Сломать. Завоевать. Присвоить.

Любимый трек. И вновь по кругу. Это уже привычка. И что он меня так зацепил? Разбуди меня посреди ночи с офигенного бодуна, я спою его не задумываясь. Он уже просто впитался в подкорку мозга. В плеере семь гигов память забиты разнообразием, восторгом, печалью, резкостью, инструменталом… А я слушаю только этот. Уф. Рука сама чертит линии карандашом в тетради. Где-то жирные, где-то тонкие, блеклые и насыщенные. Гамма оттенков грифельно-серого умиротворяет своим нейтральным цветом. Волосы занавесом вокруг головы. Нет, я ни от кого не прячусь. И уж тем более не скрываю глаз от Ёджи. Просто не смотрю на него. Не потому, что не хочу или хочу, просто я в себе. Голова забита другим. Думаю о своём, жизненно-важном. Но мысли шальными птицами разлетаются в стороны, оставляя меня, словно сиротливую душу, взирать на то, как они парят, исчезая в неизвестности. Линия. Линия. Штрих. Добавить тени. Люблю припев, хочу его петь. Но не буду. Я в классе не один. Не люблю выступать на публику. По крайней мере, не в подобном амплуа. Мимо пролетает какой-то парнишка и скрывается за дверью в коридор. Пробегая мимо меня, он задевает книгу, лежащую на краю парты, и та, совершив стремительный полёт, оказывается почти в трёх шагах от меня. Уже порываюсь встать, как книгу поднимает Люка, один из «стаи», и, посмотрев на меня, кладёт печатное издание на место. Тупо сижу. И тупо хлопаю глазами. А Люка улыбается. Нежно, тепло и немного осторожно, будто боится меня напугать. Кажется, я не дышу. - Спасибо, – чистый автопилот. Лёгкий кивок головы в знак того, что меня услышали и приняли мои слова. Улыбка шире и проходит мимо. Ээээ… И что это было?! Люка парень приметный. У него от природы нереально синие глаза, словно небо после грозы. Такие насыщенные и глубокие. Но вот черты лица слишком жёсткие. Неаккуратные. Будто вырубленные топором. Его часто боятся только из-за его внешнего вида. Волосы стального цвета, не пепельно-серого-скучно-мышиного, а ртутные. Ярко выраженные. И это тоже пугает. Тело, как у модели, тоже с резкими чертами. Угловатые локти и колени, которые острыми краями выпирают даже через форму. Высоченный, зараза. Мы никогда с ним не общались. Я вообще никогда не общался со «стаей». А зачем, если нет повода? - Привет! – и счастливый Пьер хлопает ладонью по столу. Подпрыгиваю, считая толчки пульса в ушах, широко распахнув глаза. Секунда, две, три… - Охерел? – наконец-то выдох. А он ржёт, как конь. Выдираю наушники и понимаю, что орал я громко. Все затихли и пялятся на нас. Вот только внимания мне сейчас и не хватает! Одно сплошное «грррр». - Ты чего? - Задумался… - бурчу я, убирая прядь волос за ухо. Такт всё ещё неприятно клюёт в висках, но с каждым ударом всё тише и тише. Спокойнее. - Что с тобой? – улыбка топит его лицо, обнажая идеальные зубы. Слишком преувеличенно. Не натурально. Деревянно. Ах, Пьер, Пьер, ты никогда не умел блефовать. - А что со мной? Хочу, чтобы он сам ответил на свой вопрос. Но просчитался. - Нууу… Ангел, который обрывает себе крылья, при этом смотрит с такой тоской на небо… Даже и не знаю… - Что? – а он о чём вообще? - Ау? Ты в каком измерении? – и машет передо мной рисунками. Ух, ты. Я уже ТАК много их сотворил? А я и не заметил… - Доброе утро, класс! – говорит мистер Оливьери. Ну и фамилия у мужика, на русский салат похожа. Он мне нравится. Я его часто заказываю в одном ресторанчике на набережной. Пьер тут же ушёл на своё место, и все услышали весёлую трель звонка на урок. Я часто в фильмах слышал жуткое дребезжание умирающего скрежета по металлу, то есть звонка на урок и с урока. Но у нас всё иначе. У нас, блять, кукушка! Ага, шесть раз «ку-ку», и сам становишься, как блядская птичка. Потому что мелодия сразу въедается в мозг и не отпускает, сволочь, чем её не глуши. Раньше часто ловил себя на мысли, что сижу на уроке и кукукаю про себя, вместо того, чтобы слушать учителя. Но потом оказалось, что я не одинок, и стало не так противно на душе. Я взял учебник в руки, дабы найти нужный параграф, как меня пробрала дрожь, отдаваясь тёплым валом во всём теле. Она расползалась, накатывая от кончиков пальцев до кончиков волос. Как же тепло и уютно стало, что я не смог сдержать улыбки. Пипец, я глюк ходячий. Учитель что-то говорил, что-то писал на доске, а я так и чувствовал взгляд. Этот чёртов пристальный взгляд за спиной, через две парты. И исходил он от НЕГО. Конечно, от него. От кого ещё могло так разить напряжением?! - Мистер Оливьери? - Да, мистер Сорье? - Могу я покинуть аудиторию? - На всё воля ваша, – просто ответил дядя с рыжими усами на пол лица и стал дальше рассказывать тему урока. Пьер посмотрел на меня весьма многозначительно, но я лишь пожал плечами и, собравшись, ушёл. Всё равно достало слушать эту лабуду. Проходя по классу, я заметил, что место Крамера пустует. Боль неприятно кольнула прямо в почку и отозвалась вязкой желчью на языке. Надо будет его проведать… На самом выходе я бросил стремительный взгляд на Ёджи, в его глазах был немой вопрос. Но вот какой, я читать не стал. Просто вышел, прикрыв дверь, и спокойно вздохнул. Что-то много на меня навалилось. Надо брать себя в руки, иначе провалю работу. Плохо будет. Хотя, мне немного осталось. Так что, скоро закончу. Но и времени у меня в обрез. Так, не думать. Расслабься. Топ ногой и резкий выдох. Так-то лучше. Пошёл в кафе. Я голоден, как волк. Заказал себе салат, но так и не смог проглотить ни кусочка, только мерно пил кофе и смотрел в окно. Пусто, хорошо, спокойно. Умиротворяет. Почему я так спокойно ушёл с занятия? Ну, у нас это не контролируется, так же, как и перемещения учеников по учебному заведению во время занятий. Раз не на уроке, значит, ты не должен там быть и не важно, КАКАЯ у тебя на это причина. Никто не заловит, на «ковёр» директора не выставит, придав ускорения пинком, и отчитывать, наяривая лекции про мораль и отсутствие четко поставленного поведения, никто не будет. У нас всё проще: каждую неделю мы сдаём тесты по материалу, который прошли месяц назад. Ага, чтобы мозги набекрень съезжали. Точно. На тесте нужно получить не меньше 87%. Если хотя бы по одному тесту процент будет ниже, то назначат пересдачу, причём по всем четырём тестам с двойным объёмом информации. Если опять процент будет ниже условленного, то исключение. И никакие связи родителей, взятки и тому подобная белиберда не помогут. Наша школа весьма солидная, и учиться здесь хотят многие, только вот мест очень мало. Так что всё взаимозаменяемо. Зачем мучиться с проблемным учеником, когда на священные правила проще натаскать, как щенка, нового?! Ничего, я мальчик умный, косяков за мной не наблюдается. Так что – сдам. К своему удивлению, я и на остальные уроки не пошёл. Просто не хотел. Мне необходимо, просто жизненно важно было узнать, как там Крамер. Я долго мялся у двери, не решаясь постучать. Я просто не знал, что ему сказать. Не то, чтобы меня что-то беспокоило, нет. Я не был смущён тем, что подслушивал тогда, хоть и не специально. И информация, полученная таковым путём меня тоже не трогала. Но… Внутри было так гадко, так неприятно, что воротило с души. Стучать пришлось долго, но отвечала мне лишь колкая тишина. Нехорошее предчувствие закралось ледяным щупальцем внутрь и теперь сжимало сердце в холодных склизких объятиях, пытаясь раздавить забавный механизм. Дверь легко поддалась. Пусто. Совсем пусто. Пусто от слова – ВООБЩЕ! Ни вещей, ни канцелярии. Кровать заправлена. Стены голые. Окно приоткрыто, ветерок играет с тёмно-сиреневой занавеской. Ясно. Забрал документы. Угу. Пофиг! Комната. Ноут. Глоток кофе. Плейлист. Громко, до звона стекла. Музыка обволакивала и вибрировала во мне, так и тянуло танцевать. И я не отказал себе в удовольствии немного погнуться в такт, плотно смежив веки. Освобождение. Избавление. Тихая беспричинная радость, как привкус отличного настроения. Нега. Я в корпусе один, а если нет, то сообщат, что мешаю. Но я никому не мешал. Радует. Что я делал дальше? Играл в «фен-шуй», то есть, двигал мебель. Кровать я отодвинул к окну, освободив стену. Таааак, ковёр мешает. Закатал. Порядок. Прикинул, что к чему, и сделал на паркете маркером маленький красный крестик. То, что надо. Глоток кофе. Остыл, но всё равно вкусно. Кусочек лимонной шоколадки. Тает на языке, и я расцветаю красками удовольствия с толикой блаженства на задворках чистого восторга. О, как меня с шоколада прёт! Снова кофе. Трек. Пауза. Дверь. Коридор. Лестница. Вниз. Соседнее крыло. Первый этаж. Пятая дверь налево. Драмкружок. Беру необходимое, и теперь весь путь назад. Улыбааааюсь… По дороге захожу в кафе. И снова кофе. Ммм… Готовлюсь тщательно. Вообще-то, это полное дилетантство, но люблю экспромт и натуральность. Этого я и добьюсь, создавая всё своими силами. Настраивать этот чёртов прожектор тяжело. Обматерил ни в чём не повинный предмет раз… МНОГО. Удолбался весь, как я не знаю кто, но добился своего. Теперь дело за любимыми веСЧичками. Долго. Бережно. Любовно. Дверь открылась, и тяга воздуха лёгким шелестом ветра наполовину с прохладой по босым ногам. Приятно. - Проходи, – не оглядываясь. - Вау. Это ЧТО? Блин. Пьер. - Да так… Что-то случилось? – наиграно. Фальшиво. Понял. Блин! Пьер пожевал губы, оглядывая меня и пристально глядя в глаза. Ну, да, выгляжу дико. Торс обнажен. Волосы плещутся белизной по плечам и за спиной. В штанах цвета хаки, как у танцоров RnB, ну такие, с низкой матнёй. Они висят, можно сказать, на соплях в районе лобковых волос, которых уже лет пять, как нет. Лазерная эпиляция. Вот люблю я, когда гладко. Маниакальный блеск в глазах. - Ну и видок, – присвистнул. - Знаю, – с усмешкой. - Я тебе лекции принёс. - Спасибо. - Аллен, ты… Снова прохладная тяга и долбанная улыбка тянет губы против воли. Настоящая. Это не укрывается от друга. - Помешал? - Нет. Заходи… - Я пойду. Увидимся… - Пьер зло глянул на Ёджи и вышел в коридор. - Запри дверь. - А это обязательно? - А ты меня боишься? Ёджи вспыхнул и рыкнул что-то невразумительное. Как я люблю эту ненависть в его глазах. Она такая сильная. Такая дерзкая. Горячая. Я смотрел на него ровно три секунды, впитывая эти чувства в себя. Я словно энергетический вампир, который желает яства. Ёджи щёлкнул замком и воззрился на меня. - Надень, – и киваю на кровать. Ах, как я люблю его глаза. Непонимание. Шок. Удивление. Смятение. - Это всего лишь вещи. Они не кусаются, – ЯЗВА я, яз-ва!!! Ёджи фыркнул и пошёл переодеваться. - На обнажённое тело, – добил я. Его глаза. О, эти глаза. Снова ярость. Снова ненависть. Снова удивление. И толика презрения. И от чего я так счастливо смеюсь, чувствуя, как внутри что-то расправляется. То, что было сжато в противный комок и дрожало, катаясь из стороны в сторону в неудобной позе, постоянно немея и ощущая лёгкую боль. Ммм… КАКОЙ он!! Каюсь. Не удержался. Облизнулся. Ёджи стоял ко мне спиной. Жаль, смутить полноценно его не вышло. Но… это только начало. Он, кряхтя и фыркая, натягивал на себя чёрные стрейчевые шмотки: штаны и водолазку, отсвечивая голым задом. Интересно, а он специально начал одеваться с верха, красуясь упругой пятой точкой, или мне показалось? Я подошёл молча. Так же молча нацепил на него чёрную накидку, застегнув цепочку на массивной тёмной пуговице на шее, и вновь улыбнулся. Отлично. Маска, красивая, ажурная, на пол лица. Она скрывала черты и прятала суть личности под собой. Он стал совсем иным субъектом. С толикой индивидуальности и налётом тайны в море шарма и очарования. Такой красивый. Загадочный. Будто чужой, но нереально притягательный. - Готово! – воскликнул счастливо я, подавляя желание хлопать в ладоши. - И что теперь? – даже не удивлён. Грр… - Так, вставай на тот крестик и позируй. - Чего? – а вот теперь удивление расцветает яркими пятнами на лице. - А ты думал, что ролевые? – ну не смог удержаться от подколки. Хочу, хочу его… СМУТИТЬ! - Нууу… я просто не ожидал, – как мило мнётся. - Да-да. Вставай уже. Ёджи послушно встал на нужное место, гордо расправив плечи. Миляга, прям. - Итак. Позы. Сначала простые. Потом будто нападаешь на кого-то… - ??? – во взгляде сплошные вопросы. – На кого? - Не важно. Позируй. Я фотографировал его воодушевлённо. Со страстью. Я говорил, КАК ему встать и КАКОЕ выражении лица сделать. Не ожидал, что у него так запросто всё получится. Ёджи быстро раскрепостился и подстроился под мой ритм. Мы действовали слаженно, словно единый механизм. И от чего-то это грело душу почище солнца в знойный день. Затвор старенького, но не менее профессионального фотоаппарата щёлкал чётко, чуть жужжа. Люблю этот звук. И тут же вспышка цифрового. Классно получалось. Так и предвкушал запах свеженапечатанных фотографий. Я их сам печатаю. Обычные версии, а потом отдаю специалистам, с некоторыми замечаниями и пометками. Тут света больше, тут тени, тут выдержать в растворе совсем чуть-чуть, а тут немного засветить кадр. Это - моё всё. Фотографировать сразу на две оптики классно: на плёнку, это основные фотографии, и на цифровой, чтобы потом посмотреть позы. Я чаще работаю именно с плёнкой, потому что в цифровых фотографиях нет души. Они всегда слишком яркие, слишком насыщенные, скрадывают углы. Они не натуральные. Слишком чуждые. А плёнка… Это целый процесс создания маленького мирка, мига, который я умудрился запечатлеть лишь нажатием пальца на кнопку. Было здорово. Ёджи гнулся и выставлялся. Мы шутили и смеялись. Но плёнка быстро закончилась. Перемотал назад. На начало. - Итак. Раздевайся, – ровным голосом, не глядя на парня. - Что? В смысле? – ах, сколько экспрессии в голосе. - В прямом! Снимай ВСЁ! И нацепи это, – и дал ему стринги телесного цвета. Они бесшовные. Их не будет видно на теле, да ещё при таком освещении, при игре света и тени. Класс. Ёджи нервно вздохнул, но стал стаскивать с себя шмотки. Блин, обязательно ТАК пошло? Вдох. Выдох. Кровь бушует шквалом. Пиздец. Он меня сводит с ума. Его тело просто великолепно. Я стоял, как даун, и пялился на парня, разве что слюну не пускал. А хотелось. Было неприятно чувствовать себя настолько зависимым от человека, с которым нас связывал лишь глупый спор. Но… Иногда мне казалось, что под этой шелухой скрыто нечто… Что-то такое, что более материально и осязаемо, нежели то, что кажется на первый взгляд. Оно глубже и насыщеннее. И каждый из нас это чувствовал, вот только боялся признаться даже самому себе, что это нечто вообще существует. - Ляг… - тихо попросил я. Голос безбожно хрипел. Ёджи лишь глянул на меня, как-то отстранённо, будто пытался что-то найти в моём взгляде, но послушно завалился на кровать, ожидая. Блять, что со мной? Сегодня я какой-то безумно робкий. И чувствую, как мои руки нещадно дрожат, когда я беру в руки упаковку новеньких карандашей. Когда опускаюсь на колени рядом с кроватью. Когда потрошу чёртову коробку, и карандаши чуть не валяться на пол от того, что меня бьёт мандраж. Как тихая истерия. Я с наслаждением ощупываю каждый миллиметр тела Ёджи, скольжу взглядом по его идеально коже, рассматриваю рельеф мышц и чувствую, блять, чувствую, как сильно я хочу огладить его языком. Всего. Всюду. Вот так вот взять и облизать. Пошло и не скромно, ни разу не стыдясь своего желания и своих действий. Но натыкаюсь на его взгляд. А в них… А что в них? Короткий миг. Я не разобрал, что скрыто в глубине отражений его души. Меня разом, словно ледяной водой окатило. И дрожь прошла. Восхищение пропало. Всё заполнила собою злость. Сильная и бесконтрольная. Она словно отравила всё моё существо, и я принял вызов. Вызов его взгляда. Стойко и жёстко уставился на парня, не моргая и не предпринимая попытки дышать. Время замерло, и мы вместе с ним. Миг. Бесконечно долгий, трудный миг и он сдался. Первый отвернулся, уставившись в долбанный потолок. И ненависть. Дикая ненависть новой волной. Да что в этом потолке такого интересного? Разве он краше меня? Думаю как девчонка, и самому противно от этих мыслей. Но они топят. Топят меня, душу, сознание, внутренности чем-то склизким и мерзким, заставляя меня резко дышать. Со злостью. Отчаянием. Огорчением. Тьфу! Хватаю карандаш, чёрный, и веду линию по телу, отмечая насколько горячая у Ёджи кожа. Мягкая и податливая. Она будто лоснится под пальцами. - А… - Это косметика для боди-арта. Смывается обычной водой. Даже без мыла. Так что не потей! – и улыбаюсь. До чего я по-идиотски выгляжу сейчас со своей тупой шуткой. И он это понимает. Блин. Злюсь ещё больше. И на себя и на него. И не понимаю, на кого больше. Абстрагируюсь и отдаюсь работе. Целиком и полностью. Настолько ухожу в себя, что не замечаю, КАК он смотрит на меня. Не чувствую его тяжёлого взгляда. Не замечаю, КАК он дышит. Не вижу, КАК он пытается одёрнуть руку, чтобы не прикоснуться ко мне, а ведь уже потянулся. Не вижу его закушенной губы, сдерживаемый порыв. Ничего не вижу. Только его тело, как полотно, и мои руки на нём, которые всё больше ожигает его кожа. И я плавлюсь вместе с ней. Будто отдаю часть себя, забирая часть его, смешиваюсь с ним. Становлюсь целый. Но не так, как во время фото сета, тут всё глубже. Всё больше. Отчётливее и сильнее. Линия, линия, линия. Одну затереть, заретушировать. По второй пройтись дважды. Сильнее нажать на грифель. И дальше по телу. Ощупать. Сгореть. Вспыхнуть вновь. Расплавиться. И снова линия и линия. Косая. Изогнутая. Прямо и прямо. Рассмотреть. Прикусить губу, задуматься. Облизаться. Слишком хищно, слишком пошло, даже манерно. Сглотнуть, продолжить. Теперь краску втирать в кожу, ляпая пальцы, и дышать. Заставлять себя дышать. Такое простое действие, а даётся с таким трудом. И снова взгляд на тело. Жар и холод, дрожь. Страх? Наверное… Не знаю. Предвкушение, сильное и безотчётное. И вновь по телу, коже, зажигая. Он тоже вздрагивает. Но я не замечаю. - Снова на то же место, – голос глухой. Я ещё в себе. И почему я избегаю смотреть на него? В глаза? Прямо. Блин. В глаза!!! Неужели краснею от мыслей, что посетили мою буйную голову? Неужели я думал о чём-то ещё, кроме работы. ДА! Вспомнить бы ещё о чём… И снова снимки. Кадр за кадром. Сейчас сложнее. Долго рассматриваю уже отработанный материал. Прицеливаюсь к каждому кадру долго и тщательно, скрупулезно выверяя позу, мимику, свет. Постоянно меняю расположение тела Ёджи. Он уже устал. Понимаю, но продолжаю трахать его тело морально. И так, и этак. Но он молчит. Ни слова. А глаза. Глаза так и горят, и я не знаю чего больше в этом взгляде. Забавы или злости. Он на грани. Хорошо. Эмоции живые, настоящие. Чувства. Он ощущает себя иначе. Я в восторге. И я вижу, что он уже готов расхерачить мой фотоаппарат и пойти покурить. Достало. Но держится. Слишком хорошо держится. И почему? Почему не сорвётся? Почему не уйдет? Прочему просто не попросит перерыв? А мы ещё и половину плёнки не изщёлкали. Как же он красив. Как бог. Только какой-то потусторонний, нереальный бог. Весь такой тёмный, и скрытый тенью. И эта маска. Она постоянно цепляет глаз. Такая ажурная. Такая пошлая. Полупрозрачная. Загадочная. Но за ней ОН. И только Я знаю это. Как же этот факт сводит меня с ума. - Встань на колени и откинь голову чуть назад, будто горло подставляешь для укуса… - говорю я, не отрывая взгляда от парня. Подчиняется. Но сначала одаривает меня своей ненавистью. Снова она. Теперь и она с нами. Хм… забавно. Я фотографирую. Сначала на цифровик, потом сравниваю фото на ноуте, чтобы правильно лежали линии. Ничто не должно сбиться. Чётко. Строго. Только так! - Чуть подвинься вправо и та же поза!! – даже не смотрю на него, смотрю отщёлканные фото в маленьком экране камеры. И он делает. Он, блять, всё делает, что я ему скажу. Это начинает раздражать. Я хочу видеть в нём сопротивление. Хочу видеть, как он страдает. Думает. Вымеряет следующий шаг. И ошибается. Хочу видеть разочарование неправильного решения. А он нет… Он просто подчинятся. Его борьба идёт внутри. Но так глубоко, что мне не видно. Жаль. Я знаю, что его всё достало. Знаю, что он сейчас меня убить готов. И не из-за того, что я его измотал этим фото сетом. А вообще. Но молчит, сука, как партизан молчит. Кофе. Глоток. Горько. Подавился и снова за работу. А Ёджи выгибается. Как, блять, выгибается, как шлюха. И меня ведёт. Блин, блин, блин, и его тоже. Долбанные стринги нифига не скрывают того, что он возбужден. Я слишком отчетливо вижу, как его член пульсирует под тонкой тканью. А он не скрывает этого, будто специально, напоказ. И я фотографирую. Плюю на всё и продолжаю работу. А у самого колом стоит. И эти долбанные свободные штаны никак не спасают. Я же без белья. Не люблю работать, когда что-то отвлекает. Вот и сейчас всё топорщится и выделяется. А Ёджи будто специально ползёт ко мне. На своих долбанных коленях. И у меня сбивается дыхание. Языком по ткани штанов. Мочит её слюной. Голова идёт кругом. Прикусывает мой член, и я чуть не роняю дорогую технику на пол. Все тело ноет, адреналин терзает битом виски. А ты пиявкой присасываешься к моему паху, заглатываешь член вместе с тканью и лижешь, лижешь, будто пёс. Я уже не контролирую себя, тело разрывает на части адреналином, и я уже в голос готов орать, лишь бы выпустить из себя всё то, что сейчас вибрирует и пульсирует внутри. Ты резко прикусываешь головку, и даже через штаны чувствую каждый чёртов зуб твоей челюсти, вздрагиваю, широко распахнув и без того удивлённые глаза, и затравленно шиплю от боли. Глухо, сквозь зубы, сильнее сжимая челюсть, ощущая, как натягиваются жилы, почти до судорог. А ты гладишь себя, своими офигенными руками, затирая рисунок. Который я так кропотливо создавал, и мажешь краской по телу так, будто тебе в кайф. Хотя да, в кайф, вон как прикрываешь глазки и с упоением делаешь сладкий вдох, с шумом, через нос, посасывая мой стояк. И я злюсь. Я так чертовски злюсь на то, что так легко и просто возбудился, лишь глядя на тебя. Но ты не даёшь мне времени на самобичевание, вновь прикусывая головку. Импульсы. Цветные и горячие. Разрядами по телу, и колючей раскалённой проволокой по хребту. Не удерживаю стона. Нет, не боль, наслаждение. Хватаю тебя за волосы и сильнее прижимаю к паху. Хочу, чтобы ты понял: ты мой. Ты принадлежишь МНЕ. И откуда во мне столь истеричные собственнические замашки? Сам себе поражаюсь. Грр… Восторг ощущений смешивается с металлическим привкусом. Я в кровь прикусил щёку изнутри. И это так чертовски отдаёт сексом, что меня затягивает моментом. Я словно чувствую. Как он меня трахает, причём далеко не своим умелым ротиком. Даже знать не хочу, СКОЛЬКО у него было до меня, раз познания в искусстве доставления удовольствия столь велики. Не хотел об этом думать. Вот не хотел. Но мысля уже закралась в меня, словно впиталась в кожу, и теперь разъедает. Какой же я по счёту? Подобная мысль бьёт по нервам. Кувалдой. Сильно и безжалостно. Какого чёрта? Твои дрожащие пальцы, не церемонясь, впиваются в мою попу и начинают мять ягодицы. А блядский рот так и продолжает покусывать, полизывать, посасывать мой член, который, кажется, становится всё больше и больше. Горячая головка трётся о грубую ткань, вызывая спазмы боли. Но эта боль такая сладкая, такая тягучая, словно мёд кустарника арбитус, одновременно сахарно и тут же горечь. И ноги уже почти не держат, но я пытаюсь стоять. Пытаюсь держаться за воздух. Не хочу падать. Не хочу рушить такой трепещущий момент. Я так хочу, хочу, чтобы ты продолжал меня откровенно лапать, доводя до исступления. Отчего-то совсем не чувствую смущения, когда ты поднимает на меня глаза, и мы встречаемся взглядом. Глаза в глаза. Удар тока. Дрожь. То ли нервная, то ли новая волна возбуждения. И я давлюсь воздухом, захлёбываясь стоном. А Ёджи улыбается. Блять, КАК у него получается улыбаться с моим членом почти во рту?! Задыхаюсь хриплым стоном и отпускаю руку с твоего затылка, давая тебе иллюзию свободы. Хочу обнять тебя. Что за дикое желание? Сам в себе теряюсь и снова пытаюсь дышать. Но это ненадолго. Потому что ты совершенно развязно расставляешь колени в стороны, как можно шире, оттягиваешь резинку трусов и высвобождаешь своё желание. Глык. Чёрт. Безумно громкое и слишком жадное это «глык» получилось. В глазах танцуют бесы, и ты, склонив голову набок, прикасаешься к себе. Несильно сжимаешь свою плоть и осторожно, безумно медленно ведёшь от головки к основанию, размазывая смазку по члену. Дышу. Дышу носом. Громко и безумно рвано. Сердце пропускает удары. Воздух в комнате слишком наэлектризован. Я понимаю, что ты просто искушаешь меня. Понимаю, что пытаешься сломать и подчинить. Может, не навсегда, но хотя бы на вечер. Понимаю. Всё понимаю. Блять! Но не могу себя заставить отвернуться. Не могу фыркнуть в презрении, мол, и что такого, что ты весь такой из себя. Просто не могу найти в себе силы прекратить лихорадочно блестеть глазами, постоянно облизывая пересохшие губы. А во рту тоже пустыня. Кажется, что сделай я глоток жидкости, она зашипит, заходясь паром, улетая в атмосферу белым облаком тумана. Ловлю себя на мысли, что ты безумно сексуален. Особенно, когда ТАК прикрываешь глаза, издавая тихий, едва слышный стон, но он такой горячий, что мне кажется, я сейчас же стану пеплом. - Сними, – нет, не приказ, и даже не просьба. Просто слово. И я словно в тумане, словно плаваю среди кусков ваты, что забила рот, нос и уши. Словно во сне, медленно тянусь к краю брюк, оставив фотоаппарат болтаться на лямке, свисая на грудь с шеи. Медленно, так же чертовски медленно тяну штаны вниз. Я тоже хочу поиздеваться, чувствуя восторг и превосходство над тобой. Но отчего я кажусь сам себе низменнее тебя, того, кто стоит передо мной на коленях и сам себя доводит до точки разрыва реальности?! А ты смотришь. Внимательно следишь за каждым моим действием. И так сладко тянет от твоего пристального взгляда, там внизу, наливаясь свинцом и желанием. И сразу же подаёшься вперёд, полностью беря в рот мой орган. Кричу в голос, не смущаясь. Перед глазами нечто неясное. Всё плывёт и кувыркается, а ты продолжаешь сосать моё возбуждение, которое только и желает излиться в твой восхитительный, невозможно жаркий рот. Посасываешь, причмокивая, как специально. Ты пытаешься мне показать, что ты рад это делать? Что ты не унижен? Что это твоя воля? Тогда почему всё так наиграно? Или мне всё только кажется… Ты играешь языком с моей плотью, вновь чуть прикусывая зубами. Как же охренительно хорошо, а рукой лапаешь меня за зад, и это тоже – шикарно. Чуть царапаешь кожу ногтями, вдавливая пальцами, оставляя следы. А второй рукой дрочишь себе. Твой член так задорно хлюпает влагой, что я больше не могу. Держусь еле-еле, только из-за того, что понимаю, я не могу сейчас сдаться. Желание быть лидером – вот мой стержень, тот самый, который проходит через весь позвоночник, не позволяя мне упасть напротив тебя на колени, один в один скопировать твою позу для того, чтобы вгрызться в твои губы своими губами и поглощать страстный жадный поцелуй. Впитывать в себя твои стоны и срывать новые. И… Ты прикусываешь головку и всасываешь, сразу до конца, сильно скуля. По-другому не выходит, мой член мешает. А я сильнее расставляю ноги. Шире, ища новую точку опоры, чтобы не рухнуть позорно вниз. Хватаюсь за твои плечи, и мне кажется, останутся синяки от того, как сильно я тебя сжимаю. Губами по стволу, глубоко и резко. Ярко и остро. Страстно и желанно. Облизываешь мошонку и снова член. И дрочишь, дрочишь, дрочишь, хлюпая и сводя с ума этими звуками. Я замираю, когда ты гладишь мою промежность. Едва-едва, самыми кончиками пальцев касаясь тугого колечка мышц, а мне плевать. Плевать, что ты там делаешь, главное, что это ты. Всё гладишь и гладишь, ласкаешь. Еле сглатываю так необходимую мне слюну. И снова рука на полупопии. Ты не пытался проникнуть в меня? Хм! Знал, что откажу? Тоже не хотел сломать момент? Или ты что-то задумал? Эти мысли приводят меня в себя. И я снова хочу с тобой играть. Возбуждение чуть отступает, и я берусь за камеру. Как хорошо, что у меня с шеи свисает цифровик. Навожу объектив и начинаю фотографировать. Тут же замираешь. Вскидываешься. О да, это то, что мне надо. Твоя ненависть. Твой огонь. Ты, кажется, готов мне член откусить, но пока не рискуешь. И правильно. Умный мальчик. - Не переживай. Это для частной коллекции. Их никто не увидит. НИКОГДА! И шантажировать я тебя ими не стану. Обещаю… - я это говорю с таким чувством, с такой нежностью в голосе. Что самому приятно. Ёджи тут же расслабляется, позволяя мне делать всё то, что я хочу. Но глаза острые. Колкие. Он насторожен. В нём есть вся его грация, сила, хищность. Он сейчас так собран, хоть и пытается казаться безмятежным. Как мило. Как мило… Чувствую, как смазка почти тонким ручейком стекает тебе в горло. О да, я безумно возбудился от столь откровенной фотосессии. И ты тоже. Ты всё чаще не можешь сдержать голос. Всё чаще прикрываешь в наслаждении глаза. Блеск. Ты двигаешь головой ещё сильнее, твоя рука вообще сходит с ума, вот-вот задымиться. Сильнее и сильнее, чувства всё ярче и контрастнее. Всё словно концентрировано на вкус. Приторно сладко и адски изумительно. Внизу живота все горит, снова кричу. Долго и надрывно. Быстрее. Еще быстрее. Сильнее сжимаешь моё бедро. Боль резкой вспышкой, почти слепит. Почти не дышу. Снова кричу. Как же хорошо. Ты касаешься чувствительной головки и обводишь ее кончиком языка. И резко в себя. - Ах-ха… а-а-а… Ёд… - не могу произнести имя до конца. Меня ломает и словно выворачивает наизнанку восторгом и упоением в столь диком экстазе. Ты тоже кричишь. Тоже громко. Тоже сильно. И я чувствую, как ты кончаешь. Чувствую по вибрации твоего языка, который всё ещё на моей головке. По дрожи в твоём голосе. По горячему сбитому дыханию. Кончаешь на мои, нахер, штаны. И так чертовски интимно. Так красиво. Будоражит. А я всё изливаюсь в тебя. В твой бесподобный ротик, заливая вязкой жидкостью язык и нёбо. Глотаешь. Шумно. Быстро. Облизываясь и ловя новые капли и выплески. Поднимаешь голову. Глаза в глаза. Ты обессилен. Ты выжат. Утираешь ладонью рот. В тебе одно только смирение. Внутри что-то щёлкает и режет скальпельно-острой болью. Неужели это твоя гордость, Ёджи? Неужели она умерла? - Можно я останусь? – доноситься робкое снизу. И даже не сразу понимаю, что это ЕГО голос. - Нет, – тело ответило само. Без помощи мозга. - Как грубо!! – но он не обижен. Лишь снова распалён. - Ёджи, я устал… - и почему я звучу ТАК жалко? - Вижу… - протянул он, глядя на хаос комнате. Повсюду чашки кофе. Выпитые и наполовину полные. Вещи разбросаны, рисунки, наброски. – Никогда не замечал за тобой, что ты такая неряха! – с весёлыми искорками в голосе. - Я в процессе… - будто это объяснение. А внутри всё горчит. Не хочу чувствовать эти странные чувства. Они меня раздражают. - Послезавтра тест по Фибоначчи. Закрытие темы. Так что отдохни… шанса пересдать не будет, – напоминает он. Тесты по закрытию темы пересдать нельзя если пресловутый процент ниже. Я так задумался, что даже не заметил, что Ёджи переоделся. Хлопок. Закрытая дверь. Мне надо поспать. ______________________________________________________________________________ От Автора: Эммм... Эта глава полностью соответствует названию! ^_^ Да, я уделил мало внимания самим снимкам, не описав их. Это намеренно. Они будут поданы дальше, как сладкий десерт. )) Сама техника съёмки на плёнку двойным кадром мне знаком не по наслышке. когда-то Автор увлекался подобным. Получались реально нереальные фотки))) Что именно вышло, опишу позже, как уже и говорил)))) От Беты: Как же чувственно и эмоционально! Точно, соответствует... Истекаю слюнкой *__*