Сломать. Завоевать. Присвоить.

Бреду по коридору. Наушники спасают от отголосков пафосных речей. Я, наконец-то, к радости преподов, в форме. Хотя, я всё равно сильно выделяюсь на общем фоне. Мало того, что не снял пирсинг с ушей, (а пусть бесятся. Похуй!), так ещё и нацепил все свои кулончики, браслетики, колечки. Выгляжу ДИКО. И глаза у меня дикие. К тому же, так, до кучи, вплёл чёрную ленту в чёлку, она красуется в тонкой косичке. Это символ траура. Почему? Потому что после ТАКОГО утра по-другому я себя чувствовать и не должен. Что было? Да ничего особенного. Послал Ёджи на… ПОЛЯНУ! Грибы собирать. Наехал на него, что, мол, он урод, у которого язык из жопы растёт, и вытолкал за дверь. А я что? А я ничего. Я наконец-то понял, чего я хочу больше, поэтому улетел в уборную. Сам собой мой вредный отросток утихать не хотел, пришлось его заставить у-с-н-у-т-ь. В душе. Благо в такую рань я был один. Ощущения были далеко от класс-восторг-да-да-да-ещё-а-теперь-по-кругу! Глядя на своё семя, которое смешивалось с водой и убегало печалькой в слив, я понимал, что мне мерзко. От самого себя. Мне нифига не понравилось дрочить. Это скучно! Гррр!! Зайдя в класс, я ощутил пристальное внимание. Нет, оно всегда теперь есть и со всех сторон. Но… в этот раз было иначе. Слишком тяжело и пристально, ощущалось буквально подкоркой сознания. И исходило оно от Ёджи. Стоило нашим взглядам встретиться, как он криво усмехнулся. Ублюдок! Но умный ублюдок. Понял, что причина утреннего… даже слова не подобрать ЧЕГО – кроется во мне. ПФ! Посмотрим кто кого!! Скучный урок. Ещё один. И ещё один. Я записывал всё, что звучало от учителя. Только ни одно слово из всего учебного материала не задержалось в моей голове. Мозг будто раскололся надвое: одна часть усердно посылала сигналы телу, чтобы тот писал, вторая занималась тем, что прокручивала по кругу песню. Мой любимый трек. Позже, почитав конспекты, пришёл в шок. Там вместо строго озвученной лекционки, были записаны все звуки. Вообще. Бла-бла-бла-(это лекция)- препод-чихнул- бла-бла-бла-(лекция)-скрип-мела-по-доске. И т.д. Жеееесть! Мой мозг – на опыты. Срочно! После обеда у нас конная прогулка. Наконец-то. Хоть проветрю голову чумную. Ванесса, как я по ней скучал. Белая в яблоках породистая лошадь. Я ей морковку приволок. Умное животное. Мы неспешно ехали к озеру. Учитель зверствовал и пристально следил за тем, чтобы мы гордо держали спины, расслабляли локти и в правильном положении тела находились в седле, сливаясь тактом движения тела с тактом хода коня. Нерадивых наказывали. Хлыстом по спине. Не сильно, но ощутимо-неприятно. Это не насилие, родители подписали на то согласие. Афигеть!!! Глядя на Крамера, я почему-то злорадствовал в душе, видя, как он неловко сидит в седле, постоянно ёрзая и хмурясь на каждой кочке. Что, ночка не прошла даром?! Кстати, о взглядах… Ёджи меня уже достал со своими косыми подколками. То мимо пройдёт, плечом заденет. То смотрит, как на врага народа, но с ехидством, будто тайну храня. Ага, ожидая расплаты. Будет ему! Устрою! И его компания-свита, как обычно с ним. И тоже косяка давит, но просто с презрением. Значит умолчал. Интересно. Но, блин, они даже верхом клином ездят. Пипец! А ветер играет моими волосами, и мне почему-то легко. Странный я. Здесь так вкусно пахнет сочной травой и полевыми цветами. А ещё чем-то едва уловимым, но таким манящим. Расслабляюсь, наслаждаясь. Направляю Ванессу к «птичьей стае». - Й-оджи-и… - ломаю его имя с каким-то садистским удовольствием. Парень резко смотрит на меня. Склоняю голову набок. Он тут же хватает мои поводья, чтобы лошади шли ноздря в ноздрю. Как же он меня забавляет. - Что-то случилось, по-ве-ли-те-ль?! – и столько яда и насмешки было в его голосе, когда он интонацией выделил последнее слово, что рука сама дёрнулась съездить ему по морде. Но я сдержал порыв. - В семь вечера. У меня. Сегодня, – так же наклонившись к нему, как он ранее ко мне, я вернул гадкую фразочку с той же тональностью. Ёджи дёрнулся и воззрился на меня. - Мы договаривались на утро! – зашипел он тихо, чтобы никто не слышал. О. Боже. Мой. Снова смущение. Снова ненависть. Что-то ещё, на дне его бездонных глаз.* - Но утром ты не смог удов… - Шшшш… - тут же перебивает он. - …влетворить… МЕНЯ! – сладко тяну. - Сам виноват! – огрызается. - Ой ли?! – ехидство. - Уговор на утро был!!! – хмуря брови. Это что, единственный аргумент? Что-то сопротивление скудное. Ну и дико мы, наверное, выглядим со стороны. Наклоняемся друг к другу. Шепчемся. На лицах обоих надпись крупными буквами бегущей строкой: убей или умри! - Уговор был на ми… - Тц! – громко щёлкает он языком. - … неты! В коих оргазм – логическая концовка. Логической концовки не было. Значит… - я неподражаем. - Ненавижу! - Знаю. Не опаздывай! – я вырвал поводья из его скрюченных пальцев и резво перешёл в галоп. Представляю, КАК я выгляжу. Волосы развеваются на ветру белым флагом за идеально ровной спиной. Громко смеюсь, впуская в себя положительные эмоции, возникшие от дерзкого скача и предвкушения сегодняшнего вечера. - Пьеееер! – заорал я, эффектно соскакивая с лошади. Ноги сами понесли меня вперёд. У ровной глади озера, под единственным деревом стоял он – мой друг. Наконец-то он с нами. Пьер задержался на свадьбе сестры, которую праздновали неделю, и каждый день был в новом стиле: Цветочная Симфония, старая Англия, США 60-х и т.д. Боже, бухать семь дней? Прощайте почки, печень и здравый смысл. Я повис на шее друга, жадно обнимая. Он на голову выше меня. Француз по происхождению. Его внешность весьма противоречива. Чёрные от природы волосы до плеч, прямые. Острый нос, высокие ярко-выраженные скулы, едва заметные тонкие брови, верхняя губа пухлая, а нижняя тонкая. Всегда хотел узнать как это отражается в поцелуе. И россыпь веснушек на носу и на щеках. На теле тоже есть, в душе видел, после физры. Очень широкие плечи, а дальше вниз, всё тонкое и узкое. Он будто скелет обтянутый кожей, но кости не торчат. Ноги длинные, изящные. Девушкам он очень нравиться. Прошлое лето мы провели вместе на частном курорте Испании. У родителей связи в бизнесе, вот и дружим семьями. - Хэй, Белоснежка! – воскликнул Пьер с акцентом. - А в ребро? – подкол. - Не надо! У меня только кости срослись, – и мы засмеялись, просто и беззаботно. С ним легко. Не так давно Пьер упражнялся в покорении гор и упал, сломав рёбра. Благо без осколков.** Настроение пошло в гору. Время пролетело незаметно, я многого не замечал и Пьер тоже. Хотя одноклассники подходили к нам, желая общаться. Но нам было не до них. Мы столько не виделись. Нам надо было столько друг другу рассказать. В мою комнату ввалились вместе, снова смеясь, задорно и весьма оживлённо. Пьер показывал фото со свадьбы, сидя по-турецки на моей кровати напротив меня. На фотографиях он был в различных костюмах, нескольких стран и эпох. И не лень людям было брать напрокат ТАКОЕ количество костюмов? И где только нашли? Больше всего мне понравились кадры с темы: Святые и Грешники, где Пьер выглядел очень оригинально в рясе священника с крестом на шее. Сколько он был? Сантиметров 40 в высоту? Ужас! Но ему шло. Особенно взгляд, в котором так и читалось: дайте-выпить-трезвым-быть-нахер-надо!!! Он был в окружении девушек и женщин (лучше б ЭТОГО я не видел!) - проституток. Толстая баба в костюме варьете меня убила. Я ржал до икоты, а Пьер всё рассказывал и рассказывал, НАСКОЛЬКО это всё было смешно и невыносимо одновременно. Боковым зрением я уловил, что открылась дверь. Абсолютно бесшумно. Блять! Ёджи! Я забыл!!! Не придумав ничего умнее, я цапнул друга за шею и тут же ворвался дерзким языком в его раскрытый ещё от разговора рот. Ммм… Так вот, как ощущаются его губы! Они были такие мягкие, верхняя просто сводила с ума своим контрастом по сравнению с нижней. Вкус сладкий и пьянящий. Мятный шоколад? Любимый Пьера. Меня прострелило, когда через секунду после моего напора он ответил, погладив языком мои дёсны и тут же по нёбу, переходя на моего наглеца, вовлекая его в чувственный танец. Как же это офигенно. Я просто млел. Я плыл, теряясь в пространстве, и под давлением дикой карусели завалился на спину, увлекая за собой и тело Пьера. Он застонал и сильно вжал меня в постель. Громкий рык. Резкий хлопок двери. Мы аж вздрогнули. - Мне спросить, ЧТО это было? – слишком просто, слишком спокойно уточнил Пьер, чуть приподнявшись на мне, что бы заглянуть в глаза. В его зелени плескался интерес. - Думаешь стОит? – слишком резко спросил я. - Думаю… НЕТ! – твёрдо. Его рука зарылась в мои волосы у самого уха. Моё тело передёрнуло, и я поёжился. - Не надо! – грубо. Очень грубо. - Ах да… Как я мог забыться? Ненавидишь, когда твои волосы ласкают, – тепло со смешком. - Вообще прикасаются, – буркнул я и отвернул голову, чтобы он понял – тема закрыта. - Ёджи, твою мать! БОЛЬНО! – крик на грани визга. - Заткнись! - холодный, замогильный тон. Я громко сглотнул. - Сука! Я всё понимаю, но не на сухую жеаааААААА!!! Парень почти кричал. Я слышал боль и слёзы в его голосе. Теперь Крамер жалел о том, что связался с такой сволочью, как Ёджи. У меня во рту скапливалась слюна, которая отдавала жуткой горечью. И я никак не мог её сглотнуть. - Это нормально? – спросил охеревший Пьер. Ой, а я и забыл, что он тут… - Вроде как… - расплывчато отозвался я. - Хм! - Пьер, слу… - Пойду я, – мой друг на то и друг, что сам всё понял. Без слов. И я ему был благодарен. На этот раз дверь закрылась тихо. Он, уходя, выключил свет. С меня шоколадка. И тут меня накрыло. Крамер за стенкой и стонал, и орал, и рыдал, умоляя прекратить. А Ёджи, видимо, его драл. Сильно, с упоением, с садизмом. Яростно. Слепо. Не думая. Ублюдок. Какой же он ублюдок! Мне было больно. Чёрт, как же мне было больно. Но я твёрдо понимал, что не из-за Крамера, тот сам сделал выбор. Меня трясло, обдавая волнами холода и злости. Чтобы успокоиться, я лежал и пялился в потолок, пытаясь прожечь в нём дыру. Но она никак не хотела материализоваться, радуя выжженными обуглившимися краями. Желваки ходили ходуном от того, что я стискивал челюсть, рискуя раздробить зубы в пыль, в агрессивной попытке не заорать. Просто заорать. Во всю силу лёгких. Громко. Бесконтрольно. С переходом на визг. Пока не кончится кислород. А потом сделать вдох, и по второму кругу. Крамер продолжал надрываться, всё время повторяя одно и тоже, как заведённый: - Больно, Ёджи! Больно, Ёджи! Больно, Ёджи! Всхлипывал и снова кричал. А Ёджи… Я его не слышал. Но грёбаное воображение предоставило мне картину происходящего. И от этого воротило, как никогда. Даже когда ел устриц, которые были похожи на комок холодных соплей с мерзким запахом чего-то отвратительного, которыми я потом траванулся, я не чувствовал себя ТАК хуёво, как сейчас. Моё сердце настойчиво ломало рёбра. А ногти оставляли глубокие лунки-следы на ладонях. Влажно. Похоже, я пробил кожу. Да, запах меди. Или мне кажется? Дышу – больно. В голове вакуум, который заполняют крики из-за стены. Не помня себя, хватаю МП3 плеер и врубаю на полную, заткнув уши наушниками-капельками. Произвольный плейлист. Любимый трек. О да, блять, В ТЕМУ! Скриплю зубами, но пытаюсь сосредоточиться на словах из мини-динамиков. Уловить суть композиции. И только сейчас смотрю на руки. Ладони. Липко. Значит кровь. Уже темно, не видно, но ощутимо. Уже подсохла. Не колышет. Ничего. Никак. Ни так. Как же херово! Пятый трек. Про сгоревшее солнце. Тьма. Утро. Утро добрым не бывает. Хотя можно сказать, что это очень раннее утро. Почти четыре. Не помню, ЧТО мне снилось, но проснулся я в холодном поту, тяжело дыша. Откинул плеер к чёрту, со злобой. Благо он спортивный. Неубиваемый. А то без музыки загнусь! Хреново. Очень хреново. Мне. Сажусь. Просто опираюсь спиной о стену, и становится ещё холоднее. Мелко дрожу. Бесит. Подтягиваю ноги к груди, обхватив их руками, пристраиваю подбородок на колени. Слушаю… Слушаю себя – тишина. Слушаю тишину – режет. Бред какой-то. Но мыслей нет. Вообще. Они все разбежались голодными тараканами, когда в воображаемом пространстве загорелся свет. Кажется, что шевелятся только глаза, потому что я моргаю, да мурашки, которые воровато ползают по моей коже знатно раздражая. Осматриваю четыре стены, ну, три и окно. Окно большое, занавешено плотными шторами. Сам выбирал. Они цвета карамели, без рисунков, сверху светлее с переходом в темноту к низу. Напротив меня шкаф у окна, рабочий стол, над ним полки с книгами и мелкой белибердой, дальше комод. На полу бежевый ковёр с абстрактным рисунком цвета фуксия. Единственное яркое пятно в комнате. Дальше стена с дверью, по бокам от прохода карты стран и мира, отдельных городов, фотографии, памятные открытки. И у моей стены – односпальная кровать с тремя подушками. Люблю спать на боку подкладывая подушку под ногу. Комфорт мать его. На стене – ничего! Пустая, лысая, голая, как и я внутри. Два кресла у окна. Пространства много, площадь не маленькая. За окном ещё не рассвело. Эта тьма успокаивает и манит к себе, обещает укрыть и спрятать. И мне так охота поддаться на этот зов. Смотрю в одну несуществующую точку и неосознанно начинаю водить большим пальцем левой руки по губам, обводя их контур, иногда прикусывая ноготь. - Вовочка, прекрати грызть ногти… на ногах… и вообще – отойди от гроба бабушки, – говорю я вслух тупой анекдот, который вспомнился не к месту. Мне неуютно от того, что он меня смешит. Голос похож на карканье ворона. Смеюсь. А горлу больно. Смех его царапает, такое чувство, что я вот-вот почувствую вкус крови. Дверь тихо приоткрывается. На часах – 5:28. Ёджи. - Заходи! Чего застыл! – грубо бросаю я. Сколько же колкого презрения во мне. В голосе. Во взгляде. Он молча входит. Встаю с постели и иду навстречу ему. Вокруг темно. Нас скрывает мрак от едких взглядов друг друга, и это радует. Тишина. Слишком плотная. Слишком давит. Но нет желания говорить. Ёджи резко, как подкошенный, стекает из вертикали на пол, хватаясь за мои штаны. - НЕТ! – тоже резко. Хватаю его за волосы и дёргаю вверх. – Сегодня я хочу иначе, – слишком холодно выдыхаю ему в лицо. - На секс уговора не было… - едко, нараспев. Он что, и трахается по договорённости? Ёджи цепляет указательным пальцем прядку моих волос и тянет на себя, мазнув подушечкой по щеке. Херак! Пощёчина наотмашь. Ладонь печёт. Слишком громко. Шлепок так и слышится отголосками уже умершего звука, так и звенит в оглушающей тишине. Словно спазменная память. Мёртвый звук рвёт в клочки воздух, весь грёбаный воздух, застывший на миг, показавшийся вечностью, воздух в пространстве каменной коробки. И вновь тишина. Давит. - Тыыыы… - шипение ядовитой змеи. Пиздец, как я зол. Хватаю Ёджи за волосы и запрокидываю голову назад. До боли. Ловлю ладонью горло. Сжимая. Фиксируя. - Я пре-ду-преж-дал!!! – нет. Не подражаю ему. Мой голос хуже. Режет. – Снимай штаны и бельё, – бросаю резко. Колко. Что бы до зубного скрежета. Отталкиваю его голову с силой и отхожу, садясь в кресло. Как хорошо, что темно. Как хорошо, что мы не видим друг друга. Тьма всё скрывает. Так дышится проще. Роняешь голову на грудь, скрывая лицо за завесой тёмных волос. Вижу лишь твои очертания и слышу, как ты тяжело дышишь. Сопишь. И это радует. Очень. Наслаждаюсь твоей слабостью и жду, пока ты дрожа телом снимаешь с себя вещи. Не спеша, как-то деланно, стаскиваю с себя галстук. Блин, я так и уснул в форме. Помялась, клюёт запоздалая мысль. Но ничего, в шкафу висит запасная, и не одна. Ёджи кидает вещи на пол бесформенной кучей и неловко подходит ко мне. Цепляю за руку, дёргаю на себя. - Оседлай, – не приказ. Просто слово. Будто случайно обронил. Ёджи громко сглатывает и, неуклюже, даже как-то угловато, забирается на мои колени. Глаза давно привыкли к темноте, и я вижу очертания твоих губ, нижняя закушена. Ему стыдно, но этот стыд неуместен. Завязываю галстук на его шее простой петлёй, завожу сначала правую руку за его спину, фиксирую. Потом левую, и тот же фокус. Ёджи дрожит, дыхание прерывистое. Страх колет плоть досаждая скверной изнутри. Я слышу, как трепещет его сердце. Слышу, и это чертовски здорово. Темнота кажется высшим благом, ведь слушать чужой ужас приятно. Он на грани паники. Слишком часто сглатывает. Дааа… Сильнее дёргаю концы галстука, и ему приходиться сесть прямо. Идеально выпрямить спину, чтобы галстук не удушил под тяжестью уже уставших рук. Знаю, что тяжело, но это цветочки. Скоро они начнут неметь, и ему будет совсем не сладко. Мщу. Откровенно и подло. За боль. Какую? Сам не понимаю. Но знаю, что за боль. За ту самую? Не думать! Нет! Не сейчас. Вчера, это было вчера… Медленно, чтобы сильнее растравить душу, расстёгиваю брюки. Сначала пуговицу, потом "вжик" ширинки. Тебе не видно, что я делаю. Но слышно. Чувства обострены? Да? - Ч-что ты делаешь? Заикаешься? Или это из-за полоски ткани на горле. Спорим, первое? - Узнаешь… - томно шепчу в ухо, подаваясь вперёд. Твоё тело скрыто только футболкой. Чёрной или какого-то тёмного оттенка. Не важно. Бёдра такие шикарные. Они так красиво смотрятся на мне. Незащищенная одеждой кожа видна довольно хорошо. Мои волосы тоже, не так ли? Но я их перекинул за спинку кресла. Чтобы было удобнее. Мой член уже твёрдый. И когда я успел воспрять духом? Медленно, кончиком пальца веду по твоей ноге от колена и выше. По внутренней стороне бедра. Почти ласкаю. Знаю, что это сводит тебя с ума. Сбивает с толку. И ты путаешься в мыслях. Ты кажешься таким непростительно слабым. Надломленным. Таким, каким МНЕ надо! Касаюсь пальцем твоего полувозбуждённого члена и веду от головки к основанию. Громко сглатываешь. Тишина и темнота комнаты – словно личное пространство, только для нас двоих – заставляют зашкаливать ощущения. Остро. Это так остро… он напряжён. Мучительное ожидание. - Расслабься – вновь шепчу в ухо и прикусываю хрящик. Он дёргается и начинает тяжело дышать. Член тут же наливается кровью, и ты чувствуешь ещё и позор за то, что так легко возбудился. А я сжимаю твою плоть в ладони, но не спешу что-либо делать. Просто держу. Просто чувствую жар твоей плоти. И понимаю, что мне это нравится. Слишком сильно нравится. Хочу прикоснуться губами к пульсирующей венке сбоку. Хочу полизать его головку, узнать каков он на вкус. Но… это не по правилам. Как жаль… Да нихрена не жаль! Отпускаю тебя и сжимаю рукой свой член, он тоже хочет ласки. Приятно. Но не так, как это ощущается от тебя. Второй рукой придерживаю тебя за талию. Мы же не хотим, чтобы ты упал. Начинаю себе надрачивать, тихо постанывая. Хочу чтобы ты слышал. И ты слышишь. Ловишь воздух ртом. Ты всё ещё не понимаешь. А я красиво постанываю, прямо в твоё ушко. Касаясь кожи губами, и тебя словно током бьёт. Даже я это чувствую. Прижимаюсь собой, своим желанием к твоему и стискиваю их вместе, в одной ладони. Горячо. Очень горячо. Начинаю водить рукой по обоим сразу. Сухо, но смазка стекает спасительными каплями вниз, и это упрощает задачу. Медленно. Мучаю. Подрагиваешь. Улыбаюсь. Теперь жалею, что не вижу лица. Ласкаю, сжимая пальцы сильнее. Вверх-вниз, вверх-вниз, томительно, настолько, что кажется бесконечностью. Чувственно. Ярко. Тебе нравится. Ты дышишь иначе, и горло выдаёт свои вскрики, тихие, почти шёпот, но они есть. Под пальцами на пояснице, прямо под футболкой, чувствую мурашки. Заводит, да? Останавливаюсь и веду большим пальцем по головкам, чувствую пульсацию маленьких тел в ладони. Отодвигаю кожицу и нежно, почти тепло, почти любовно, вожу по чувствительной плоти ноготком. Фыркаешь. Сглатываешь. Плюёшь на гордость и стонешь. Громко и протяжно. Прикусываю губу, мне нравится видеть тебя таким, а ты почти задушено просишь продолжить. - Прошу… - падает с твоих губ, опускаясь на мою ладонь с нашими стрелами, и впитывается в кожу, заставляя руку скользить рысью. Ты уже сам подаёшься мне в кулак. Сам трёшься об меня. Не удерживаюсь и касаюсь лбом тебя там, где шея соединяется с плечом. Чувствую венку, она так призывно бьётся. Прямо возле моих губ. Так и требует, приглашает, и я не отказываю себе, всасываю кожу в рот. Ты почти скачешь на мне, разгоняя амплитуду движений. Меня это ломает. Не хочу так. Дёргаю за галстук, и твои руки свободны. Судорожный вдох. Глаза в глаза. Хоть ни черта и не видно, зато ощутимо. И даже очень. Меня прошибает пот, и я не понимаю горячий он или холодный. Твои губы приоткрыты и так и манят, но я себе запрещаю. Увеличиваю темп до безумия. Хватаешься руками за мои плечи и выгибаешься на мне, чуть привставая на коленях. Какой же у тебя дивный голос. Ловлю от него кайф. Движусь от паха до головки, от паха до головки и большим пальцем по кругу, и снова повтор. Твоя кожа трётся о ткань моих штанов, и она кажется тебе грубой, но это лишь придаёт шарм нашей буре, которая засасывает нас в дикий ураган. Снова стон, снова крик. Дышишь, давишься кислородом и вновь делаешь вдох. Вжимаешься в меня. Сильнее. Жарче. Роняешь голову на спинку кресла и, кажется, кусаешь её. Чувствую, что ты близок. Резко торможу. Рука замирает. - Не смей кончить раньше меня, – почти угроза. Почти, но не она. Чувствую твоё внутренне сопротивление. В тебе копится обида, но ты молчишь. Не смеешь сказать и слова против. Ты знаешь, что можешь оступиться, и это принесёт боль. Не физическую. Моральную. А это страшнее. А я? Я желаю сломать тебя. Так, чтобы внутренний стержень громко хрустнул, и ты упал к моим ногам сломанной куклой. Хочу. Очень хочу. Ты и так близок к этому. А ты захлёбываешься, упиваешься моим молчанием, думая, что я в смятении. Но ты не знаешь, что я просто жду. Надсадное дыхание судорогой по телу. Чувствую твою футболку, легко касаясь спины. Она влажная. Пот не раздражает. Мне нравится твой изысканный запах, он щекочет ноздри, и я вдыхаю сильнее, смакую каждую частичку, запоздало понимая, что ты слышишь. Пусть. Царапаю твою спину, не сильно, но ощутимо. Дрожишь и гнёшься назад. И снова глаза в глаза. Ты словно потерян между двумя реальностями. Красиво. Нетерпеливо ёрзаешь, но молчишь. Ну давай же. Давай. Поддайся. Смирись. Сломайся вновь. Прокусываешь губу в кровь, и тёмная струйка бежит с твоих уст, вниз по подбородку, скапливаясь, наливаясь тяжестью на самом краю, рискуя упасть. Упасть вниз и разбиться о наши возбуждения. Не выдерживаю первым и подаюсь вперёд. Языком по густой дорожке с привкусом боли и отчаяния, с привкусом меди и соли, с привкусом тебя. Прямо до губы, но не касаясь. Ты не дышишь. Задержал дыхание, и я даже в темноте вижу, как расширились твои глаза. Удивлён? Зря! Я всего лишь играю и показываю тебе это, расплывшись в похабной улыбке. Глаза в глаза. Стук сердца. Глаза в глаза. Стук чьего движка организма? Не важно. Мы оба хороши. Мщу. Гадко и злорадно, сжимая плоть, и вновь вверх-вниз. Снова стонешь и тут же толкаешься в сжатую ладонь. Снова хватаешься за меня, почти у локтей, остервенело двигая бёдрами и тяжело дыша. Твой рот открыт, но ты не произносишь ни звука. Слишком сильно для тебя. Слишком откровенно. Но видя тебя такого, и я еле держусь. Ты нереален. Туман окутывает глаза комьями, и пелена плывёт радужными облаками. Я кричу. Очень громко. Очень сильно. Сам рву кислород кусками, словно одичавший зверь. Судорога заставляет пальцы хрустеть, сжимаясь, мышцы напряжены до боли, а рука ещё сильнее стискивает органы разврата. Ты смотришь на меня и не смеешь глаза отвести. Тебя поражает то, что ты видишь. Картина из ряда вон. А я дрожу, а я сотрясаюсь и изливаюсь, изливаюсь, изливаюсь. Хлюпает. Горячо. Ожигает. Из глаз искры. Не выдерживаешь и подаёшься вперёд. Улавливаю. Уворачиваюсь. Присасываешься к шее голодным поцелуем маниакальной пиявки. Языком по коже в кольце зубов, щекотно. Чуть прикусываешь, и я готов кончить вновь. Отталкиваю свободной рукой, тут же обняв тебя за талию. Смотрю невозмутимо, будто и не я сейчас стонал захлёбываясь криком. Ёрзаешь. Показываешь своё нетерпение. Что ты тоже голоден. Голоден мной. Но я не шевелюсь. Лишь сижу и смотрю на тебя, ощущая, как семя остывает на сомкнутых пальцах. А твой член дёргается. Он требует больше, чем ты. И ты ломаешься. Да. Наконец-то. - Позволь мне кончить… - боль. Такая боль в твоих словах. То что надо. Но я ещё немного тяну. - Умоляю… - нет. Не переступаешь через себя. Смирился. Да. Начинаю двигать своей рукой быстро и сладко, даже остервенело. И ты вновь сходишь с ума. Вновь подмахиваешь бёдрами. Чувствую, ещё немного. Совсем чуть-чуть. Сжимаю, вверх-вниз и крик. Этот другой. Не такой как у меня. Громче. Ярче. Слаще. Или это просто игра моего воображения? Дерзость – моё кредо. Тяну руку от поясницы к твой попке. Тебя всё ещё выгибает. И я, пользуясь моментом, глажу пальцем твой анус. Вздрагиваешь, а я пытаюсь проникнуть пальцем в тебя. ТАКОЙ реакции я не ожидал. Толкаешь меня в грудь, слетая с моих колен, хлёстко падая на ковёр, и рычишь. Без слов, просто рычишь. Натурально, как дикое животное. Не могу, начинаю громко ржать. Непристойно и весьма откровенно. - Не смей! Прикасаться ко мне! ТАМ!!! - Не дашь? – подъябываю веселясь. - НИКОГДА! – словно гром гремит твой дрожащий голос. Почему ты дрожишь? Почему? - Тогда… - я наклоняюсь к тебе, чуть нависая сверху, - ПРОВАЛИВАЙ!!! – и демонстративно вытираю свою ладонь о твою футболку, ляпая вещь нашей общей спермой. Шипишь. Сопишь. Вскакиваешь и быстро впрыгиваешь в вещи. А я сижу с закрытыми глазами и вновь не могу понять себя. Это какая-то плохая привычка: играть в игру под названием УГАДАЙ, ЧТО МЕНЯ ГНЕТЁТ. Ты уже у двери… - Вечером. В восемь. Чтобы был… - кидаю не глядя. - А не опух? - Можешь утром не приходить. Завтра. - Пф! - Тц! - Гррр… - Хм? - Пфхм… Хлопок двери. Пиздец, конструктивный конец разговора. ___________________________________________________________________________________________ От автора: * Это не тавтология, это литературный приём. **Наиболее распространенная классификация переломов костей: - простые; - сложные (иначе именуемые, клиновидными переломами костей, при которых образуются множественные оскольчатые обломки кости); Да, да, да!!! Главные Герои - Кхм... Соответствуют заданному имиджу!!!)))) От Беты: Ещё как соответствуют... И название части, "дерзость", их чётко характеризует) И, блин, но мне нравится эта жёсткость!!! Хочу ещё! (волосы... моя прееееелесть))))