Сломать. Завоевать. Присвоить.

Подрываюсь в постели. Глубоко дышу. Слёзы душат. Он умер! УМЕР! Умер у меня на руках. Его глаза так и не закрылись, просто остекленели, и он перестал дышать. А губы всё так же тянула грёбаная улыбка. Улыбка обращённая мне. Только мне. Вою в голос. Кажется, я уже охрип. Горло саднит. Глаза болят от слёз. Кажется, что лицо раздулось, опухнув от истерики. Внутри ад. Чистый ад. Подтягиваю колени к груди и тупо плачу. Кажется, что больше ни на что нет сил. Просто рыдаю, всхлипываю, скулю. Медленно, миллиметр за миллиметром разваливаясь на части, молекулы, атомы. Раскачиваюсь взад-вперёд, задыхаясь от истерики. Дико. Отстранено. Вязко. Я вязну в своей боли, и нет сил принять её или смириться. Нет сил ни на что. Вообще. - Ты чего? Плеча касается ладонь, и я вздрагиваю. Заставляю себя распахнуть слипшиеся веки. Смотрю. Фокус ловится с трудом. Тупо смотрю и уже икаю от слёз. Таких горьких, бесконечно долгих слёз. - Ё-Ёджи? – голос предаёт меня. Ломается. - Да. Утро. Пришёл разбудить… - говорит тихо, но обрывается. Он не может продолжить просто смотрит на меня. А я на него. Внутри что-то рвётся, и я кидаюсь ему на шею. - Ёджи! Ёджи! Ёджи… - повторяю, как заведённый. - Эй. Что случилось? Ты меня пугаешь? Теста что ли боишься? – он растерян и не знает что делать. Какой к чёрту тест? Я о нём и думать забыл. Сильнее прижимаюсь к нему, забираясь верхом на колени. - Слушай, а Фибоначчи мудак полный. И тест этот отстой, – горячо говорит Ёджи, и его уловка срабатывает. Я начинаю смеяться. Чисто. От души. Глотая всё никак не прекращающиеся слёзы. Но смеюсь. - Хочешь… - Нет. Давай просто посидим так, – даже не вопрос. Просто предложение. Ёджи садится удобнее на мою кровать, не переставая прижимать меня к себе, и гладит по спине. Осторожно, едва касаясь пальцами. Его немного трясёт, но он собран. - Убери волосы, – тихая просьба. Запомнил. И я убираю. На автопилоте. И он гладит. Гладит и гладит мою спину, а я всё всхлипываю и всхлипываю, он молчит, и я ему благодарен за это. Его тело затекает от неудобной позы, и Ёджи откидывается на постель, увлекая меня за собой, аккуратно укладывая сверху. Как же хорошо. Тьма. - Эй, сонька. Тест через час. Проснись. Подрываюсь. - А? Что? Чего? Когда? Он ржёт. - Вставай. Я к себе пошёл. Мне переодеться надо. Осматриваю его. Точно, он в синих джинсах и красной футболке. - Тест? - Да! Сегодня. По Фибоначчи. Закрытие темы. И меня простреливает боль. Кривлюсь. - Слу, а что утром было?! - Плохой сон. - Понятно… Молчим. - Я пойду. И уходит. Так тихо, осторожно. Даже неловко. Сон. Это был сон. Бляааааать. Я даже не помню, как вчера я отлип от стены и дополз до постели. Как рухнул, так и уснул, пока голова летела до подушки. Надо больше спать и меньше пить кофе! Сука! Вдох. Выдох. Вдох… Выдох… Всё хорошо!!! Холодный душ. Только он не помогает. Меня всё ещё трясёт, а перед глазами так и взрываются болью картины сна. Они мерзко бьются агонией внутри, разливаясь ледяными потоками по венам, заставляя дрожать и ненавидеть ночь. Вода бьёт с силой по телу, напор на максимум, но не отвлекает. Твою мать, не отвлекает. Тяжко вздыхаю. Мне бы только забыть… Собираюсь как-то медленно и с трудом, будто пересиливаю себя. Будто одеть обычные вещи для меня стало чем-то невозможным. Но всё же… Пора с этим заканчивать. Со всей дури бью кулаком в стену. Отрезвляет. Мотаю головой и начинаю носиться по комнате, как угорелый. Блин, времени почти нет. В классе тихо, как и всегда в день теста. Никто не прячет шпоры. Поймают – исключат. Никто не трясётся над конспектами. У нас было достаточно времени для подготовки. Все просто сидят на местах. А я всё ещё чувствую, как лицо пылает, как кожу тянет. И хоть боли больше нет, хоть я смирился с тем, что это был лишь сон, но такое чувство, что лицо всё ещё опухшее, хотя от холодного душа я пришёл в себя. Гррр! Тест не сложный и пишу его быстро, периодически затягиваясь пластиковой сигаретой. Не скажу, что она мне прямо необходима, но это уже привычка, некий ритуал. Как и у многих в классе. Учителя коршунами следят за нами, четыре человека на класс. Тишина, и только скрип карандашей по бумаге ломает атмосферу покоя. Чувствую глаза Ёджи. Он смотрит на меня. Как и всегда. Он смотрит. Смотрит. И в душе разливается потрясающее тепло, всё плохое забывается, и я чувствую, как начинаю улыбаться. Странно, но сдержать порыв не выходит и я оглядываюсь назад. Ёджи грызёт карандаш, как мило, и встречается со мной взглядом. Внутри всё начинает трепетать. Улыбка становиться шире, и всё чего я сейчас хочу, это обнять его. Просто обнять. Рядом с ним так спокойно… - У вас осталось 20 минут, – ровный голос учителя разносится волной по классу. Блять, время! Его почти нет! Вскакиваю с места. Сдаю тест. Бросаю последний взгляд на Ёджи и ухожу. Время. Время. Время. Меня уже ждут. Не люблю Бентли, мне больше нравится Тойота, но отец со своими замашками. Пока еду, копаюсь в ноуте. Мало времени, слишком мало. Меня встречает Мерелин. Сегодня она мой куратор. Приятная женщина чуть за тридцать в светлом кремовом костюме – короткий пиджак и юбка карандаш. Бежевые туфли на маленьком каблуке. Белая рубашка с жабо. Причёска каре, волосы каштановые. Острый нос, узкое лицо, очень узкое, такое чувство что она постоянно сидит на диете, и зелёные глаза. Глаза - это единственное что есть яркого в Мерелин. Гррр, как скучно. - Добро пожаловать, мистер Сорье, – голос приятный. - Утречка, – свойственно себе отвечаю я и иду за женщиной. Зал великолепен. Стены пепельно-серые, как я и хотел, подсветка искрится холодным светом неона и с непривычки чуть режет глаза. Следующие два часа занимаюсь всякой лабудой под названием: "Так, это сюда, а это сюда. Да не туда, а вот так. Да вы издеваетесь? Да не так же! А вот так! Как не так? Блин, достали…" Время. Его почти нет. Когда успел переодеться, не помню, но вот я уже стучу в двери класса. - Мистер Оливьери, могу я войти? - Да, мистер Сорье. Вы всё же решили к нам присоединиться? - в голосе смешинки. - К сожаление нет, я только на минутку, - Господи, этот пафос меня убивает. Но мы же интеллигенты хреновы. - Тогда не тратьте время, Мистер Сорье, - вкрадчиво и слишком остро. Влетаю в класс. Снова шок, все уставились на меня. Блин, это уже бесит. На мне чёрная майка на тонких бретельках, которую почти не видно из-под белой кофты из трикотажа без рукавов, но с широким воротом, она весьма пошло сползает с моего левого плеча. На груди какой-то абстрактный рисунок и много цепочек звенькают при каждом шаге. На ногах чёрные штаны, облегающие и очень, ОЧЕНЬ изодранные, в виде частых вертикальных разрезов. На ногах армейские берцы, на высокой подошве, со стальными зубьями на тракторном основании. Шнурки красные в тон принту на майке. Волосы я чуть начесал в районе чёлки и залил лаком, чтобы не сбивались. На руках браслеты, ремень с шипами, не острыми, а пирамидками. Иду лёгкой походкой. Ёджи было в пору задохнуться. - Это тебе, – шепчу тихо на ухо, отчаянно краснеющему парню, и волосы стеной скрывают нас от любопытных глаз. Осторожно вкладываю в его руки конверт из высокоплотной бумаги с золотым теснением по краю. - Что это? - голос такой тихий, такой робкий. - Свидание… - чуть прикусываю мочку его уха, – Внутри приглашение и пропуск на выход из школы. В пять тебя будет ждать автомобиль у главных ворот. До встречи. Лёгкий поцелуй в щёку, и я ухожу. В пол шестого я встречаю Ёджи у величественного здания «San Francisco Museum of Modern Art», в котором проходит сегодня выставка моих фотографий. Машина подъезжает, и Ёджи выходит из задней двери. Сказать, что я удивился – ничего не сказать. Сказать, что я поплыл – неееет, я просто чуть не захлебнулся восторгом. Он выглядел, как сказка. Волосы он выпрямил, видимо, сгонял в салон. Ха! Ёджи и в салоне? Хотелось бы увидеть. На нём красные джинсы с заклёпками и ленточками от одной ноги к другой, белая футболка плотно облегает тело, очень короткая чёрная джинсовая жилетка и массивный кулон на шее с драконом. Ремень со стальными кольцами, массивные ботики. Это он так специально для меня вырядился? Никогда бы не подумал, что Ёджи способен на такое. Но мило, мило, я оценил. - Пошли? - уточняю я, заглядывая в его глаза. - Пошли, - он отвечает улыбкой. Внутри много народа. Все ходят в изысканных нарядах, словно расфуфыренные гордецы, кичатся дорогими украшениями и пафосным видом. Упакованные дамочки и их кавалеры-толстосумы. Все такие идеальные, что аж тошно. На входе нам предложили по бокалу шампанского. И тут же пришлось оставить Ёджи на пару минут. Мэрелин маячила то тут, то там, что-то кому-то рассказывая. Я знакомился с каким-то-там-важным-челом-имя-которого-я-даже-НЕ-пытался-запомнить. - Ну как тебе? - выпорхнул я из-за спины Ёджи. Кругом были фоторографии. Огромные. Они висели на стенах подсвеченные маленькими прожекторами. Чистое искусство. Очень красиво. На каждом фото было что-то своё, частичка моей природы, моего духа, моих эмоций. Выставка называлась: «Душа в теле». Различные модели в различных позах открывали суть на своё внутреннее я. Всё фотографии были черно-белые. Это действительно завораживало. - ЧТО это? – Ёджи выплюнул шампанское назад в бокал. - Это ТЫ! – просто ответил я. На нас со стены смотрел потрясающий парень. Он был почти обнажён, с невероятными рисунками на теле, как знак того, что всё бренно в этом мире. Его кожа, те участки, которые не были закрашены тёмным, почти светились белизной и чистотой. Они олицетворяли новое начало. Великолепно. Волосы чуть спали на лицо, на котором была изысканная чёрная ажурная маска, она прятала от мира его суть, его оболочку, выставляя на показ то, что спрятано внутри. За его спиной был он же. Но он был другим. Почти прозрачным, даже можно сказать призрачным существом, агрессивно нацелившимся на шею парня. Как будто зверь, что дремлет внутри решил напасть на своего хозяина и убить того, чтобы освободиться самому. Тот, что за спиной, словно тень в ночи, он взирал на своего хозяина с такой агрессией, кривя лицо в гримасе ненависти. Но при этом его глаза были такими тёплыми, словно он всё ещё любил свою телесную конструкцию, словно ему трудно было принять такое решение – убить господина. И всё же. А хозяин, Ёджи из плоти и крови, он так восхищенно подставлял шею под удар, будто он смирился со своей судьбой. Будто он сам хотел дать своей тени свободу и освободить тем самым и самого себя. Будто хотел дать душе покой. При этом он был невозможно возбуждён, и ЭТО сильно привлекало внимание к фотографии. - Её уже купили… - тихо сказал я. – Как и ещё несколько с твоим участием. Ты пользуешься успехом, – я был рад. Действительно рад такому исходу. Я так хотел поделиться своими чувствами, эмоциями, счастьем с Ёджи, что даже не заметил насколько он зол. - Ты же обещал, что эти фотографии никто не увидит. Что они для частной коллекции. Твоей… - и столько боли в голосе. Он на меня не смотрел, но я чувствовал в его голосе отвращение. Ко мне. Он чувствовал, что я его предал. Но ведь это не так. Не так, Ёджи. - Ёджи, я говорил только про интимные фотографии, а не все. Ты не так понял, – осторожно начал я и попытался тронуть его за плечо, но он скинул мою руку и понёсся по залу. Остановился около фотографии парня, который стоял на коленях и вызывающе смотрел в кадр. В нём было столько экспрессии, столько огня, что хотелось возбудиться незамедлительно. Он тянулся к своей же тени. Обычной тени на стене, почти признаваясь той в любви языком тела. - С ним ты тоже так же проводил фотосет? - желчно, слишком агрессивно. - Что? – я не понимал. - Я спрашиваю, – зашипел Ёджи разворачиваясь ко мне: – с ним ты тоже миловался? На нас уже стали поглядывать посетители выставки. Я схватил парня за руку и потянул за собой. Стук в дверь. - Мистер Люциан, могу я одолжить на энное время ваш кабинет? – слишком радостно спросил я. - Конечно мистер Сорье! – улыбнулся мне Люциан и вышел из помещения. Люциан Катари был директором выставочного зала «San Francisco Museum of Modern Art» уже не один год. Мужчина приятной внешности за пятьдесят. Интересная личность. - Что это за истерика? – выплюнул я. - Ты не ответил на вопрос. С ними тоже были минеты? – боль. Одна жгучая боль в голосе и глазах. Неужели он думает, что я действительно его предал? Теперь больно мне. Просто невыносимо больно. И злость, она накрывает шквалом. Ну всё, пиздец, я зол. Я толкнул его на пол, заставляя встать на колени. Удар кулаком. Хруст. Нос не вынес атаки. Одной рукой я схватил Ёджи за волосы на макушке, другой – стащил с себя штаны вниз. - Ну, раз нас связывают только минеты, то давай, отсасывай. Утром то не было! А ведь ДОГОВАРИВАЛИСЬ! – и такое ударение я сделал на последнее слово, что сам испугался яда в своём голосе. Что меня разозлило ещё сильнее. Вся эта ситуация меня порядком возбудила, и член стоял колом. Я просто стал почти слепо тыкаться в лицо Ёджи своим достоинством, заставляя того открыть пасть и уже начать сосать. Но он сопротивлялся. Зря я на него посмотрел. В глазах мука, непонимание, обида. Сам виноват. Я с каким-то садистским наслаждением стал водить своей головкой по его губами, размазывая смазку по коже, всё так же крепко удерживая голову за волосы. А он всё так же смотрел на меня глазами побитой собаки и не предпринимал никаких действий. КАК же меня это бесило. Я с силой дёрнул за его лохмы, и, когда Ёджи вскрикнул от боли, открывая рот, я протолкнул свой член промеж распахнутых губ. Сразу же стал двигаться. Кровь лилась из его носа ровными потоком, заливая и мой орган, который так страстно нырял в чрево его рта, пачкая и губы владельца столь дорогой алой влаги. Мне нравилось смотреть на то, как кровь ляпает нас обоих. Нравилось видеть, как он беспомощно пытается дышать. Как он прикрывает глаза и сглатывает, потому что знает, что мне от этого приятнее. Но я хотел видеть его глаза. Хотел. Но молчал. Наверное сейчас я просто не хотел видеть в его глазах пустоту. Не хотел видеть раздавленной личности за личиной сильного самца, которым он был ещё минуту назад. Не хочу его нынешнего равнодушия. Я хочу злости. Агрессии. Ненависти. Любви? Хотя бы… Хотя бы что-то более похожее на чувства, а не на деревянный вид парня, который резиновой тушкой стоял на коленях и покорно сосал то, что пихали в его рот. И не было удовольствия или удовлетворения ни у меня ни у него. Так зачем, блять, зачем это делать? Чтобы унизить? Чтобы показать ему его место? Я не знаю! Я просто вспылил. А он не остановил. И его покорность убивала меня гораздо больше, нежели он бы мне ответил. Лучше бы ответил с вызовом в глазах. Лучше бы ударил в ответ. Лучше бы. Но этого не произошло. Меня выворачивало наизнанку от этого спокойствия, равнодушия, флегматичности. Я знал, что это показное. Ведь это показное? Да, Ёджи? Ну скажи, что всё, что ты делаешь, ты делаешь потому что… А ПОЧЕМУ??? Думаю, даже ты не знаешь ответа… Я физически ощущаю, как растягиваются его губы, при каждом моём толчке. Физически чувствую, насколько ему больно. Это словно нечто из вне. Оно раздирает мою душу и заставляет стонать в голос. Внутренний голос. А так, я просто стою со сбитым дыханием и всё. А Ёджи даже не стонет. Ни от боли, ни от наслаждения. Хотя ему больно, чертовски больно. Врываюсь в него сильнее. Головкой по нёбу. В горло, и с силой назад, снова вперёд. По языку расплывается привкус смазки, и он глотает. Покорно, сука, глотает и снова сосёт. Облизывает. Елозит почти вялым языком по моему возбуждению и бесит этим ещё больше. Он ощупывает меня. Не ласкает, а просто делает то, что я от него ожидаю. Блять. Блять. Блять!!! Ненавижу. Сильнее сжимаю волосы и резко дёргаю. Ноль эмоций. Ёджи даже не пытается прикусить мой член. Но эта покорность травит меня. Я не хочу так. Я хочу эмоций. Любых. Лишь бы били. Насаживаю его рот на себя. Почти натягиваю, по самые яйца. Сильно и агрессивно. До боли для обоих. Я так хочу. Нет, мне эта боль не нравится, но когда же он очнется? Толкаюсь сильнее, почти душу его, забивая членом горло. Носом дышать он не может. Кровь уже стала запекаться, мешая потоку воздуха проникать в организм. Его руки спокойно лежали на коленях. Он не царапает ногтями деним и не пытается меня оттолкнуть. Просто сидит и не смотрит на меня. Не в глаза. Его взгляд блуждает по полу и по стенам. По коричневой мебели и каким-то картинам на стенах. Они что, блять, интереснее меня? Бешусь сильнее и срываюсь на нём. Уже обеими руками держу голову парня и проникаю в рот. Почти выхожу, давая шанс глотнуть воздух. Снова внутрь. Там так божественно. Так горячо. Так влажно. И вид крови. Этой долбанной крови на его губах. Заводит. Я словно дикий зверь. Хочу и хочу. Рывок. Толчок. И я изливаюсь с задушенным всхлипом, хотя мне хочется кричать имя парня передо мной. Кончил я ему на лицо. Было приятно видеть его, заляпанного своим семенем. Но огонь внутри не угасал, он разгорался с новой силой. Мне было этого мало. Чертовски мало. Ёджи так и не сказал мне ни слова. Ярость затопила мозг. Я просто сорвался. Никогда не был таким. Никогда. А тут сорвался. Я ударил Ёджи. Сильно. В челюсть. Парень завалился на спину, из носа вновь пошла кровь, и губа чутка кровила. Я смотрю на него, вскинув брови в ожидании. И ничего. Тишина. Пронзительная звенящая тишина обволакивает кабинет, каждый грёбанный грамм воздуха, и меня коробит. Коробит от этого. Она холодом от скованных льдом сердец впитывается в тела друг друга, словно импульсы , отголоски понимания, что надежды больше нет. Я стою и чувствую, что вечность прошла, чёртова вечность, но нет, всего лишь секунда. Ёджи моргает и по-прежнему не смотрит на меня. Будто пытается что-то скрыть в своём взгляде. Но что? Меня ведёт. Меня разъедает. Всё внутри словно адово пекло. И я тянусь к этому огню, потому что иного нету. Потому что больше нет тепла. ДРУГОГО. ТЕПЛА. НЕТ. Как же обидно… - Что? И сказать нечего? – свирепствую я. Ещё удар ногой в бок. Наверное, больно, не зря он так охнул. - А? совсем нечего? - уже не просто агрессия, враждебность. Всё. Сушите вёсла, я приплыл. В голове вспышками лютовал ураган. Он набирал силу. Меня словно затягивало в воронку обиды. Ещё один пинок, и я сам падаю на колени, стаскиваю его штаны с бёдер и начинаю сосать мягкую плоть. Ёджи тут же твердеет. Поднимаю глаза и вижу, как он ошалело смотрит на меня. Глазища как у затравленного. Нервно хватает ртом воздух. А я тупо отсасываю и всё. Мне больно, как же мне больно. Как же сильно внутри всё вибрирует и клокочет. Ненавижу. Ненавижу себя такого. Но продолжаю. Я никогда не делал минет Ёджи. У него не было на это права, поэтому он не просил. Но несомненно хотел. Я тоже хотел, но не мог потерять статус в его глазах. Тогда это не было важным. Тогда. Но не сейчас. Сейчас я ничего не чувствую, просто облизываю твёрдую плоть. С привкусом соли и своим оригинальным ароматом. Не скажу, что мне не нравится, но и то что нравится, тоже не скажу. Мне как-то всё равно. Я просто мерно брожу языком по члену парня. Он смотрит на меня, а я не смотрю на него. Ёджи сдаётся и просто ложится на спину. Расслабляется. И ни звука. Ни вздоха, ни всхлипа, ни вскрика, ничего. ОДНО. БОЛЬШОЕ. НИЧЕГО. Я даже не понимаю, нравится ему или нет. Хотя, вряд ли это имеет значение. Почему я продолжаю? Потому что всё же хочу услышать его стон. Просто звук. Хоть один. Тишина давит, и я в ней соплю как паровоз. И всё. Его член трудно заглотить полностью, но я давлюсь, заставляю себя расслабить горло и проникнуть желанию Ёджи как можно глубже в себя. Я тоже пытаюсь порычать, чтобы гортань вибрировала. Пытаюсь сглатывать, чтобы ему было приятнее. Пытаюсь ощупать его своими дрожащими руками. Я дрожу. Потому что мне не комфортно в этой ситуации. Потому что я боюсь потерять то, что было. Хотя прекрасно понимаю, вижу, что назад пути нет. И на душе скверно. Снова боль. Эта другая. Эта тупая и простая. Она заполняет собой всё, и я отдаюсь ей. Пусть забирает меня в свои мрачные пучины. Может так будет проще? Языком обвожу головку и дую на её. Ёджи вздрагивает и тупо смотрит в потолок. О да, классический светильник, пиздец, занимательная вещь. Обхватываю губами половину органа и, сильно сжимая, скольжу вниз, пока не касаюсь носом его лобка. Снова вверх. Выпускаю член из плена рта и начинаю посасывать мошонку, играю с ней языком. Вылизываю лобок. Он приятный на вкус. Даже очень. И снова возвращаюсь к члену. А в голове пусто. Теперь пусто. Всё. Все движения машинальные. Просто вверх-вниз, вверх-вниз. И всё. Сильно всасываю в себя его член и языком по кругу. Тело реагирует. Дрожит. Тело, но не Ёджи. Он будто разделился. Сильнее и сильнее. Глубже. Головка. Всосать. Языком по венам. И ускорить темп. У самого уже искры из глаз и челюсть сводит, но я продолжаю. Хочу, чтобы он руки положил мне на голову и задал темп. Но нет. Просто лежит. Громкий стон. Мой. Не ожидал, что он так резко кончит. Он излился мне в рот, и я всё проглотил. Хочу, я так сильно хочу увидеть его улыбку. Хочу так страстно, что лихорадит, судорогой стягивает сухожилия и тянет куда-то прочь, давит на грудь, разрывая сердце. Закусываю губу и только спустя минуту ощущаю медный привкус. Веду языком. Пробита кожа. А я даже не заметил. Боль налипла изнутри кусками горькой желчи. Она тянет, отравляет, заставляет кости ломить, выворачивая рёбра наружу. Ублюдок. Ёджи, ты такой ублюдок! Но… Ведь я это знал… Ещё утром я умирал от мысли, что тебя не будет рядом, а теперь я умираю от того, что ты есть. Парадоксально. Ты всё так же внимательно смотришь в потолок. Что же там такого интересного? Или это просто я тебе опостылел? В горле ком, и сердце меня тоже предаёт. Оно не хочет биться. Не хочет бежать. Ему некуда спешить. Оно просто замедляется, мечтая забыться долгим сном. Больно. Мне так больно, что будто нервы тонкими нитями вытягивают прямо из позвоночника, заставляя их рваться с жутким скрежетом. Ненавижу!! Но кого? Себя или тебя? На виски давит. Сил больше нет. Он так и не издал ни звука. И так и не шевельнулся. Что делают со сломанными игрушками? Правильно – выбрасывают. Просто встал. Просто отряхнулся. Просто привёл себя в порядок. И просто пошёл. - Ёджи… - не оглядываясь, уже в дверях. – Раз ты обо мне такого мнения, то я аннулирую твой проигрыш. Не надо больше приходить. Это ни к чему. Мне показалось, или я услышал как он сломался окончательно? Как что-то треснуло внутри Ёджи и. не выдержав основной массы, рухнуло вниз, на самое дно, разлетаясь острыми осколками, которые уже не собрать? Хм… Я и сам себя чувствовал точно так же. Кто же знал, что простая выставка закончиться ТАК?! - Аллен, вот ты где! – Мерелин. – Идём скорее, там с тобой познакомиться хотят. И снова маска. Снова деревянная улыбка и речь в пол уха. Да мне дела нет до этих толстосумов, которые думают, что если приобретут нечто дорогое и относящееся к искусству, то в миг станут настоящими ценителями того, в чём вообще не разбираются. Я тупо пил бокал за бокалом и понимал, что сегодня я в школу не вернусь. Ну нафиг!! - Аллен? - громкий крик радости. - Райдер? – закричал я на всё помещение и повис на шее парня. – Как я рад тебя видеть! - Я тоже. Я тоже. Мы сразу же отошли ото всех и тупо обнимались. Райдер. Ему двадцать четыре, но его внешность такая сильная, что кажется, будто ему не меньше тридцати. Он безумно красивый брюнет с короткими волосами. Всегда идеально выглядит, как с иголочки. Всегда одуряющее пахнет. И его глаза, такие невыносимо серые, но не холодные, а такие душевные, всегда поддержат молча. Он просто обнимал меня, а я тонул в его аромате. В его тепле. Как же мы давно не виделись. Я так скучал по нему. По его голосу, смеху, нашим прогулкам по вечерам. Я так часто засыпал на диване в холле, ожидая его возвращения. Он всегда был рядом. Всегда. И всегда понимал всё, что со мной творилось. Я гладил его по волосам и прижимался всё ближе, просто почти вплавлялся в парня. - Давай сбежим от сюда? – тихо попросил он, видя моё состояние. Это остальные ничего не поняли. Они не увидели, что я почти умер морально. А вот Райдер понял сразу. Как же я люблю его. - Давай, - горячо поддержал я. Мы, улыбаясь, пошли прочь. На улице уже стемнело. Райдер рассказывал смешной случай, который приключился с ним недавно и мы ржали, как полоумные. Он так нежно обнимал меня за талию, даря свою поддержку, а я с таким удовольствием положил голову ему на плечо. Идти было не очень удобно в таком положении, но так комфортно. Так приятно. Так спокойно. Мы сели в его машину, я даже не посмотрел, что за марка. Какой-то спортивный двухместный металлик с оранжевым кожаным салоном, и унеслись прочь из этого проклятого места. Мерелин и сама справится со всем, не зря я ей столько плачу. Я знал, что сейчас мне будет легче. Что всё наладится. Сегодня я не буду один… Я был так увлечён собой, своей болью, своим сломанным внутренним миром, что не почувствовал внимания ЕГО глаз. Я не знал, что всё то время, что я был с Райдером, за мной следили пристальные глаза, налившиеся отчаянием. Я не знал, как сломленный человек с хромающей душою следил за каждым моим шагом и тихо умирал при каждой моей улыбке адресованной не ему. Я не знал, что он стоял и, блять, курил, когда мы сели в машину и умчались вдаль. Я не знал, что выбросив сигарету… Тот человек закусил губу… И пустил горячу слезу по охладевшей на вечернем ветру щеке, даже не замечая этого… Я не знал. Он плакал впервые в жизни. Я. БЛЯТЬ. НЕ. ЗНАЛ!!! _______________________________________________________________________________ От Автора: У Автора хреновое настроение и этим всё сказано... По поводу фотографий: при двойной работе с пленкой - действительно получается такой эффект. Человек с первой серии снимков будет выглядеть призраком. Но для того, чтобы всё действительно получилось, нужно правильно выдержать фото в растворе и правильно поработать с осветлением кадра. Иначе выходит ЛАЖА!! Так же можно засинить кадр. Тоже получается весьма оригинально, но тут совсем сложно, потому что синька сильно оттеняет чёрный цвет, и если фото передержать, то кадр будет сломан. Получатся тупо два трупа и никаких привидений))) От Беты: Уууу... Бета ушла в запой, реветь. P.S. Я свою любимую никому не отдам!!! :Ь