится и пожимает плечами: − У меня тоже нет от тебя секретов. Дин фыркает в ответ. Как же. Он отворачивается и наносит несколько быстрых ударов своему молчаливому терпеливому противнику. Манекен только слегка дрожит от полученных ран, а у Дина уже предплечья сводит от напряжения. − Знаешь, если он имел ввиду наблюдение за соперниками, то это хороший совет, − задумчиво произносит Сэм. − Неужели? И чем же? – Дин отшвыривает от себя мачете, берет из ведра холодное влажное полотенце, вытирает лицо. − Ну, с помощью наблюдений ты можешь узнать их слабые и сильные места. Или то, как они относятся к другим трибутам. Или просто узнать их самих. − Да? Значит, с Джо ты из-за этого общаешься, а? – Дин садится рядом с Сэмом и раздраженно смотрит на него снизу-вверх. Брат отвечает ему недоуменным взглядом. Но не отрицает. − Ты так пристально наблюдаешь за ней. Она, наверное, наш основной соперник, а? Эта маленькая девчонка, мнящая себя охотницей. − Во-первых, она действительно неплохо стреляет. А во-вторых… Нужно же с чего-то начинать. Дина такое объяснение не устраивает. − Так начинай с ублюдка Люцифера. Или с этих мудаков, профи из Первого. Что ты можешь сказать мне об их слабых местах, наблюдатель?− он ждет от Сэма хоть какой-то реакции, но брат только прячет в пол глаза. − Нет? Ничего? Зато ты наверняка расскажешь мне все о Джо и ее узкоглазом напарнике. И, знаешь, то, что ты там с ней затеял, я об этом твоем обмене, это не очень похоже на сбор информации… Сэмми, здесь не лучшее место для отношений. Последние его слова звучат тревожно, предостерегающе. Ему совсем не нравится то, что Сэм сближается с кем-то из противников. И нет, это вовсе не ревность. Другое. Ведь все, все эти ребята в этом зале, все они будут мертвы через несколько дней. Если Сэм наконец решил найти себе девушку, то он выбрал плохое время. Сэм тяжело вздыхает, и пальцы его начинают выстукивать нервный ритм по бедрам. Он мнется, не хочет отвечать. И снова не смотрит на Дина. Как всегда во время ссоры. − Это не отношения,− у него совсем тихий голос. − Это называется «персонализировать себя». Если между нами сложится симпатия, ей будет труднее убить меня на Арене. Что? Дин не понимает. Он морщит лоб, озадаченно глядя на брата. Внутри мелькает что-то отдаленно напоминающее страх. − А тебе?− сдавленно спрашивает Дин. − Ты сможешь убить ее после этого? − Я не…− Сэм робко поднимает глаза на Дина и запинается, продолжает уже с трудом. − Я не смогу. Ты сможешь. Ответ – как удар под дых. Дин выпускает из легких воздух от неожиданности, крепко сжимает зубы. Убить Джо. «Ты слишком слаб для убийства». Бьет об камень, красные от горячей крови руки, бессмысленные мертвые глаза… Винчестер сглатывает, уставившись в пол под собой. У этой девочки дома мать. Она всегда запрещала Джо охотиться. А сейчас она голодает, потому что Джо забрали на Игры и она, конечно, в глубине души верит, что дочь вернется. «Ты сможешь». Убить. Дин трет пальцами глаза, чтобы перестать представлять брошенное на землю испачканное бледное тело Джо. − Ты думаешь, у меня души нет?− голос его звучит совсем глухо, надломлено. – В смысле она же говорила с нами, открылась… − Говорила со мной. Тебе не обязательно общаться ни с ней, ни с другими. Картинка вдруг складывается неожиданно четко. Сэм общается с другими трибутами, пытается понравиться им, пытается помочь и доказать, что он – друг. А если на Арене они столкнутся один на один, и противник начнет медлить с убийством, увидев милого и доброго Сэма, Дин просто убьет… Будто это просто. От тяжелого взгляда Дина Сэмми невольно вздрагивает. − Дин, я понимаю, как это звучит. Но, послушай, ведь никто и не говорит, что дело дойдет до убийства. Мы можем помогать друг другу. На Арене и без того много вариантов умереть. Но, если выбор будет между тобой и кем-то из них… − И как ты потом жить с этим будешь? Сэм замолкает. Он не знает ответа. Он вообще не знает, что будет после Арены, если он каким-то чудом выживет. Как он будет жить с мыслью о том, что брат умер по его вине? Ведь это его, только его вина. Если бы он не уехал с Сэмюелем, если бы остался дома… Если Бог милостив, он убьет его на Арене. Чтобы он не видел глаз отца. Ведь отец знает, что это из-за него Дин умрет. Сэм моргает, прогоняя слезы. Нужно только абстрагироваться, возвести внутри себя огромную ледяную стену и больше никогда не думать об этом. Нужно мыслить рационально. Иначе никто из них никогда не вернется домой. Если Бог милостив, из двоих он вытащит Дина. − Люцифер, Михаил и Габриэль объединились в Союз, − отрешенно говорит Сэм.− Они называют себя Братством. − Что? − Ты просил сказать наблюдения о Люцифере… − Да иди ты, блин,− возмущенно отмахивается Дин.− Какое это сейчас имеет значение? − Дин… − Не переводи тему, Сэмми,− Дин рычит и поднимается на ноги.− Я здесь, чтобы спасти тебя. И я сделаю все, чтобы после Арены ты жил нормальной жизнью, ясно? Поэтому забудь об этом. Забудь о «втираться к людям в доверие и убивать их». Вообще забудь об убийствах. Я возьму это на себя. А ты иди учи съедобные растения, вяжи узлы и разводи костер. И не думай больше ни с кем общаться. Чем лучше ты их узнаешь, тем больнее тебе будет видеть их смерть. Только закончив, Дин понимает, как сильно изменился в лице Сэм. Он помрачнел и даже как будто вырос на несколько лет. Дыхание у него тяжелое, руки дрожат. Опять он не смотрит на Дина, но если посмотрит, Дин знает, если посмотрит, то только с ненавистью. Больше всего на свете Сэм ненавидел, когда им помыкали. Раньше он бесился и устраивал драку, но что он может сейчас? Сэм делает несколько неуверенных шагов к брату и останавливается. Он громко, почти со всхлипом втягивает воздух. − Если ты здесь только для того, чтобы командовать мной,− голос у Сэмми совсем чужой, низкий и болезненный,− то лучше бы ты вообще не вызывался. Дину давно уже не было так больно.