Я не дам тебе умереть одному

В эту ночь сон совсем не идет. Дин проводит кончиками холодных пальцев по уставшим глазам и вздыхает. Тяжко. Он встает, делает несколько бесцельных кругов по комнате, берет в руки пульт от экрана и снова кладет его на место. Он не знает, чем еще себя занять, пытаться уснуть — совершенно бесполезно. Поэтому Дин выходит из комнаты и плетется по длинному коридору, проезжаясь плечом по стене. В окнах светло, будто днем, от электрических фонарей, звезд не видно. Он приходит в холл, здесь пусто, как и везде. У Дина внутри тоже пусто. Почему-то он цепляется взглядом за искорку, бегающую по пустому блюду, которое еще днем было доверху набито пирожными. — Не спится? Дин вздрагивает, медленно моргает тяжелыми веками, привыкая к темноте. Там впереди, чуть поодаль, сидит в величественном позолоченном кресле изможденный Бобби, в помятой грязной рубашке, в какой-то застиранной старой кепке, с выдающимся вперед животом. Он смотрит в окно на огни Капитолия, мелькающие далеко внизу, и тусклый свет от них подчеркивает его не по возрасту глубокие морщины и седину, закравшуюся в бороду. Его вид не вызывает привычного раздражения. Дин проходит в холл и садится на диван напротив кресла Сингера. У Бобби в руках полупустой бокал, рядом на полу бутылка виски. — Что, досаждают навязчивые мысли? Дин тяжко вздыхает. Да, у него много мыслей, и каждая гаже предыдущей. Сэм, план Сэма, слова Сэма… Бобби переводит на него внимательный взгляд, тихо хмыкает. — Я же говорил, если хочешь нормально спать здесь — пей. — Что-то не вижу, что тебе это помогает, — хрипло отвечает Дин. — Вопрос времени. Дин только сейчас замечает, что у Сингера довольно добрые, но очень уставшие глаза, похожие в темноте на двух блестящих черных жуков. Бобби поднимает взгляд и Винчестер в кои-то веки не избегает его. Жест руки приглашает его сесть на кресло рядом с Бобби, и Дин слушается. — Будешь? — Бобби приподнимает свой бокал с виски, Винчестер кивает в ответ. Тогда Бобби ловко поднимает бутылку и доливает бокал почти до краев, а затем протягивает его Дину. Запах алкоголя забивается в нос. Дин делает большой глоток и тут же морщится от того, что жидкость огнем обжигает горло, а уже знакомое тепло заполняет грудь. Они выпивают по паре бокалов виски в абсолютной тишине. — Ну что, поговорим? — уверенно предлагает Винчестер. —Поговорим, — соглашается Бобби. — Но, учти, извинения я приносить не буду. — Я знаю. Они оба замолкают, Бобби постукивает пальцами по подлокотнику кресла. — Я знал твоего отца, — задумчиво начинает он. — Еще когда Джон был совсем молод, мы были друзьями. Вместе воевали с врагами Панема, как нам говорили. Хотя и потом еще общались. Я помню вас с Сэмом, когда вы пешком под стол ходили. Только после смерти Мэри он уже никого не хотел видеть… Дин не знал этого, даже не думал. Он с удивлением смотрит на Бобби и слушает его низкий размеренный голос, стараясь припомнить это уставшее лицо в своем детстве. Но нет, ничего. Хотя у отца когда-то давным-давно бывало много друзей. — Поэтому я думал, что знаю тебя, — со вздохом продолжает Бобби. — Ты очень похож на Джона в юности. Но все-таки ты не Джон. И то, что я наговорил тебе по пьяни, — Бобби останавливается и продолжает спустя секунды голосом на полтона ниже.— Прости меня. Я перегнул палку. Я был расстроен. Знаешь, вы с Сэмом для меня еще совсем мальчики, я держал вас на руках. И эта Жатва… Она меня подкосила, хоть я и старый солдат. Бобби горько усмехается и запрокидывает бутылку, чтобы сделать из нее большой глоток, до слез в глазах, и скрыть тем самым дрожь голоса. Откровения достаются нелегко, как Сингеру, так и Винчестеру. Дин чувствует трепет, он почти ни с кем не говорил в таком тоне. И, уж тем более, никто не приносил ему извинений, кроме формальных. Но Бобби раскаивается, искренне и это видно. Продолжает он уже окрепшим голосом. — Тогда я думал, что ты вызвался из какого-то идиотского героизма. Думал, ты этакий самоуверенный болван, который мнит, что знает все лучше всех. И больше всего я боялся, что ты не станешь слушать меня, решишь делать все в одиночку, и в итоге вы останетесь без спонсоров. — Ну, ты недалеко ушел от правды. Так я и решил,— Дин чешет пальцем бровь и издает сдавленный смешок. Какой же Бобби отвратительно проницательный человек. Прочитал его, как книгу. Как будто он действительно знает его все 18 лет. — Может, так оно и есть. Но, надо отдать тебе, балбесу, должное: ты очень любишь своего брата. И вызвался не для того, чтобы героически умереть, но для того, чтобы сохранить его жизнь, прежде всего. Мы с твоим отцом были точно такими же, но братьями по духу. Может, вы — наша прижизненная реинкарнация… Нет. Нет. Вы уже нечто большее, — голос Бобби сходит на нет, а сам он вперяет взгляд в стену, размышляя о чем-то. Дин наблюдает за его неподвижностью. Ждет. Бобби начинает говорить снова лишь через несколько минут. — Но, знаешь, к моему удивлению, это сработало, — тянет он, будто продолжая предыдущую мысль. — Что значит «сработало»? — хмурится Дин. — Это значит, что спонсоры вас обожают. Даже не смотря на твое катастрофическое выступление на Параде,— Бобби с шутливым укором тыкает в Дина указательным пальцем, пьяно поблескивая глазами-жуками, а затем, помедлив, продолжает рассуждать.— Больше всего, конечно, любят Сэма. Он милый парень и располагает к себе. Но ставки на него делают благодаря твоей силе. Да, популярнее всех сейчас Габриэль, его готовы облобызать и задарить подарками. А потом тихонько поставить деньжат на вас двоих, чтобы точно выиграть. Дин изумленно выпускает из легких воздух. Ну и ну. Эти слова звучат так сказочно, но так обнадеживающе, что изо всех сил хочется незамедлительно в них поверить. Но, стойте. Стойте. Еще недавно он слышал совсем иное. — Руфус сказал, что я зря приехал сюда, — глухим голосом произносит Дин, жадно впиваясь взглядом в ментора. — Что из-за меня Сэма точно убьют. Бобби озадаченно сдвигает брови, переводя взгляд на свои грубые пальцы. Он берет паузу на раздумье, а Дин терпеливо ждет, стискивая в руках бокал с виски. — Да, я знаком с его позицией по вопросу, — осторожно тянет Бобби вдруг потрезвевшим голосом. — Но у Руфуса свой взгляд, у меня — свой. Руфус строит тактику на уловках, стратегиях. Ты же помнишь его историю: вступил в Союз и уничтожил всех профи своей хитростью. Это его вечная песня, его трибуты всегда выкидывают какие-то заумные штуки. Но далеко не всегда эти штуки работают… В случае Сэма было бы намного удобнее пристроить его в Союз и продумать тактику, Сэм вообще идеально для этого подходит: умный, обаятельный, сильный. Но, риск огромен… Я же предпочитаю обращаться к спонсорам. Что логично, ведь я выиграл благодаря спонсорскому подарку, — Бобби кивает самому себе, подтверждая, что это действительно не лишено логики. — Ты выплеснул горячий суп в лицо противника и ослепил его, — морщась, припоминает Дин. — Верно, — сухо отвечает Бобби, у него это явно не вызывает энтузиазма. — С другой стороны, у Сэма и без тебя были бы спонсоры, но с тобой… Шансы на его победу увеличиваются в разы, когда рядом есть большой сильный и самоубийственный брат. Дин только крякает в ответ. «За большого сильного самоубийственного брата», — говорит он сам себе и одним махом осушает свой бокал с виски. Кажется, от этого или от чего-то другого, не менее пьянящего, начинает кружиться голова. Щеки горят, а сердце сильно и быстро стучит. Дин откидывается на спинку кресла и втягивает носом воздух. Какой хороший разговор, нужно было поговорить раньше. У них с Сэмом есть надежда. Благодаря Дину. Это чертовски приятно. Сэм ведет себя странно, это верно. Но, возможно, все это из-за Руфуса. Он ему наговорил там всякого о том, что он умрет из-за Дина, что нужно «персонализировать себя в глазах противника», а потом его убивать… В общем, наверняка в уши налил воды, а Сэм, доверчивый Сэм, во все поверил. Но нет, теперь-то все будет по-другому, Сэму не нужно слушать Руфуса. Им поможет Бобби, Бобби заслуживает уважения. За свою проницательность, за то, что знал отца, за то, что дал Дину надежду. — Если бы только Сэмми это слышал, — мечтательно тянет Дин. — Так расскажи ему. — Не хочет он со мной разговаривать,— Винчестер невесело усмехается. — Сказал, что я зря приехал. Бобби изумленно вскидывает брови. — Так и сказал? Дословно? — Что я зря приехал, если собираюсь им командовать,— поправляется Дин, ответом ему служит глубокомысленное мычание. — Вот и семейные проблемы поплыли,— диагностирует Бобби.— Как же иначе у Винчестеров? Что ж, тебе придется привыкнуть относится к нему как к равному. Он уже не маленький мальчик и хочет самоутверждаться. Да и мало кому из спонсоров понравится, если главный претендент на победу будет просто собачкой бегать за своим братом. Дин несогласно мотает головой и хмурится. — Я командую по праву старшего. Должна же быть у нас дисциплина. Так отец учил, разве может быть по-другому? Они что, будут устраивать собрания по каждому вопросу? Они всегда жили по законам военного времени. — А теперь учись договариваться по праву брата, — строго хмурясь, отрезает Бобби. — По-другому ты Сэма с Арены не вытащишь. Дин предпочитает не продолжать спор. Ему интереснее подумать о своем. О далекой, призрачной, маячащей где-то за облаками надежде на то, что они все-таки выберутся. У них есть спонсоры, им помогут, если что. Вернее, помогут Сэму. Судьба Дина предрешена, и в этом есть что-то умиротворяющее. — Расскажи мне что-нибудь об отце, — тихо просит Дин, откинув голову на спинку кресла. — У меня много баек о нем. — Расскажи все. Бобби недолго думает, а затем начинает свою историю. Заплетающимся языком, он рассказывает о том, как Джон однажды достал пулю из его бедра с помощью ножа- бабочки, о том, как они заблудились в лесу, и им пришлось варить червей, о том, как Джон Винчестер встретил Мэри Кэмбелл и долго, но уверенно заставлял ее стать Мэри Винчестер. Дин слушает это, прикрыв глаза, и чувствует себя маленьким мальчиком, которому отец читает сказку перед сном. Лишь когда уродливые нелепые капитолийские высотки касается брусничный восход, Дин может забыться коротким беспокойным сном. *** Дин ждет Сэма у тренировочного зала, праздно прогуливаясь туда-сюда. Он чувствует себя странно и глупо. С одной стороны, ему хочется пересказать Сэму все то, что он запомнил из ночного разговора с Бобби, но с другой — он не уверен, что брат вообще захочет его слушать. Еще бессонная ночь сказалась слабостью во всем теле и тошнотой. Но впервые со дня Жатвы у него появляется хоть что-то, похожее на веру в будущее. Сэм выходит из-за поворота, рядом с ним идет его кареглазая напарница Руби. Она над чем-то смеется и заставляет улыбнуться Сэма. А, они, видно, лучшие друзья. Заметив Дина, Руби на мгновение перестает улыбаться, пухлые губы ее сжимаются. Дину это не нравится. Он смеряет девушку враждебным взглядом. Сэм обращает внимание на брата, спешно извиняется перед Руби и подходит. — Дин? Дин вглядывается в его лицо, оно серьезно, но вчерашней ненависти уже нет. — Мы можем поговорить? — Хорошо, — сдержанно кивает Сэм.— После тренировки. После? Дин шумно втягивает воздух, опуская глаза. Да, он прав, тренировка уже начинается, нельзя терять время. — Хорошо, — выдыхает он. Но не спешит уходить, мнется. Ему хочется кое-что сказать. — Что-то еще?— Сэм вопросительно поднимает брови. Дин открывает рот, но из него вырывается только нейтральное: — В какую секцию мы пойдем? — Мне казалось, ты вчера разделил наши обязанности, — Сэм говорит это без обиды, просто констатируя факт. — Тебе бы стоило научиться метать ножи. — Я и так умею,— Дин скептически усмехается на слова брата, и Сэм оскорблено супится.— Что? Я умею!.. Нет, знаешь что, давай следовать твоему плану. В нашей команде ты — сила, а я — разум. Поэтому я пойду разучивать растения, а ты иди и отрабатывай удары. «Разум» звучит разумно, и его идея вполне вписывается в концепцию о «равенстве». Поэтому Дин молча соглашается. В тренировочный зал они входят вместе, но сразу же разделяются в разные стороны. Первое время Дин ходит от секции к секции, не прикасаясь к оружию. Он присматривается. Если уж он отвечает за убийства, то его прямая обязанность — знать слабости противников, а, как сказал Сэм, лучше всего для этого подходит наблюдение. Уже знакомые Лилит и Аластар, брат и сестра из Первого, никогда не расстаются. Пока Лилит ловко бросает точно в грудь манекенов серебристое копье, болезненно тощий Аластар стоит рядом. Потом они идут к секции ножей, где Аластар медленно, наслаждаясь процессом, протыкает пластиковые тушки. Эти двое, вероятно, ненормальные. Они все время ходят от копья к ножам, практически не меняя траекторию. А вот профи из второго, Азазель, перемещается хаотично. И, где бы он ни появлялся, он демонстрирует свою недюжинную грубую силу. Особенно ему нравится булава. Дин нервно сглатывает, глядя на то, как этот парень снова и снова бьет ей, пока не разбивает в крошки лицо манекена. Мощный. Если Лилит своим копьем в ближнем бою только спинку противнику почешет, а тощий Аластар сломается об коленку, как веточка, то Азазель раздробит череп голыми руками. Но такая сила всегда означает и неповоротливость, а в случае Азазеля еще и недалекий ум. У него есть напарница, Мэг. Она с нахальной улыбкой перебегает из одной секции в другую и, играючи, будто случайно, выбивает все мишени. Она кажется самой загадочной из всех, потому что делает все с совершенно необъяснимой легкостью. Еще парочка профи из Четвертого — Дик и Ева. Эти самые странные. Дик отвратительно самодовольно улыбается и играет мускулами, прежде чем взять трезубец или сеть, а затем еще устраивает долгую прелюдию, показушно подбрасывая и ловя оружие. Но бьет он метко, отточено. Интересно, на Арене он тоже будет сначала вытанцовывать, а потом нападать? Если так, то умрет он сразу. Ева же наблюдает за ним жадным похотливым взглядом. Она сидит на столе, призывно раздвинув ноги, и улыбается настолько эротично, что Дин спешит отвернуться и уйти, от греха подальше. Взгляд натыкается на единственный Союз. Братство, вернее. Дин, кажется, улавливает иронию: на Играх в этот раз две пары родственников, он и Сэм, Аластар и Лилит. И эти «братья». Михаил и Люцифер борются на матах. Они упираются руками в плечи друг друга, почти соприкасаясь лбами, смотрят глаза в глаза, с трудом дышат и изредка переговариваются. Если одному удается свалить или вытолкнуть за круг другого, он сразу же примирительно подает руку. И это еще более странно, потому что у них, кажется, нет друг к другу никаких братских чувств. Напротив, они как будто все время играют, стараясь проверить на прочность оппонента. Будто ненавидят и обожают одновременно. Но пониманию Дина это недоступно. Зато, видимо, доступно Габриэлю. Он сидит на верхушке толстого пятиметрового столба, предназначенного для того, чтобы лазать, и все время шуршит конфетными фантиками, набивая рот их содержимым. Откуда у него конфеты — вопрос большой, на тренировку нельзя брать с собой еду, даже зеленые яблоки. Но он этим нисколько не опечален. Напротив, он хитро ухмыляется и выкрикивает что-то веселое Михаилу и Люциферу. К оружию он так и не подходит. И это «основной конкурент»? Да Сэм почти победил. Если закрыть глаза на Аластара, Лилит, Азазеля, Дика… И ведь никто из профи не подходит к секциям растений, костров, ловушек, маскировки и прочим. Они презирают эти «развлечения для неудачников». И, может, они правы. У костров пухленькая Бекки из Десятого увлеченно рисует что-то палкой на насыпной земле, её напарник, кажется, Чак тщетно трет камень о камень, пытаясь выбить искру. Кевин тужится поднять пятнадцатикилограммовый мешок. Лиза, горячая длинноногая брюнетка из Одинадцатого, забирается на самый верх тренировочного столба, но затем в панике смотрит вниз, не зная как слезть. Бэлла почем зря стирает пальцы о веревки для ловушек, Джо смотрит на нее с презрением. А Сэмми сосредоточенно глядит на экран секции растений, рядом с ним трется Руби. Дин скрипит зубами. Не нравится ему эта девка. Надо бы держать Сэма от нее подальше. Но «равенство»… Дин, наконец, решает, что довольно с него наблюдений и решительно идет к мачете, чтобы отрабатывать полученные вчера навыки. Как только он касается пальцами холодного лезвия, к нему подлетает рыжеволосая копна волос, видимо, из Третьего. — Эй, привет, не хочешь сразиться на мачете с моим напарником? — улыбается рыжая. Дин окидывает ее взглядом и пожимает плечами: давай, мол, сюда своего напарника. Девушка сияет. — Бенни, я привела тебе ужин, — весело восклицает она. Парень, к которому обращены эти слова, равнодушно хмыкает и перекидывает мачете в другую руку. На вид он довольно силен, но вид порой бывает обманчив. Инструкторша облачает их двоих в легкую, но очень прочную капитолийскую броню, просит не бить друг друга по незащищенной голове. Дин занимает место напротив противника. Бенни сурово смотрит на Дина холодными голубыми глазами. Его рыжая напарница насмешливо показывает Дину язык. Отмашка — бой начат. Бенни сразу же с ревом бросается в атаку. Он замахивается и бьет Дина по корпусу, но тот успевает отскочить. Это уже не игрушки Люцифера и Михаила, это по-настоящему. Ответный удар Винчестера только слегка задевает крепкую броню на плече. Бенни отходит, бросает на Дина злобный взгляд и снова бьет. Его атаки обрушиваются одна за другой, Дин успевает отражать их только благодаря инстинктам, которые сами управляют руками. Но Бенни напирает и уже прижимает Дина к краю тренировочного поля. Отступать некуда. Следующий мощный удар приходится прямо по средине лезвия мачете, и Дин, не выдержав, отпускает рукоять. Теперь он безоружен. Бенни жестко усмехается. — Я ожидал большего. Он отходит, предоставляя Дину время ровно на то, чтобы подобрать мачете, и встать в строй, а затем начинает рубить с новой силой. Здесь пока никто не дрался с такой жестокостью. Дин еще уворачивается, но уже чувствует, что теряет дыхание. У Бенни все лицо красное и потное, от напряжения на лбу вздуваются вены. Вдруг он начинает насвистывать что-то маршевое, веселенькое. Какой диссонанс. Дин отпрыгивает назад, пытается контратаковать — тщетно. Бенни замахивается опять, Винчестер не успевает сориентироваться, мачете с титанической силой огревает его прямо по предплечью. Оружие со звоном падает на пол. Дин вскрикивает от резкой шокирующей боли. Твою мать. Прочнейшая капитолийская броня помялась от удара этого монстра. — Да кто ты, черт возьми, такой?— корчась, сквозь зубы шипит Дин. — Мясник. А ты — мое мясо. Бенни маниакально блестит глазами и, кажется, поднимает руки для нового замаха, на этот раз уже последнего, по незащищенной голове. Дин не сводит с него выжидающего взгляда. Сердце стучит в горле с небывалой скоростью. — Бенни, стой! Стой, кому говорят! Посмотри на меня! Немедленно, я сказала! Бенни медлит, опускает оружие и нехотя поворачивается к рыжей. — Что? — Да ничто! Заканчивай, все и так уже видят, что ты победил. Молодец, пять баллов, слезай. Бенни раздраженно двигает подбородком, но мачете все-таки бросает. Слушается, как цепной пес. Дин облегченно выдыхает. Инструкторша помогает ему стянуть броню, потому что он не чувствует пальцев правой руки. Это просто непередаваемое дерьмо. Дин отходит от секции подальше, прижимается спиной к стене. Пальцы почти не шевелятся. Сука. Дин с силой бьется затылком о бетон. Черт. Отчаяние душит его, и он закрывает глаза, стараясь не разрыдаться. Потерять боевую руку, сейчас. Больше всего он боится посмотреть наверх и увидеть разочарованные лица спонсоров. Потому что тогда у Сэма не будет ни единого шанса. Из-за него, из-за его тупости… Вдруг Дин чувствует чью-то сильную ладонь на своем плече. — Винчестер? — хрипит знакомый голос. Дин открывает глаза и видит перед собой Каса. Синие глаза смотрят тревожно. — Все нормально, — выдавливает он сквозь сцепленные зубы. Кастиэль опускает взгляд на его руку и, нахмурившись, чуть склоняет голову набок. — Я взгляну? — и, не дожидаясь разрешения, Кас осторожно приподнимает больное предплечье. Дин замечает, что ладонь, которой Кас схватил его за плечо, вся багряно-красная. Видимо, в краске, не кровь же это. Рисовал, наверное. Кас нажимает куда-то, и Дин шипит от боли. — Не трогай. Я же сказал, с рукой все нормально, — он пытается вырвать руку, но Кас не дает. — Мне нужно осмотреть. Кастиэль тащит его в ближайшую секцию, а ей оказывается маскировка, усаживает его на стул и закатывает рукав формы до локтя. Дин не сопротивляется, хотя и сам не знает почему. На коже предплечья остаются красные следы касовой краски. Сам он напряженно хмурит брови. — Пальцами пошевели. Дин слегка сгибает слабые пальцы. — Хорошо. Теперь давай посмотрим, где болит. Кас аккуратно ощупывает его руку теплыми ладонями, задает вопросы, задумчиво кивает. Он делает это с видом человека, разбирающегося в деле, даже профессионала. — Все нормально, несильный ушиб это, — в странной манере заключает он.— Скоро пройти должно. Но все же попроси ментора сегодня предоставить тебе помощь, здесь есть сильные лекарства. Сейчас можно лед приложить. Кастиэль встает, набирает из ящичка с ягодами для маскировки немного льда, оборачивает его в тряпку и прикладывает к опухшему предплечью. Обжигающий холод заставляет поморщиться. — Ты что, типа доктор?— спрашивает сбитый с толку Дин. — Нет. Не совсем, — говорит Кас, но вопросительный взгляд Дина взирает на него еще несколько секунд, заставляя продолжить.— Я работал в больнице, неплохо разбираюсь в анатомии. — То есть, человека починить можешь? — Починить?— Кас недоуменно склоняет голову на бок. — Ну, вылечить. — Возможно. При условии наличия необходимых лекарств. — А лечебные травы? — В травах я не разбираюсь. Мой Дистрикт производит транспорт, нет трав там. Дин кивает и задумчиво жует губы. На Арене нет лекарств, там и трав может не быть. Но если они будут, то Сэмми, например, сможет их использовать. А Кас — нет. — Как твоя атаномия поможет тебе на Играх?— Дин сам знает, что задает наивный вопрос, и это даже неприлично спрашивать о таком соперника, но ему интересно и, может, Кас поймет. — Анатомия, — поправляет Кас и, подумав, уклончиво отвечает. — Например, я буду знать, что бить нужно в сердце. — Это все знают,— усмехается Дин. — Вот сюда. Он касается кончиками пальцев левой руки своих ребер, только вот не чувствует под ними биения. Уголки губ Каса чуть поднимаются. Это первый раз, когда Дин видит его улыбающимся. — Немного левее, — он берет руку Дина теплыми пальцами и переносит ее на другую половину груди, и Винчестер чувствует, что краснеет от собственной глупости. — Бить снизу, под углом к ребрам. Или под самое нижнее ребро снизу вверх. Можно еще в солнечное сплетение — смерть мгновенная. Дин внимательно смотрит в глаза Кастиэля. Что-то невозможно теплое лежит на дне их синевы, даже не смотря на то, что говорит он об убийстве. Кас не отводит взгляда. — Ты говорил, что больше не будешь помогать мне, — Дин напоминает осторожно, чтобы не спугнуть открыто взирающего на него Кастиэля. Но тот лишь невозмутимо парирует: — А ты говорил, что с рукой все нормально. Забавный. Сейчас Дин не думает о том, что нельзя сближаться с противником. Он просто искренне улыбается, как уже давно не улыбался. С Касом говорить просто. Будто они знали друг друга уже тысячи лет, и Кас все это время за ним приглядывал Момент прерывает звенящий колокольчиком женский смех. Дин оборачивается и видит, как худая рыжеволосая девушка старательно выводит что-то тонкой кистью на предплечье Габриэля и смеется над его шутками. Габриэль, будто почувствовав чужие взгляды, поднимает глаза на Дина и Каса, широко улыбается и вскидывает руку, демонстрируя изящное серебристое крыло. — Видал, Кесси?— обращается он к Кастиэлю, издевательски коверкая его имя.— С легкой руки твоей подружки мы теперь Ангельство. Кас смотрит на него равнодушно и отвечает преспокойным тоном: — Не подружка она мне. — Ну да, вижу,— Габриэль прищуривается и кивает в сторону Дина.— У тебя теперь есть дружок. Дин фыркает и собирается уж ответить наглому засранцу, но Кас делает едва заметно движение рукой, словно прося его не вмешиваться. И Дин подчиняется. —Так что, ты не надумал? Анне будет приятно, если ты тоже присоединишься, — Габриэль сахарно улыбается и склоняет голову к девушке, заставляя ее смущенно опустить взгляд. Анна отворачивается от него, начинает как-то нервно складывать краски в блестящую коробочку. — Не для меня роль ангела. В детстве молился я недостаточно, — ровным голосом отвечает Кас, и Дин не может понять шутит ли он или говорит всерьез. Но Габриэль смеется. — А ты еще подумай, синеглазка. Мы ведь все грехи отпускаем,— Габриэль лукаво подмигивает, на прощание целует руку Анны и быстро, почти вприпрыжку, уходит. Дин остается в полном недоумении. Что, черт его дери, вообще происходит на этих Играх? Это вообще сверхъестественно, чтобы между трибутами было столько личных отношений. Ответы он решает искать у Каса, который молчаливо смотрит в потолок. — Тебя что, звали в Союз? Почему ты не согласился? Кастиэль не сводит взгляд с чего-то невидимого в потолке, монотонно произносит: — Мне не нравится Люцифер. У него нездоровый вид. Дин усмехается, предполагая, что это шутка. Но Кас остается вполне серьезным. Не шутка. Что еще значит «нездоровый вид»? Люцифер вполне силен и ловок, что с ним может быть не так? Но Кас не дает ему спросить. — Мне нужно тренироваться, — холодно отрезает он. Дин встает, кладет на пол тряпку со льдом и замечает, что за ними наблюдает высокий блондин из Одиннадцатого. Ну и пусть. Он проходит мимо блондина, едва не задев его плечом, на котором красуется кроваво-красный отпечаток руки Кастиэля. *** Остаток дня Дин проводит, крутясь возле Сэма в секции растений, потому что ушибленная рука не позволяет отрабатывать удары. Зато с его появлением Руби, не отходившая от брата, вдруг куда-то испаряется. Сэм делает огромные успехи в скрупулезной зубрежке и набирает высший балл в тесте о съедобных травах. Дин одобрительно улыбается. Что ж, может, это и не самые полезные знания, но лучше, чем ничего. Пока Сэм разглядывает картинки лечебных трав, Дин на одном дыхании выдает ему все, что слышал от Бобби, и что успел нанаблюдать за день. О руке и Кастиэле он предпочитает не упоминать, об отце говорит только мельком, зная, что Сэмми не любит обсуждать его. Сэм слушает молча, изредка кивая. По итогам речи Дина он лишь говорит: — Это прекрасно, прекрасно… Но до чего же странные Игры. Дин пожимает плечами. Он, конечно, ожидал услышать что-нибудь другое, радостное или испуганное, может, раздраженное, но другое. Однако Сэмми прав. Все это действительно выглядит странным. Хотя, откуда им знать, как проходили тренировки на других Играх? Михаил, Люцифер и Габриэль щеголяют по полю с крыльями на правой руке. Но не только они. Крылья появились еще у Анны и Наоми, напарницы Михаила. Это значит, что их взяли в Союз? Что, братство стало ангельством и сразу принялось заниматься благотворительностью? Что ж, Анну, положим, могли взять, чтобы приманить Каса, если уж Габриэль думал, что они друзья. Но вот вопрос на миллион: зачем им Кас? Винчестера это ставит в совершеннейших тупик. Дин и Сэм покидают зал последними, и все лампы с щелчком выключаются. Они проходят по коридору к большой двери, но тут Сэм резко останавливается, прислушиваясь. Звучат чьи-то голоса. И впереди, за стеклянной дверью, виднеются две тени. Сначала голоса звучат невнятно, но Сэм вслушивается в них и начинает разбирать. Дин, сперва недоуменно глядящий на брата, пытается сделать то же самое. Речь обретает смысл. — … или не будет. Ты не можешь говорить это серьезно, — произносит низкий суровый голос. — Я говорю. И говорю тебе единственному, — отвечает ему второй, хриплый, дрожащий от возбуждения, но сильный. — За этим ты велел Габриэлю завербовать Анну и Наоми? — Возможно. Они — часть плана, лишь первые ступеньки… — К чему? К этому самоубийству? — Все здесь сплошное самоубийство. Но я говорю о возможности… Первый голос повышается и грубо перебивает второй. — Ты ведь даже не спросил меня на их счет. Решил все в одиночку. Как после этого мне доверять тебе, Люцифер? Наступает тишина, нарушаемая тяжелым и шумным дыханием. Дин и Сэм переглядываются — Пускай,— сдавленно, с болью произносит голос Люцифера.— Не доверяй мне, если не хочешь. Но хотя бы выслушай до конца, это может спасти наши жизни. — Вдвоем нам отсюда не выбраться,— категорически отрезает первый голос.— Очнись от своих иллюзий. Люцифер замолкает. Когда он снова начинает говорить, его голос становится шипящим и мерзким, в нем слышится злость. — А тебе так страшно пойти против системы, а, Михаил? Что ты теряешь? Жизнь? Ненавистную семью? — Я никогда не ненавидел… — Ты всю свою чертову жизнь их ненавидишь! Это тебе пора очнуться и увидеть, наконец, кто я и о чем тебе говорю. Я — твоя единственная настоящая семья, — выйдя из себя, рявкает Люцифер. И вновь повисает напряженная тишина. —Ты спятил, — спустя паузу, медленно и тихо говорит Михаил, голос его, до этого такой жесткий, металлический, становится вдруг подавленным или даже сочувственным, но больше — разочарованным.— У тебя серьезные проблемы с головой, Люцифер. Секунда, и разъяренный Люцифер хватает Михаила за грудки, с грохотом впечатывает его в стену. Сэм вздрагивает от неожиданности. — Не смей так со мной разговаривать, братец, — шипит Люцифер, судя по тени, прямо в лицо Михаилу, возможно, почти прикасаясь к его лицу губами. — Ты мне не брат, — с трудом отвечает парень. — Да что ты? Разве не ты выдумал это милое прозвище? И сейчас что же, предаешь меня?— Люцифер повышает тон, его рычание становится почти звериным. — Ты мне не брат, Люцифер. Ты болен. У тебя серьезные проблемы, — с тенью былого спокойствия выдыхает Михаил. — Ты — моя проблема. Слышен звук удара, шипение, какая-то возня. Дин думает, что стоило бы разнять их, но Сэм в ответ на его мысли отрицательно мотает головой. Звуки становятся громче. Дину кажется, что кто-то вдалеке кричит: «Быстрее, вот они!», и вот коридор уже наполняется топотом множества ног в военных ботинках. Миротворцы. Они оттаскивают Люцифера, заламывают ему руки за спиной, и Дин не может удержаться, чтобы не взглянуть на это. Он приоткрывает дверь. Несколько белоснежных миротворцев крепко держат Люцифера, Михаил сидит на полу, из носа у него идет кровь, рядом тяжело дышит взъерошенный Габриэль. — Ты еще пожалеешь, брат, — выплевывает Люцифер в лицо Михаила. Тот отвечает тяжелым ледяным взглядом. — Убирайся к Дьяволу,— глухо произносит он. — Там и встретимся,— усмехается Люцифер. Он вырывается из рук миротворцев, которые сначала не хотят отпускать, но Михаил кивает им, давая знак, что конфликт исчерпан. Люцифер отряхивает свою одежду, разворачивается, чтобы уйти, но в последний момент смотрит на Габриэля. — Ты идешь? Габриэль, кажется, совершенно потерян. Он переводит взгляд с Люцифера на Михаила, останавливаясь на каждом. Он необычайно серьезен, он знает, что должен принять судьбоносное решение. Но не принимает. Люцифер смотрит на него нетерпеливо, Михаил - выжидающе, но Габриэль остается неподвижен. Он опускает взгляд в пол, напряженно хмурясь. Дин замечает, что у него едва заметно дрожат губы. Но становится ясно одно — Габриэль остается. Люцифер жестко усмехается, хотя в его усмешке проскакивает боль и ярость. Он грубо расталкивает миротворцев и уходит прочь быстрыми шагами. Габриэль вскидывает голову, провожая его долгим взглядом. Он, как брошенный пес, как забытый ребенок. Но, когда он поворачивается к Михаилу, чтобы помочь ему встать, то в глазах его остается только каменная бесстрастность. Михаил пачкает его кровью, но Габриэль даже не морщится. Он лишь сухо усмехается: — Игры еще не начались, а мы с тобой в крови. — Будет хуже… Главное, сохранять спокойствие и продолжать,— ровным голосом отвечает Михаил. И Дин, пожалуй, с ним согласен.