Тигровая орхидея

- Волнуешься? - спросил Рен. - Очень! - поделилась с ним Мулань. - Мне дали ровно пять минут, чтобы подготовиться. Потом пойду вниз. Там есть священный алтарь, с помощью которого мы обращаемся к буддам. Я должна буду призвать Ситатару и верховного будду, а потом попросить их ввести меня в круг жрецов. К счастью, наш монастырь - единственный, обращающийся к подобному разветвлению буддизма. - Разветвлению? - Просто остальные буддисты из Индии, Китая, Японии и вообще всего мира мало представляют, что на самом деле представляют из себя будды. Простые люди, не шаманы, обожествляют их и считают, будто те управляют миром. А ведь это совсем не так. Будды просто помогают верховном богу - Королю шаманов, - рассказывала Мулань. - Хао еще тот Король шаманов, - пробурчал Рен. - Хоть не уничтожает больше людей - уже радует. Мулань верно уловила его настроение, и в любой другой момент она не упустила бы случая его подколоть догадками о том, почему Рен действительно не доволен правлением Хао. Мол, он просто завидует, ведь сам всю свою жизнь мечтал занять это место. Но сейчас ее саму всю трясло от волнения. Мулань сама не знала, почему у нее такое плохое предчувствие. Будто вот-вот случится что-то ужасное. Девушка поделилась своими переживаниями с Реном. - Все будет хорошо, - Рен сам себе сейчас напомнил Йо и скривился от этого. Однако у девушки был такой обеспокоенный вид, что он не смог удержаться от инстиктивного желания прижать ее к себе и успокоить. Так он, собственно говоря, и поступил. Тао легонько обнял Мулань, снял с нее дуоли и начал успокаивающе гладить по волосам. Так они простояли минут десять. Рен думал о своем и разглядывал убранство комнаты. Хотя комнатой это было трудно назвать. Неизвестно зачем, но здесь было полным полно свечей, факелов, а каменные стены были исписаны текстами на древнекитайском. Все свечи были зажжены, а потому было очень светло. - Знаешь, Рен, - сказала вдруг Мулань, - мне все-таки кажется, что произойдет что-то очень страшное. Меня просто не покидает чувство ужаса. Это началось, как только я зашла в эту комнату... Вдруг здесь случится что-то плохое? - А что это за тексты? - спросил Рен, решив не обращать внимания на слова Мулани о ее странных предчувствиях. Он указал взглядом на стены, не упуская девушку из объятий. - Не знаю, - приглушенно ответила Мулань. - Никто не знает. Даже мой папа... Во всяком случае, он так говорит. - А кто их написал? Мулань нахмурилась, и Рен почувствовал, как она вся напряглась. Было видно, что она знает, но эта тема для нее неприятна. Тао крепче прижал ее к себе и решил оставить этот вопрос на потом. - Кстати о твоем отце, - перевел он тему, усмехнувшись. - Я, кажется, ему совсем не нравлюсь. Того и гляди, перережет мне глотку во время сна. - Он очень хочет, чтобы ты уехал, - произнесла Мулань, перебирая пальцами волосы Рена. - А я не хочу... - ее голос предательски дрогнул. Рен помрачнел. - Я не могу остаться навсегда в этом храме, - озвучил он то, что наверняка уже давно волнует Мулань. - Я глава семьи Тао и не могу их бросить. Кроме того, у нас еще обещание перед Хао... Я буду обязан уехать. - А я? - грустно спросила Мулань. В ее голосе не было давления или упрека. Только сожаление и печаль, а еще надежда. Сердце Рена болезненно сжалось, хотя он никак не показал этого. Тао уже думал раньше о том, что кому-то из них двоих придется принять серьезное решение, чтобы сохранить отношения. Но пока и отношений особенных нет: они вместе не больше суток. Рен не воспринимал Мулань, как будущую жену, он даже не задумывался об этом, а потому промолчал. - Все будет хорошо... - снова повторил Рен любимую фразу Йо и потянулся к Мулани за поцелуем. Они были так увлечены друг другом, что не сразу заметили открывающейся двери... В следующий миг Рен отлетел к стене под чей-то оглушительный рев. Он тут же попытался встать и напоролся взглядом на разъяренного Миншенга, окруженного светом фурьеку. За спиной его находились внушительного размера духи. Хватало одного взгляда на монаха, чтобы понять: он тут же на месте готов разорвать Тао вклочья и скормить стае Бурого на обед. Мулань с широко раскрытыми от испуга глазами подбежала к отцу и попыталась вразумить его, но тот не стал даже слушать. Миншенг просто оттолкнул ее к стенке и приковал к полу с помощью деревянных блоков, материализовавшихся из воздуха. Наверное, это и была его шаманская сила: он управлял деревом. Мулань не могла вырваться и с ужасом взирала на происходящее. - ТЫ! - взревел Миншенг, подходя к Рену, еще не вполне пришедшему в себя после удара. - Духи рассказали мне о том, что ты ухлестываешь за моей дочерью, но как тебе хватило наглости зайти так далеко?! Ты грязный, малолетний щенок! Миншенг послал на Рена копья, и одно из них ранило Тао руку. Он вскрикнул от неожиданной боли и вызвал Басона. К счастью, сегодня гуандао как обычно было рядом. - Я бы проучил тебя потом, но ты посмел забраться без разрешения в храм и осквернить его!!! - продолжал тираду Миншенг. - Вдобавок, ты еще и совращаешь мою пятнадцатилетнюю дочь! Ты опозорил ее, ты осквернил священное место! И ты заплатишь за это! - Папа... - пропищала из угла Мулань, пытаясь образумить отца, но... -А ты молчи! Ведешься на ухаживания какого-то наглого бабника, которого знаешь меньше недели! Ты недостойно ведешь себя, и еще хочешь быть жрицей?! Я разочарован в тебе. Все это было сказано настолько ледяным тоном, что Мулань только рот открыла от возмущенного удивления. В глазах ее показались слезы. Наверное, еще никогда ее отец не вел себя так... Рен тем временем создал сверхдушу, не менее мощную чем у Миншенга. Он был уверен, что ему под силу одолеть этого старика. Рен был одним из самых сильных и опытных шаманов на земле, хотя ему всего-навсего шестнадцать. А если он еще и призовет духа Грома... Тогда Миншенгу вообще не устоять. Тао был полон решимости, но он не хотел калечить отца Мулани. Ведь она определенно очень любила своего родителя. - Миншенг, прекрати, - сказал Тао убийственно ледяным тоном. - Ты не справишься со мной. - ЧТО ТЫ СКАЗАЛ, ЩЕНОК?! - взвился Миншенг и атаковал Рена дистанционно. Шаман легко отклонился, использовав технику обнуления фурьеку. Он не любил ее, но ему хотелось показать свое мастерство и нежелание сражаться одновременно. А для этого надо использовать сложные техники защиты, которые не навредят противнику. В конце концов, технику обнуления во всем мире знало человек десять. Рен независимо расправил плечи и посмотрел Миншенгу прямо в глаза. - Это бессмысленный бой. Мулань любит меня, - Рен немного смутился, говоря это, но Мулань ничего не сказала, и он продолжил. - Прекрати бой и оставь меня в покое. Оставь НАС в покое. - Вас? Она не любит тебя, - ответил Миншенг, который уже немного успокоился, хоть и был зол, как прежде. - Это временное помутнение. Как можно любить такого жестокого, самовлюбленного и глупого мальчишку, как ты? У тебя есть лишь гордыня! Ваш клан Тао - это клан кровожадных убийц, которые не умеют любить! И ты не любишь ее. Рен не смог промолчать. В первый миг его охватило смятение и ярость, но потом он понял: Миншенг уже имел дело с кланом Тао. И судя по всему, во время правления Ена. - С чего ты решил так про мою семью? - убийственно спокойно поинтересовался Рен. - Не твое дело! Но уж поверь мне, я знаю, о чем говорю! И снова атака. И снова Рен увернулся. Однако теперь была задета честь его семьи, а Миншенг, к тому же, был решительно настроен на драку. Мулань все так же не могла выбраться из оков. Ее отец послал на Тао кучу заостренных пик, и Рен увеличил доспехи Басона, чтобы укрыться за ними. Затем шаман провел свою любимую "ковровую бомбардировку", но ни одно из копей не достигло цели: Миншенг подпрыгнул вверх, и теперь несся на Рена с гигантским молотом в руке - наконец перешел на ближнюю атаку. Рен усмехнулся. В ближнем бою ему нет равных! Однако этот бой не был легким. Миншенг не зря являлся верховным жрецом монастыря. Он был действительно достойным противником. Вдруг Рен заметил, что Миншенг закрыл дверь деревянной доской и так же облицевал все стены. Теперь ясно, почему никто не слышит шума борьбы... Миншенг сделал выпад и сбил Рена с ног, но этот небольшой перевес длился недолго. Тао тут же встал и решил наконец покончить со всей этой ерундой. Эта битва ему уже изрядно надоела. Он просто с помощью огромного кулака Басона схватил монаха и прижал его к стене, хорошенько встряхнув перед тем, как выпустить. Тао, разъяренный и взбудораженный битвой, хотел уже лишить Миншенга сознания хорошим ударом по голове, но его остановил отчаянный окрик Мулани, которая все так же рыпалась в деревянных путах. На ее щеках виднелись мокрые дорожки от слез. Наверное, плакала от бессилия. Последние двадцать минут боя с Миншенгом Рен совершенно не помнил о бедной девушке. Презрительно фыркнув, он бросил Миншенга и подошел к подруге. Рен поцеловал ее в лоб и вызвал небольшой топорик, чтобы разрубить путы, приковавшие ее к полу. Один разрубить ему удалось, а вот от второго он избавиться не успел. Миншенг напал на него со спины, готовясь нанести сильный удар. И он точно выбил бы из Тао дух, если бы Басон не постарался. Хранитель Рена откинул Миншенга в сторону, к факелам, но тут же ужаснулся от того, что натворил. Монах попытался встать, но вдруг закричал во всю глотку. Рыжий балахон вспыхнул на нем, как спичка. Рен оставил Мулань и побежал к Миншенгу, чтобы помочь ему потушить одежду, но ничего не получалось. Отец Мулани ревел от боли, в воздухе запахло сгоревшей кожей. Балахон не снимался, а ткань была слишком плотной. Но Миншенг допустил еще одну ошибку: он прижался к стене, которую сам же сделал деревянной. Пламя скользнуло на нее, пожирая свое любимое лакомство. - ПАПА! - кричала отчаянно Мулань, пытаясь вырваться. Но путы так и держали ее вторую ногу и руки прижатыми к полу. Огонь начал подбираться и к ней. Рен заметил это, и тут же рванулся к девушке. Пламя жгло его кожу, пока он пытался отрубить деревянные крючья. Из-за едкого дыма и волнения это было очень сложно. Но вскоре Мулань была освобождена. Рен хотел прижать ее к себе и вытащить отсюда, но девушка бросилась к горящему отцу. Миншенг медленно сгорал заживо. Он издавал нечеловеческие крики. А внизу монахи видимо уже почувствовали дым, но в комнату зайти никто не мог: мешала охваченная пламенем деревянная стена, что построил Миншенг. Вся комната уже пылала адским огнем. Миншенг умирал. Ему ничем нельзя было помочь: даже приблизиться к нему было нереально. Но Мулань не сдавалась. Он пыталась прорваться к отцу сквозь завесу пламени. Все ее лицо уже было красным от ожогов. - Папа, папочка! - кричала она, голос ее срывался. - Не умирай! Нет! НЕТ! - Мулань! - заорал Рен и сгреб ее в охапку. Он видел, что Миншенгу уже не помочь. Они сами уже задыхались, и остался единственный выход: проломить деревянную стену там, где было окно. В других же местах стены были каменными, и сломать их в таком состоянии было нереально. - НЕТ! ОТПУСТИ МЕНЯ! - орала Мулань и била Рена, как придется. - Он же погибнет!!! Но Тао не слушал. Он положил Мулань на плечо и с помощью Басона сломал эту чертову деревянную стену. Стоило Мулани оказаться на земле, как она, судорожно рыдая, побежала в храм. Волосы ее были растрепаны, шляпа давно слетала, и сейчас ничто не скрывало ее пола. Но девушке было все равно. Какое ей дело до какой-то там тайны, до какого-то посвящения в жрецы, когда там наверху сгорает заживо ее родной, любимый отец?! Она рвалась, брыкалась, но Рен не пускал ее в горящее здание. В этом не было смысла. У Миншенга не было шансов на спасение. Монахи уже выбежали на передний двор и стояли, не будучи в силах что-либо сделать. Никто из них не мог сейчас пользоваться фурьеку: таков обычай. Их Будды в день посвящения возвращались в Дэвалока. Все сейчас остались без хранителей. Душераздирающие крики Миншенга давно сменились на кашель, а теперь даже его не было слышно. Он так и погиб в ловушке, которую сам себе организовал. Ведь это он облицевал все стены комнаты каменного храма деревом, которое так любит огонь... Мулань, сдерживаемая Реном, уже не вырывалась. Он согнулась в его руках и рыдала во весь голос. И такая боль, такое отчаянье слышалось в ее криках! Ей было все равно на все вокруг. Единственный родной человек... Он сгорел там заживо, на ее глазах! А она ничего не смогла сделать... Рен искренне сочувствовал, ему самому давно так плохо не было на душе. Ведь фактически, это они с Басоном толкнули Миншенга к факелам... Он со всей силы прижал к себе Мулань, пытаясь оказать ей хоть какую-то поддержку. Он не знал, какого это: терять родителей, но со смертью близких людей ему доводилось встречаться. У Мулани сорвался голос. Она уже не могла отчаянно кричать, а потому просто упала на колени и закрыла лицо руками, не сдерживая всхлипываний. Рен тоже упал на землю и все так же не отпускал девушку. Он скорбел вместе с ней. И все это время за ними наблюдала ни одна пара глаз. Монахи уже давно стояли рядом... Но Мулань ничего не замечала, а Рену было просто-напросто наплевать.

***

Мулань сидела на отвесной скале и смотрела в пустоту. Здесь был прекрасный пейзаж: луна, звезды, горы, легкий снегопад, храм в долине. Но девушку это не волновало. Перед глазами ее все еще стоял пылающий силуэт отца. Слез больше не осталось. Она выплакала их еще два дня назад, во время проводов отца на тот свет. Мулань не сберегла его... Того, кто заботился о ней всю жизнь, единственного, кто знал ее секрет. После этого случая все узнали о настоящей сущности Сию. Но разоблачение тоже не очень волновало девушку. Ее не били, не выгоняли, даже не секли. Лишь позорно вывели на общем собрании и сорвали при всех капюшон, якобы раскрывая секрет, о котором, разумеется, итак все уже знали. Тогда же Мулани объявили, что она не сможет стать жрицей. Но даже это наказание вышло каким-то вялым. Весь монастырь скорбел по погибшему верховному жрецу. Какая глупая смерть... Миншенг был хорошим человеком - это Мулань знала точно. Впервые в жизни она увидела его поступающим неправильно, в отношении ее и Рена. И за эту свою ошибку Миншенг поплатился жизнью. Вот такое вот наказание назначила ему судьба. Как же дорого мы платим порой за самые нелепые свои ошибки... Миншенг всегда был мудрым, на самом деле. Он был сильным шаманом, хорошим жрецом, добрым человеком, а главное для Мулани - заботливым отцом. Ком вновь встрял в горле девушки, но слезы так и не появлялись. Миншенг растил ее с детства... Мулань вспомнила, как он учил ее ловить рыбу в ближайшем озере и как они вместе искали грибы. Она невольно улыбнулась, вспоминая, как несла ему огромный мухомор и доказывала, что его нужно взять, что он не хуже других грибов, а папа только посмеивался. Тогда он говорил дочке, что мухомор только выглядит красивым, а на самом деле ядовит. Он сказал, что такое часто бывает в реальной жизни: кто-то красивый оказывается гнилым изнутри. Может быть, Миншенг думал так насчет Рена? Наверное, поэтому он так его невзлюбил. Хотя кто знает? Но одно ясно точно: Миншенг мертв. Ее единственный близкий человек мертв! Она не станет жрицей, ей не позволят больше приходить в монастырь. В любом случае, в ближайшее время. Монахи были, откровенно говоря, в шоке, узнав о том, что она женщина. В любой другой ситуации ее бы непременно действительно сурово наказали, но главная прелесть верующих людей в том, что они умеют сочувствовать. И здешние монахи тоже были способны на это. Они видели, какого Мулани сейчас, и не хотели еще больше усугублять ситуацию. Тем более, что и Сию, и Миншенга все всегда любили. Вся жизнь Мулани разрушилась в один день. Этот день, день ее посвящения - отправная точка в ее судьбе. Мулань знала, что именно тогда все должно измениться. Но она не думала, что судьба поведет ее по такому страшному пути лишений и смерти. Никогда... Никогда больше папа не потреплет ее по щеке! Никогда он больше не будет читать ей истории! Никогда она не увидит его теплую родительскую улыбку! Мулань подняла взгляд на полную луну. Как же хочется взвыть от отчаянья и скорби, как это делают волки! Но нет сил. Голос сорван из-за криков и из-за дыма. А ведь отец сам устроил свою темницу... И зачем он напал на Рена? С другой стороны, это ведь Рен оттолкнул его к свече. Они дрались, но есть ли виноватый в смерти Миншенга? Наверное, нет... В любом случае поисками виновного Мулань решила не забивать голову. Ведь именно этому учила ее религия: отпусти злую память, отпусти грехи. Девушка бросила последний взгляд на луну, которую начали закрывать темные облака, и поднялась с колен. Она собиралась навестить место, где навсегда изменилась ее судьба...