Тигровая орхидея

Мулань зашла в храм, где должно было проводиться ее посвящение. Мечта ее жизни не сбылась, и войдя в этот храм, Мулань вновь об этом вспомнила. Она вошла сюда через главный ход и увидела алтарь, через который должна была вызвать Ситатару. А теперь девушка даже не сможет стать шаманом. Или придется найти обычного духа-хранителя, а не будду. Неудавшаяся жрица поднялась наверх, в ту самую комнату. Сейчас комната вновь была каменной, хоть и закопченной. Деревянная облицовка сгорела, и всю обуглившуюся древесину вынесли отсюда вместе с останками отца. Однако надписи на стенах были сильно попорчены, а на полу расположились остатки расплавленного воска, который так и не успели отскрести. Мулань обняла себя за плечи, будто бы успокаивая, и пошла неспешно к месту, где ее приковал Миншенг. А может быть, если бы он этого не сделал, всего удалось бы избежать. Мулань тихонько опустилась на колени, и ей было все равно, что она пачкает свое традиционное китайское ципао. Рен сказал, что в нем она очень похожа на Джун. А ведь Мулань после смерти отца и впрямь наконец-то стала похожа на девушку, ведь больше не было смысла притворяться Сию. Она, как надела на похороны свое черное ципао с синей окантовкой, так и не снимала его. Слишком много горя, чтобы заботиться о таких бытовых вещах, как одежда. Мулань просидела на холодном каменном полу целый час. Она просто сидела и размышляла о том, что будет теперь. Рен наверняка уедет, почти все винят его в гибели Миншенга. Хотя Мулань видела, что это было не так. На самом деле, Рен очень переживал. Он сам винил себя в этой смерти, и боялся, что Мулань тоже обвинит его. Но это не так, девушка его не винила. Они практически не общались последние два дня, но не из-за этого. Мулань избегала Тао. Ведь Миншенг погиб, сражаясь ради того, чтобы она не общалась с ним. Девушка в письме попросила Рена уехать, но он проигнорировал ее просьбу. А ведь прошла всего неделя с его приезда, и как много успело произойти. В особенности нехорошего: Мулань оказалась покусанной волком, умер Миншенг, ее выгнали из монастыря. Но зато она познала любовь... А может, оно не стоит того? Хотя, в любом случае, Рен ее сейчас не сильно волновал. Мулань встала наконец с колен и пошла вниз помолиться. Она осторожно, с некоторой робостью и одновременно отчаяньем подошла к алтарю и склонилась перед ним. - О, будда справедливости и милосердия Ситатара, услышь меня! Приди на мои молитвы! Мне нужна твоя помощь! - шептала она. Но будда не появлялась, однако и Мулань не собиралась так быстро сдаваться. Она молилась и молилась, разъяренно шептала просьбу прийти, и наконец, спустя четверть часа она услышала: - Здравствуй, милая. Извини, задержалась. Ну же, подымайся с колен, - говорил тихий и успокаивающий голос Ситатары. - Честно говоря, я уже не думала, что вы придете, - протянула изумленно Мулань, поднимаясь. Она взглянула наконец на Будду и в который раз поразилась ее красоте. У Ситатары сейчас не было вездесущих глаз на ступнях и т.д., а потому выглядела она как простая женщина, хоть явно и королевского происхождения, а точнее даже, божественного. У нее была пышная фигура и пепельные кудрявые волосы до самых ступней. Носила она такой же длины белое платье средневекового фасона и какой-то необычный обруч вокруг лба. И вообще, она походила на какую-то фею-крестную из сказки про Золушку. Наверное, если бы кто-то ее увидел, то вариант, что она будда, пришел бы ему в голову самым последним. Ну ничего в ней восточного не было! - Как ты себя чувствуешь, солнышко? - участливо спросила Ситатара, присаживаясь рядом с Муланью на ступеньки перед алтарем и обнимая ее за плечи. Девушка только тяжело вздохнула в ответ и посмотрела на Белую Тару взглядом, полным боли и отчаянья. Богиня прекрасно ее поняла и крепче сжала ей плечи, как бы подбадривая. - Ты хотела спросить меня, что делать дальше? - спросила Ситатара. Мулань кивнула. - Я совсем не знаю, куда мне теперь идти. Отец умер, матери у меня нет. Из монастыря меня выгнали. Мне просто некуда податься! У меня никого не осталось, - говорила она тихим голосом, полным ужаса. - Никого? - переспросила Ситатара. - А как же тот красавчик из клана Тао? Мулань промолчала и закусила губу. Этот вопрос она даже обсуждать не хотела. С Реном она видеться больше не будет, иначе это станет оскорблением памяти отца. А может быть, в глубине души Мулань все-таки боялась, что отец ее был прав. Что, если Рен действительно ее не любит? Что, если он с ней только для собственного удовлетворения? Он уйдет от нее, и Мулань это знала. И их разговор в тот роковой день... - Нет, - сказала она решительно. - Рен мне не нужен. Ситатара только улыбнулась хитро и пожала плечами, мол, дело твое. - В таком случае, Мулань, - загадочно блеснула глазами будда, - пришел момент кое-что тебе показать. Мулань удивленно вскинула брови. - Ты ведь знаешь, кем была твоя мать? Девушка сердито поджала губы и отвернулась, всем своим видом показывая, что не хочет говорить на эту тему, но все-таки ответила: - Знаю. Просто беспечной девушкой, которая пришла сюда, охмурила отца, родила меня и сбежала с другим. Ситатара медленно покачала головой. - Пойдем, - сказала она и взлетела, направляясь наверх. Мулань побежала за ней. Оказалось, что Белая Тара привела ее в ту самую комнату. Сейчас будда стояла около стены с надписями. Глаза ее блестели так торжественно, будто она собиралась открыть Мулани величайшую тайну на Земле. - Ты ведь не знаешь, кто написал это, верно? - спросила она, кивая в сторону облезших надписей. - Нет. Никто не знает. - А я знаю, - улыбнулась Ситатара. - Это сделала твоя мать за неделю до твоего рождения. Мулань аж поперхнулась от неожиданности. Ее мать?! Все монахи считали, будто это тайные послания духов с того света, а оказывается, эту надпись сделала ее мать?! Вот это да! Но почему надпись написана на таком странном языке? Мулани еще не доводилось видеть таких символов. Даже непонятно - буквы это или иероглифы. Девушка подошла и тихонько коснулась пальцами черной краски. Эти надписи выводила ее мама... Мулань даже почувствовала легкое головокружение от волнения. - Перед тем, как уйти, - начала Ситатара, - твоя мать вызвала меня из мира духов. Она сообщила мне о своих намерениях и сказала, что оставила тебе послание. Она сказала передать тебе его в случае, если тебе необходимо будет ее найти. По-моему, сейчас как раз тот случай. Твоя мать так умоляла меня позаботиться о тебе... Я согласилась. - Поэтому вы все это время помогали мне? - удивилась Мулань. - Ага, и присматривала за тобой тоже я. Ну, твой отец об этом не знал. Кстати, давно ли ты видела Пей-Пей? - вдруг хитро спросила Белая Тара. Этот вопрос застал Мулань врасплох. Она вдруг поняла, что уже много дней не видела собачку. - Это мой посланник, - ответила Ситатара на немой вопрос Мулани. - Благодаря ему я знала, что происходит в твоей жизни. Мулань не знала, что ей чувствовать. С одной стороны она была оскорблена и напугана тем, что за ней столько лет шпионили. С другой стороны, она была рада, что у нее вдруг обнаружился такой сильный союзник, как Белая Тара. Поэтому девушка решила промолчать, хотя все сомнения наверняка отразились на ее лице. Ситатара все так же улыбалась, наблюдая за ее реакцией. В уголках глаз будды появились добрые морщинки. - Но вы так и не передали мне послание, - опомнилась Мулань. - Конечно. Для этого нужно совершить простое единение. Без всякого предупреждения Белая Тара вселилась в Мулань. Обычно духи на такое неспособны, но Ситатара на то и является духом класса богов. Мулань от неожиданности задохнулась и перегнулась пополам. Кроме того, ей сейчас тяжело давалось единение: за последние три дня она изрядно ослабела, потому что совершенно ничего не ела. Как только произошло единение с Белой Тарой, мир словно переменил краски. Все казалось очень ярким и четким. Кроме того, все светилось. Мулань догадалась, что видит ауры предметов. Она взглянула на надписи и все вдруг встало на свои места! Буквы отбрасывали ауру на противоположную стену, словно проекторы в кинотеатрах. Правда, Мулань такого сравнения не знала, она в жизни не видела даже компьютера, и уж тем более ей не доводилось бывать в кинотеатрах. Она сфокусировала взгляд и наконец заставила свои мысли улечься. На стене неровным почерком было написано, где ей искать маму...

***

Рен сражался с искусственным манекеном для занятий боевыми искусствами. Его любимый черный ифу уже был весь мокрым - так усердно Рен занимался. Он пытался выплеснуть все эмоции: всю злость, непонимание, отчаяние, чувство вины. Из-за него погиб Миншенг! И пусть Рена это не так сильно волновало, ведь он, в конце концов, всего лишь защищался (да и после убийства тех патчей на континенте Мю он уже не так щепетильно относился к подобному), но дело в том, что Мулань теперь игнорирует его. Весь монастырь больше не считает его героем, он признан убийцей. Точнее нет, прямых обвинений в убийстве на него не падало, но абсолютно все кидают на него укорительные, а иногда просто ненавидящие, взгляды. Это очень раздражало! Но впрочем, Рен уже ушел из монастыря. Два из трех последних дней он находился в домике Мулани. Только вот самой Мулани здесь не было. Сначала она его не замечала, а вчера вечером словно в трансе ушла куда-то. Его подруга очень тяжело переживала гибель отца. Из нее будто выбили всю жизнь. Она ничего не ела, не шутила, не спала, не писала сонеты, даже подходить к себе не разрешала. На Рена она даже не смотрела. Столько раз Тао пытался ее обнять или заговорить, но все тщетно. И Рен бы уже давно гордо ушел, обидевшись, если бы не понимал, что это он виноват в таком состоянии Мулани. Она совершенно определенно сейчас переживала самый настоящий душевный шок. Рен еще сильнее ударил по манекену, но тот, крутанувшись, задел ему щеку длинным суком, имитирующем руку. Рен зашипел от боли и досады и продолжил нападать на своего деревянного обидчика. Басон изрядно переживал за своего хозяина. Таким сердитым он его не видел уже достаточно давно. Тао наконец решил передохнуть, отошел от манекена и присел на лавочку. Он посмотрел в окно из домика Мулани (собственно, это он притащил сюда тренировочный манекен). За окном уже темно. Получается, что уже двадцать четыре часа Мулань не возвращается. И куда она делась? Вдруг дверь распахнулась и Рен рефлекторно выставил свое гуандао вперед. Однако это был всего-навсего Пей-Пей. Собачка породы, похожей на акита-ину, подбежала к Тао и начала ему что-то убежденно тявкать. Она явно хотела сказать ему что-то. Затем ей наконец это надоело, она схватила Рена за штанину и куда-то поволокла. Такого Рен стерпеть не смог. Он вырвался, а затем внимательным, сердитым взглядом посмотрел на Пей-Пей и спросил вслух: - Что-то с Муланью, да? Песик утвердительно затявкал. - Показывай дорогу. Рен схватил оружие, свой рюкзак, который заготовил еще в день встречи с Бурым, когда уходил из монастыря и помчался к выходу. Но вдруг он заметил что-то на подоконнике. Это был сухой цветок, похожий на орхидею, который когда-то имел нежно-розовый оттенок... Рен, не долго думая, схватил его и наконец выбежал вслед за Пей-Пей, который убежал уже далеко вперед...