«Сегодня сверху будешь ты»: Призраки прошлого (Книга четвертая)

      — Какая, на хер, «Шинагава»?! — с усердием грабителя теребил Като ручку двери аппаратной, в которой забаррикадировался менеджер, успевший за утро пятницы провернуть фантастический номер: закинуть на местные радиостанции записанную за вчера песню, всполошить все музыкальные форумы в сети вопросами по типу «кто эти парни?» и «откуда они взялись?» и слегка подкорректировать название группы, изменив его полностью. — А ну быстро открыл! Я буду тебя убивать, Сеитоши Дайски! Пиши завещание!       — Не смей на меня орать. Соблюдай субординацию, Като Тосиро. Я твой начальник, — в расслабленной манере покручивался Сеито в кресле, обрабатывая свои ноготки пилочкой. Истерики лидера его не особо напрягали. Более того, он был к ним готов.       — Начальник?! А не ты ли вчера мне что-то там про дружбу трепал?! А?! Напомни-ка!       — Я не трепал. Я говорил вполне себе серьезно. Но это касалось, — сдул с кончиков пальцев белые пылинки, — только внерабочего времени.       Като нервно хохотнул и, глянув на парней, ища в их глазах понимание, указал рукой за стекло:       — Вот же уеба, а?       — Эй, я все слышал, — укоризненно постучал менеджер по стеклу металлической палочкой.       — Я знаю!       — Хамло.       — Почему ты с нами не посоветовался, придурок?!       — Решение было принято мной спонтанно. Когда я трек на радио отправлял, вдруг осознал элементарную вещь: как корабль назовешь, так он и поплывет. А ваш — до сих пор на мель вставал. Времени на раздумья не было. «Шинагава» — это первое, что пришло мне в голову, — врал блондин, как дышал.       Имя, волею судеб данное Като другу, закрепилось за последним как-то моментально. Дайски даже на сцену вылез под псевдонимом «Сеито» и ни разу об этом не пожалел. Вот только мечтал он вылезти на эту сцену не в гордом одиночестве, а с лучшим другом за компанию. Именно «Шинагава» и стало временным названием будущего дуэта, о котором Дайски так грезил. На классику жанра типа «Дайсиро» и «Катоши» кудрявый сразу наложил запрет, решив хоть каким-нибудь боком поучаствовать в создании проекта, хотя вообще с трудом представлял себя на сцене — если только в лежачем положении, в бессознательном состоянии. Годы шли, мечты рушились, а вот название осталось.       — Но я не хочу называться в честь железнодорожной станции Токио! — глухим ударом впечатал Като сжатый кулак в стекло, за которым менеджер безмятежно продолжал наманикюривать свои пальчики.       — Ты сам в свое время назвал меня в честь железнодорожной станции Токио.       — О чем это они? — нахмурил брови Танака, непонимающе глядя на Тору, приютившегося в углу дивана. Задавать вопрос лидеру напрямую он как-то не решался.       — Без понятий, — ответил басист вяло, больше заинтересованный смартфоном нежели событием, которое уже вряд ли получится отменить.       — Как тебе «Шинагава»?       — Необычно. А тебе?       — Непривычно.       — А, по-моему, круто! — Скрипнула кожа дивана под красными кедами Масы, скачущего на нем минут двадцать до потолка от радости.       — А тебя и не спрашивают, — беззлобно буркнул Тору гитаристу и спокойно обратился к лидеру, подобно церберу, мечущемуся возле аппаратной. — Угомонись, Като. Уже ничего не поделаешь, сколько не ори.       — А я буду орать! Иначе этот хрен еще чего-нибудь отмочит! Его надо поставить на место, чтоб неповадно было! Что дальше, Сеито?! Новые имена нам дашь? Хореографию нам поставишь? Еще что-нибудь кому-нибудь сломаешь?!       Последняя реплика лидера Масу повергла в легкой степени ошеломление. Скакать он резко перестал, поняв ясно, на какую и чью пострадавшую конечность ненароком намекнул Тосиро. Положив руки на уши, гитарист молвил:       — Я сделаю вид, что этого не слышал.       — Выходи, гад! — снова со страшной силой затарабанил Като по двери. — Я тебе свой первый автограф нарисую в качестве участника «Шинагавы»! Вот здесь — под глазом! — грозно показал пальцем на свой.       — Ха! Смешно, — улыбнулся Сеито, не потому, что шутка понравилась, а потому, что угрозы Като до сих пор были только словами.       — Выходи по-хорошему! Иначе, — выдернул из-под задницы Танаки высокий табурет, ухватив его за металлические ножки, — стекло выбью!       — Ой, расслабься. Я же как-никак понимал, с кем мне предстоит дело иметь. Оно Катонепробиваемое, — одарил Сеито лидера насмешливым взглядом, чем только усугубил ситуацию.       — Вот я и проверю! — сделал страшное лицо и занес стул за спину, словно бейсболист — биту. Но тут оружие из его рук вырвали, и Като обернулся. Неожиданно появившийся в студии Юске отставил табурет в сторону, прихватил лацканы черной рубашки Тосиро и с напором припечатал его спиной к стеклу. А после накрыл губы парня своими. Като охренел, одеревенел, но на сладкий поцелуй невольно ответил.       Сигнал о помощи Хаяме отправил Танака, мысленно прикинув, что утихомирить лидера сможет теперь только его бойфренд. И не прогадал.       Сеито тут же решил воспользоваться моментом и, пока Като было не до него, сделал новое объявление:       — Кстати, о выступлении. Дебютируете на «Snow Show Festival».       — М-м-м, постой, — вытолкнул Като рыжего из себя как-то несимпатично. — Но это же на Хоккайдо.       — Верно.       — О чем ты думал?       — Что тебя на этот раз не устраивает? — устало выдохнул Сеито, закатив глаза и кинув руки на подлокотники кресла.       — Место! Это, блин, не через дорогу за углом! Это на Хоккайдо!       — Вот именно. На Хоккайдо, а не в параллельной вселенной. Два часа лету — и мы на месте. Мероприятие грандиозное! Будет много снега и много молодой крови. Выступим, покатаемся, отдохнем пару деньков. Билеты я купил, коттедж забронировал. Все супер.       — Мы будем кататься? — заискрились счастьем глаза Масы.       — А как же, пупсик? Так что не забудьте свои доски, лыжи, санки, или что вы там предпочитаете.       — Йяху! — заликовал красноволосый и на радостях прямо с дивана запрыгнул на горбушку Танаки. Благо весит парень как пушинка — Катсу лишь чуть-чуть пошатнулся. — Запрягай оленей, брат! — взлохматил пальцами шевелюру драммера.       Очередное возмущение лидера долго себя ждать не заставило:       — Сами вы олени! Хрен ли радуетесь?! У вас вообще школа! Скоро выпускной! Вам к экзаменам готовиться надо, а не развлекаться!       — Упс, кажется, папа-олень не в духе, — шепнул Маса на ухо Танаке и хихикнул.       Като нервничал. Ведь их отъезд означал только одно: рядом не будет Юске. У него школа, у него задания, у него оценки паршивые, и он больше не в группе. На кой черт Сеито покупать ему билет и оплачивать его отпуск, беря во внимание последние события (сломанный палец, расторжение контракта, ссора и прочее)? А тут еще совесть о себе знать давала. Неправильно все как-то получается. Гадко. И Тосиро это бесило.       — Блин! Почему не Осака, Сеито?! Из семи изначально обещанных нам тобой выступлений, тебе обязательно надо было выбрать самый геморройный вариант для дебюта!       — Я выбрал самый лучший вариант для дебюта.       — Ну конечно. Признайся, ни хрена ты не выбирал! Не было никаких семи предложений!       Спорить Сеито даже не стал.       — После Хоккайдо их будет сотня! — объявил он с энтузиазмом, вырисовывая в воздухе руками большой ноль.       — Ты! — грозно ткнул Като указательным пальцем в стекло.       — Юске! — взмахнул Сеито в воздухе пилочкой, словно произнес заклинание.       Като дернули за локоть и развернули, снова заткнув ему рот. На этот раз поцелуй затянулся, и музыканты в смущении стали прочищать горла.       — Ох, сколько любви! Сколько страсти! — загримасничал Маса, попытавшись смутить парочку своим дурашливым тоном. У него это не получилось, зато получилось у другого.       — Сколько слюней, — язвительно добавил Тору, хотя на целующихся даже не смотрел, по-прежнему продолжая тыкать большим пальцем в сенсорный экран своего мобильника. Но от одной мысли, что рядом сосутся парни и один из них сам Като Тосиро, басисту хотелось лезть на стену.       Като уловил неприятную нотку в голосе друга и тут же пришел в себя. Пристыжено покраснев, он отлепился от бойфренда и подсушил пальцами уголки губ каким-то до безобразия брезгливым движением. Хаяма заметил.       — Завидовать нехорошо, — слегка обиделся Юске на замечание.       — А кто завидует? Лично меня тошнит, — обменялся басист с Хаямой дерзким взглядом.       Юске приготовился ответить, но Като его опередил:       — Извини. — А когда Сеито выплыл в зал из своего убежища, обратился уже к нему: — И когда едем?       — В понедельник. Так что на выходных надо хорошо поработать, мальчики.       — А что сегодня? Тоже репетиция? — прокряхтел Танака, в прыжке закидывая Масу для удобства повыше.       — Работать вечером в пятницу? — глянул Сеито на драммера как на ненормального. — Не хочу брать на душу такой грех. Сегодня я, парни, гуляю. Вы со мной?       — Никуда я не пойду! — опустил Като свой зад на то место, где стоял, и уселся по-турецки, скрестив руки на груди. — Все! Я объявляю забастовку! Я не буду ни петь, ни выступать, ни работать! И с места с этого не сдвинусь, пока ты не начнешь считаться с моим гребаным мнением по поводу группы!       — Бла-бла-бла, — повилял Сеито на выход, не оборачиваясь. — Скинь мне смс’кой все свои требования на телефон. Почитаю на досуге в качестве занимательной литературы. Не скучай, — пошевелил на прощанье пальчиками.       За выплывшей из зала фигурой аккуратно потянулись остальные.       — Эй, вы! — возмущенно окликнул Като ребят.       Самым смелым оказался красноволосый и подал голос первым:       — Прости, Като, — сполз он со спины Танаки. — Еще месяц назад у нас не было ничего, а сегодня — нашу песню гоняют по радио. Сеито-сама знает, что делает. И я ему доверяю, — не дожидаясь одобрения лидера, Маса взял свои вещи и бессовестно вышел.       Като попридержал язык за зубами и выжидающе уставился на басиста.       — У меня свидание, — отрезал Тору.       — Свидание? — изумился Танака. — С кем это?       — С девушкой, — не стал вдаваться в подробности, посчитав их излишеством.       — Это… хорошо, — понял Катсу, что при нынешних обстоятельствах ответ Тору не такой уж и бессмысленный.       Като выстрелил раздраженным взглядом в спину басиста и прицелился им в кусающего губы, не рискующего уходить барабанщика.       — Вали! — гаркнул Като, и Танака организовал свое тихое быстрое исчезновение.       В зале остались двое. Один с угрюмым выражением сидел на полу, второй — на табурете, покачивая ногой в воздухе. Юске заговорил первым:       — Да ладно тебе, Като. Пошли повеселимся. Твои протесты ни к чему не приведут. Сам же знаешь.       Спокойствие и рассудительность бойфренда Като удивили.       — Ты что, вообще ничего не понимаешь?       — Видимо, чего-то я точно не понимаю.       — Мы едем на Хоккайдо!       — И?       — А ты — нет.       — А, это… Странно, что тебя это удивляет. Я же как бы больше не в группе, если ты забыл, — произнес с деланным безразличием, на самом деле пытаясь своим тоном Като уколоть.       — И тебе что, все равно?       — Нет, Като. Мне не все равно. Но я не собираюсь по этому поводу слезы лить. И тебе не советую. Если это — единственная причина твоего завихрения на сегодня, тогда заканчивай выеживаться и пошли развеемся.       То, что бойфренд так легко мирится с обстоятельствами, Като вообще из себя вывело. Раз мирится, значит даже не попытается найти способ поехать с ними. Типа, с Сеито там по душам поговорить — чтоб взял, и с родителями — чтобы отпустили. В итоге лидер психанул вообще не по теме, лишь бы поорать. Это же его фишка.       — Нет, блять! Это не единственная причина моего завихрения на сегодня!       — Слушаю вас внимательно.       — Можешь больше так не делать при ребятах?       — Как «так»?       — Совать мне в рот свой язык!       — О боже, — тяжело вздохнул Хаяма. Кажется, Като снова забыл принять свои таблетки, и его гетеросексуальное нутро дало о себе знать. Трудный случай. — Во-первых, это называется поцелуем, Като. А во-вторых, они в курсе, что мы с тобой пара. Поэтому я буду в тебя совать все, что хочу, и когда хочу. Ничего. Тору потерпит.       — Что-то я не наблюдаю в тебе подобного энтузиазма, когда рядом твои предки.       — Давай не будем сравнивать эти вещи. Ты знаешь, что до выпускного я в своих желаниях ограничен. Когда в универ поступлю, я ничего скрывать от них не буду.       — Чем только усугубишь с ними отношения.       — Я готов пожертвовать общением с отцом ради нас с тобой.       — Когда твой папочка от тебя отречется, ты заговоришь иначе.       — Ошибаешься. Я останусь при своем мнении и кидаться перед ним на колени, умоляя не уходить, уж точно не буду.       В голове у Като яркими красками всплеснулись воспоминания: мелкий кучерявый мальчишка протирает разодранными коленями дыры в полу, истошно ревет и из охапки матери выбивается, цепляясь за джинсы отца, стоящего у двери с чемоданом в руках. Истерики и мольбы не помогли. Дверь захлопнулась. Като-старший ушел, а вместе с ним — скандалы, интриги, расследования. В доме стало тихо. Вот только тишина все эти годы была траурной какой-то.       Като поднялся с пола и усилием воли спокойно заговорил:       — Да, Юске. Все будет слегка иначе. Он даст тебе пинка под зад и вытолкает из дома взашей без гроша в кармане. Это ты будешь перед ним ползать, умоляя принять тебя обратно.       — Не надо предсказывать мне мое «светлое» будущее!       — Не надо, блять, ворошить мое ебаное прошлое! — сорвался на крик.       — Может, мне тогда и в настоящее твое лезть не стоит?! — разлетелось по залу, ударяясь о стены, а после растворилось в тишине.       Не желая больше продолжать эту высокоинтеллектуальную беседу, Юске спрыгнул с табурета и двинул в направлении выхода.       — Ты куда? — окликнул его Тосиро, все же заставив притормозить.       — К ребятам.       — Отлично, блять, — развел руками, а после устало кинул их по швам. — У нас с тобой проблемы, а ты идешь веселиться.       — Проблемы здесь только у тебя, Като. С головой. Тебе пора смириться со своей ориентацией. Либо завести девчонку.       Предложение Юске сходить бойфренду налево — да что там, откровенный посыл в данном направлении — стало для Като пределом его терпения.       — Что? Ушам своим не верю.       — А придется поверить! Я не хочу всю жизнь просидеть в твоем черном ящике и ждать, когда ты скажешь: «Все ушли. Можешь выходить». Я хочу обниматься со своим парнем, когда захочу и где захочу. Я хочу гулять с ним, держась за руки, не темными ночами, а при свете дня. Я хочу ходить с ним в кино и целоваться на задних рядах. Я хочу, чтобы мой парень тоже этого хотел. А ты не хочешь.       — Я хочу, Юске. Но не могу. Извини, блин, что я не могу выйти на улицу с флагом цвета радуги и в футболке с надписью: «Я гей! И я этим горжусь!» Извини, что у нас группа. Извини, что я несу ответственность за свои поступки перед парнями и перед аудиторией.       — Ах да. Группа! Отличное оправдание всем твоим комплексам!       — Это не комплексы, мать твою! Это шоу-бизнес! Как ты, блять, этого не понимаешь?! — зарылся пальцами в волосы, честно готовый их на себе рвать.       — Ну так я даю тебе право выбора! Либо он, либо я! — Как Юске не хотелось этого говорить! Но он был вынужден. Патроны у него кончались. Это был последний.       — А я дал тебе кольцо! И ты не имеешь права ставить меня перед таким выбором!       — Кольцо?!       — То есть… Я не это хотел сказать… — попытался Като оправдаться. Сказать, может, он и то хотел, но выразился вообще неудачно.       — Долбаное кольцо?! Да подавись ты своим кольцом! — сорвал аксессуар с руки и одним резким движением затолкнул кусочек серебра в раскрытый рот бойфренда. А после рванул на выход, пока обалдевший Като переваривал случившееся.

***

      Два столба выросли на входе в клубе и не решались сдвинуться с места, пока возле них, словно вокруг шестов, вились полуголые представители сексуальных меньшинств. Сегодня знаменитая «Красная точка» превратилась в «Голубую ночку» (с ней иногда такое случалось). Сегодня бар не пивко мирно цедил, а танцевал, утопая в реках текилы, виски и шампанского.       — О боже, — напоролся Танака на два обнаженных полупопия, выглядывающих из вырезов кожаных брюк какого-то амбала. Попытка отвести взгляд ни к чему не привела — бедняга тут же наткнулся на очередную пару горячих булок. Вдобавок ему еще и подмигнули. Парня бросило в жар.       — Сеито-сама, вы уверены, что мы пришли по адресу? — скромно полюбопытствовал Маса. Его смущение и неловкость были не настолько очевидными. Их перебивал интерес.       — На все сто! — подхватил блондин бокал со своим любимым горячительным с проплывающего по воздуху подноса и накрыл руками плечи своих подопечных, словно наседка птенцов. — Добро пожаловать на мою маленькую голубую планету, зайчики.       — Планету? — усмехнулся Танака и уточнил риторически: — Интересно, как на этой планете размножаются?       — Мы просто приглашаем в гости таких, как вы, — быстро сориентировался менеджер. — Наше гостеприимство ценится во всей Вселенной. К нам заглядывают на часок, а остаются навсегда, — выплеснул смешок, заметив на лице Катсу розовый румянец, а после, для пущего эффекта, зажимая его шею на сгибе в локте, притянул бокал с виски к своим губам. Танака нескрываемо поморщился и отвернул голову от чужого горячего дыхания в противоположную сторону. Блондина такой маневр только раззадорил. Отодвинув от губ стеклянную тару, Сеито демонстративно задвигал носом над виском драммера, мелкими рывками втягивая в себя аромат высветленных мягких волос.       — Что? — осторожно поинтересовался Катсу, косясь на обнюхивающего его, как ищейка, менеджера.       — Мне кажется? Или попахивает гомофобией?       — Что?! — возмутился Танака, чуть ли не за сердце хватаясь. — Я не гомофоб! Мой лучший друг — гей, если че!       — И вы до сих пор не переспали?       — Вы совсем, что ли?! Нет, конечно!       — Гомофобией прямо-таки несет.       — Да нет же!       — Фу-у-у, — сморщил нос максимально выразительно.       — Да мы даже как-то целовались! — решил Танака реабилитировать себя в глазах неверующего.       — Опа, — раскрыл рот Сеито от неожиданного признания.       Из-за плеча блондина выглянула красная голова. Уставился Маса на друга такими глазами-сферами, что никакие слова были не нужны.       — И на хрена я это ща ляпнул? — шлепнул Танака себя по лбу.       — А Като в курсе? — уточнил непринужденно блондин.       — Нет. Это было давно. Они с Юске тогда даже еще не встречались.       — Ух ты! Значит, ты у Рыженького был первым.       — Это был всего лишь поцелуй.       — Вот же Катенок обрадуется, когда узнает.       — Э-э… Не вздумайте говорить ему. Он же меня отымеет.       — Надо же когда-то начинать.       Поняв, что что бы он ни сказал, все будет использовано против него, Танака решил сматывать удочки.       — Ладно. Хватит с меня. Я ухожу.       — Да стой, Барабашка. Я просто хочу, чтобы ты слегка расслабился. Ты очень напряжен. Он всегда такой? — взглянул менеджер на Масу.       — Обычно только когда рядом девчонки, ну и вы, по ходу, — предельно честно ответил Маса, за что чуть позже, судя по выражению лица драммера, будет награжден хорошим подзатыльником.       — Интересная аналогия.       — Нет никакой аналогии, — на полном серьезе начал оправдываться Катсу. — Нет никакой гомофобии. И дело вообще не в вас. Вы слишком много на себя берете.       — Ну так в чем же тогда, раз не в нас?       — В том, что тут все — геи. А я — натурал. Я не хочу пялиться на голые мужские задницы! Я хочу девчонку!       — Ты просто мою не видел.       — Вашу я хотел бы видеть меньше всего на свете.       — Значит, желание все-таки имеется?       Танака устало вздохнул, бросив всякие попытки ответить так, чтобы менеджер его не подъебнул.       — Не. Все. Серьезно. Я домой.       — Стой, натурал. А как же девчонки?       — Да какие тут могут быть девчонки?       — Красивые, одинокие, уставшие от своей пресной гетеросексуальной жизни.       — Лесбиянки, что ли?       — Натуралки, пупсик.       — И где же они?       — Прямо по курсу, — указал пальцами обеих рук, будто дулами пистолетов, на сгрудившихся на диванчике леди.       — Точно нормальные? — засомневался Танака в доброкачественности предлагаемого ему «товара».       — Чтобы знать наверняка, надо просто пойти и проверить, чувак, — зацепил Маса пальцем ворот футболки Катсу и уверенной походкой направился за добычей, утягивая за собой разволновавшегося девственника.       Сеито же удобно расположился за барной стойкой и принялся с интересом наблюдать, как двое натуралов хомутают девиц. Да, да, тех самых любопытных и разочарованных в жизни, в мужиках и в любви; тех самых, решивших в кои-то веки отдохнуть от назойливых приставал, у которых все предложения тупо перепихнуться умело замаскированы под красивые комплименты; тех самых, которые решили хотя бы в этот вечер повеселиться в свое удовольствие и упиться, черт возьми, до потери пульса, не стесняясь упрекающих мужских взглядов, ведь сегодня их здесь и не будет. Но женская натура, как известно, изменчива. Стоило трем красоткам быть угощенными коктейлями в пузатых бокалах, сахарные кромки которых украшали аппетитные дольки цитрусов, как девушки забыли про все данные себе на сегодня обещания. Ржущие, матерящиеся, громкоголосые кобылки вмиг превратились в скромных, тихоньких овечек, как только двое хищников юркнуло в их стадо. В качестве лассо вполне сгодились врожденное очарование Масы и скромность Танаки, которая на самом деле больше на тормознутость смахивала. Вот только кто на кого охотился — это еще вопрос. Миловидная блондинка красиво возложила одну длинную ногу на другую, и из-под ее мини-юбки наверняка неслучайно показалась кружевная полоска черных чулок; брюнетка с большими искрящимися глазами кокетливо хлопнула два раза длинными ресницами и соблазнительно забрала в рот соломинку, торчащую из розового напитка, обхватив ее пухлыми, жирно смазанными блеском губами; дама в красном зацепила пальцами края своего корсета и подтянула его чуть вверх — мягкие груди поколыхались в лоне обтягивающей их жесткой ткани, а после зафиксировались там не менее привлекательно. Маса держался молодцом, успев своим глазом-алмазом уловить маневр каждой девушки и подарить опять же каждой свою обаятельную улыбку в качестве ответной реакции. Сеито мальчиком возгордился и восхитился, мол, лихой шкет растет, так держать. А вот за Танаку забеспокоился. Щеки Катсу жег стыдливый румянец, забавные глаза прятала челка, а пятка прыгала по полу. Смотрел Танака больше в пол, чем на красавиц. Сеито понял сразу — у парня явные проблемы, и он нуждается в срочном лечении. Главное, правильно диагноз поставить. Блондин уже мысленно рецепт стал выписывать, но тут к нему подкатили новые заботы. Вернее, одна. Рыжая и веснушчатая. На соседнее сиденье приземлился Юске. Вид у парня был задумчиво-скучающий. Настроение и вовсе никакое. То есть, оно стало таким сейчас. Когда парень покинул студию, он был в гневе. Непробиваемого бойфренда ему хотелось просто придушить. Злился Юске страшно. А позже переключил всю свою злость на себя, ибо ушел, не доведя дело до своего печального завершения. Ведь все это была лишь очередная громкая ссора, каких у этой парочки было уже тысяча. Но если раньше, после подобного скандала, Юске не находил себе места, борясь с диким желанием позвонить Като первым, признать свою вину и принести тому свои извинения, лишь бы окончательно не потерять любимого идиота, то сейчас им овладевали небывалые ко всему произошедшему равнодушие и апатия. Если раньше в такие моменты он не видел без Тосиро будущего, то теперь, заглядывая далеко вперед, понимал, что не видит будущего рядом с ним. Но почему же тогда было так трудно произнести главное?.. Пребывал Юске на распутье: впереди — неопределенность, позади — обыденность. В какую сторону делать шаг, он не имел понятия. Ему был нужен знак или тот, кто ему этот знак даст.       — Форева элон? — с издевкой заметил Сеито, не наблюдая рядом с Хаямой сопровождающего. — А как же клятва быть рядом в болезни и здравии, в богатстве и бедности и каждую субботу стирать его грязные носки?       — Я такой клятвы не давал, — спокойно констатировал Хаяма, продолжая таращиться перед собой в одну точку.       — А твое колечко говорит об… — перевел взгляд на руку Юске и оторопел. — Ой, а где же твоя прелесть?       При слове «прелесть» ответить Хаяме захотелось как-то соответственно.       — Я должен был избавиться от кольца. Оно имело власть надо мной, — хохотнул.       Сеито был удивлен:       — Юске-кун, да ты у нас стал совсем взрослым! И почти совсем — мальчиком!       — Ты такие выводы сделал только потому, что я кольцо снял?       — Нет. Просто у тебя вроде как проблемы, а ты даже еще не ноешь и, более того, юморишь.       — Иммунитет, наверное, уже выработался.       Сеито вопросительно выгнул бровь. Хаяма пояснил:       — Мы с Като снова поссорились.       — Действительно, ничего нового, — безразлично махнул рукой и принялся хрустеть орешками.       Юске подождал, покосился на не заинтересованного новостью блондина и, чтобы привлечь его внимание, как бы непринужденно вздохнул:       — Хотя на этот раз, я думаю, это конец.       Уловка сработала. От неожиданности блондин поперхнулся и двинул кулаком себе по груди, выбивая из горла арахисовые крохи. Дыхание восстановилось, он уточнил:       — В смысле «конец»? Вы типа что, расстались?       — Ну-у, как тебе сказать…       — Погромче и по слогам, — задергался в нетерпении.       — Тогда тебе придется развязать мне язык.       Намек Сеито понял.       — Виски-колу маленькому засранцу, — обратился к грудастой барменше.       — А насколько маленький этот засранец? — встала та в позу. Вид надменный.       — Окей. Одну коку малышу и двойную порцию виски мне, — выкрутился под осуждающим взглядом девахи и с трудом дождался заказа. — Супер. А теперь отвернись, детка, если не желаешь быть к этому причастна, — жестом руки посоветовал барышне катиться ко всем хуям (а их у другого конца стойки было предостаточно) и начал творить. Быстро отхлебнул половину газировки, разбавил остаток янтарным алкогольным напитком и придвинул коктейль под рыжий нос соседа.       — Спасибо.        После принятия дозы «лекарства» дело пошло на лад — пациент заговорил:       — Ему, блин, видите ли, не нравится, что я его при парнях целую, — сказал Юске жутко обидчивым тоном в надежде, что ему посочувствуют.       — Тогда отсоси ему при парнях. Может, ему понравится.       — Да, Сеито. Ты всегда умел найти нужные слова в трудную минуту.       — Ну а что я должен сказать? Что это Като? Что такая реакция в его духе? Ты и сам все это прекрасно знаешь.       — Знаю.       — Ну а что тогда?       — Просто мне хочется, чтобы он хоть как-то поучаствовал в наших отношениях. Почему я должен идти навстречу ему, когда он постоянно делает шаг назад? Надоело.       — Это обман зрения, солнышко. Като — тормоз. Никуда он не движется. Просто ты не готов всю жизнь простоять рядом с ним.       — И что прикажешь делать?       — Ты от меня команды ждешь?       — Не нужны мне твои команды, — возмутился Хаяма, но после смягчил интонацию: — Совета будет достаточно.       — Окей. Бросай его, — не стал долго думать блондин. Собственно, он и не думал. Сказал первое, что в голову пришло. А раз пришло первое, значит давно там сидело.       А вот Юске после такого совета тут же захотелось сделать обратное.       — Чтобы доставить тебе такое удовольствие? Тогда на хуй тебя и твои советы.       — Отлично. Мучайтесь дальше. А я на хуй пойду и все равно получу положенное мне удовольствие, — махнул Сеито рукой наплевательски, мол, ваши проблемы.       — Почему ты вообще хочешь, чтобы мы расстались? Звучит так, будто ты только рад от меня избавиться.       — У меня и в мыслях такого не было, пупсик. Честное слово, — примирительно сказал блондин и для правдоподобности прижал ладонь к сердцу. — Но раз уж мы начистоту, то признаюсь, если вы разбежитесь, я плакать не буду. Прости, детка. Я смотрю на эту ситуацию с точки зрения менеджера. Как вокалисту мальчикового бойзбенда, от которого без ума будет добрая половина всего женского населения Японии в возрасте от нуля до бесконечности, продолжительные отношения, а тем более публичные, а тем более с парнем, ему на хрен не нужны. Он должен поддерживать образ юного дебошира-девственника, который так или иначе предпочитает девчонок. Это не значит, что я запрещаю вам встречаться. Встречайтесь на здоровье, только вам придется очень постараться, чтобы об этом никто не узнал.       Пока Сеито говорил, Юске, косясь в сторону, кивал в такт его словам, произнося беззвучное «да, да, да». Мол, это все я уже от кое-кого слышал. Но ехидный комментарий не сдержал:       — Что-то я в контракте этого пункта не припомню.       — Милый, это было ясно априори.       Юске мысленно сплюнул.       — Ладно. Черт с ней, с точкой зрения менеджера. Мне нужен дружеский… — запнулся. — Вернее, совет от человека, который хорошо нас двоих знает.       При слове «дружеский» Сеито готов был расплакаться от счастья. Мало того что Юске его врагом не считает, так и другом блондина признает, несмотря на их в некотором роде противостояние. Безумно приятный сюрприз.       — Окей. Дружеский так дружеский.       — Ну? — застыл в ожидании.       — Бросай его.       — Снова-здорово, — в отчаянии бухнулся Хаяма лбом на стойку, вновь разочарованный ответом, а после с видом обреченного поднял голову: — Тогда назови хоть одну адекватную причину того, что нам лучше расстаться. Без этого всего маразма про группу и фанаток.       — Я могу назвать тебе 100500 таких причин. — Очередной удар под дых.       Юске с трудом сдержал эмоции.       — Назови одну, — проговорил он с натугой.       — Хорошо. Вы просто не подходите друг другу. Достаточно?       — Обоснования.       — Да пожалуйста. Вы и двух слов друг другу сказать не можете, тона не повышая. Като всю жизнь орать будет. У него это наследственное. А ты уж точно мириться с его припадками не будешь. Я это знаю как никто. Ты будешь отвечать. Если хорошо подумаешь, то поймешь, что ваше общение только на этих ссорах и строилось. Остальное время вы либо молчали, либо трахались. Я прав?       Хаяма обвел блондина враждебным взглядом:       — Ты меня бесишь.       — Значит, прав. Я вообще удивлен, что вы год продержались. Я вам больше пары месяцев изначально не давал. Я знаю, что такое Като. Я понял, что такое ты. Оставалось, понять вам двоим, что вы из себя представляете. Вот я и дал вам такую возможность. Но вы оказались теми еще тугодумами.       — Хочешь сказать, что не позволил бы нам быть вместе, если бы не знал наверняка, что в итоге мы разбежимся?       — Извини, но да, — пожал плечами легкомысленно.       — Вот же, — сцепил Юске зубы от чужого неприятного откровения, а после его вдруг осенило: — Погоди, но был же момент, когда мы с Като поругались. Я тогда к тебе пришел. А ты меня мириться с ним отправил. Чего ситуацией не воспользовался?       — А не ты ли меня в тот день перед выбором всей моей жизни поставил?       — Выбором?       — Ого, — не поверил Сеито, что Юске вообще не помнит о требованиях, которые предъявлял в свое время старшему. — Детка, а о присутствии рядом Кензи ты тоже ничего не припоминаешь?       — А-а-а, точно. Рэпер. Там был рэпер, — прокрутил в голове ролик из прошлого, после чего снова прозрел: — Уговор!       — Доброе утро, страна…       — У нас же с тобой был уговор!       — Удивительно, что ты вспомнил о нем только сегодня.       — Тогда какого хрена…       — Он же сказал, — прервал Сеито намерение рыжего предъявить ему претензии.       — Да, в тот самый день, когда нам позвонили, чтобы сделать якобы «интересное предложение», — процитировал Юске позвонившего ему Танаку, нарисовав в воздухе кавычки.       Сеито замер с бокалом у рта и улыбнулся его кромке:       — Признался тебе на годовщину?       — И че?! — смутился Юске своих сроков.       — Красиво, — заключил блондин, действительно умилившись.       — Но ведь ты не знал.       — Не знал. Подумал, либо признался, либо уже нет смысла ждать. Твоя взяла. Мои поздравления.       — Ага, через год… — произнес угнетенно, видя в ситуации только минусы.       — На годовщину! — сказал выразительно, преисполненный завистью и восторгом. А после осознал, что не время превращать чужие заморочки в повод для гордости, и переключился с Като на поведение Хаямы. — И все же странно, что ты забыл об уговоре. Есть о чем задуматься, да?       Юске предпочел свою оплошность не комментировать, но на сам факт внимание конечно же обратил.       — Не унывай, Рыженький мой. У тебя вся жизнь впереди. Развлекайся, пока есть возможность. Пострадать ты всегда успеешь.       — Как у тебя все просто. Будто мы решаем, прогуливать мне урок физкультуры или нет.       — А зачем все усложнять? Действуй по принципу: если я сомневаюсь, что оно мне надо, то оно мне точно не надо. Все остальное — пустая трата времени и нервов.       После такого философского изречения Юске почувствовал, как у него пухнет голова. Он отчаянно простонал, взлохматил волосы, словно сумасшедший ученый, пытающийся доказать теорему не имеющую доказательства, а после шлепнул ладонями о стойку, резко выпрямившись:       — Все! Еще одно «бросай Като», и я рвану с ним мириться!       — Э-э… — не совсем понял Сеито, как это работает.       — Меняй тему!       — Да без проблем, — определился в момент. — Ты целовался с Танакой.       — Мм?! — чуть не захлебнулся Рыжий колой.       — Ага. — Улыбка до ушей.       — Кто сказал?       — Ну кто из вас двоих мне мог это сказать, если не ты?       Юске злобно глянул в сторону дружка, который, кажется, пошел на контакт с блондинкой. Правда, лицо дамы в этот момент видеть надо было. Оставалось только догадываться, что же ей там Танака впаривает. Скорее всего, что-то про конец света, который наступит завтра, а парень еще не в курсе, что такое секс. Юске, поняв, что Танаке и сегодня не светит, не стал его обзывать и честно признался:       — Ну, было дело.       — Расскажи.       — Нечего рассказывать.       — Ну как же? Первый запретный поцелуй. Море незабываемых впечатлений.       — Во-первых, этот поцелуй чуть не стал для меня последним. Я был тогда на волосок от смерти. Танака меня чуть не прикончил.       — Да ладно? Вот тот вон? — указал средним пальцем на незадачливого ухажера. — Тебя? — посмотрел на Хаяму с видом «не смеши мои тапочки».       — Серьезно. А во-вторых, мой первый поцелуй был вовсе не с Танакой.       — У-у-у, как интересно, — потер ладони в предвкушении. — И кто же тот счастливчик?       — Не скажу, — скромно отвел взгляд.       — А хочешь. По глазам вижу.       — Сначала ты.       — Я?       — Да. Расскажи про свой первый поцелуй. С кем это произошло? Сколько тебе было лет? Десять? Восемь?       — Четырнадцать, — ответил непринужденно.       Лицо Юске вытянулось от неожиданности, а рот сложился буквой О.       — Как-то для тебя поздновато.       — А что ты хочешь? У меня были темные волосы, брекеты на зубах, и я был дико тощим. Полное недоразумение.       — С трудом представляю, — искренне удивился тому, что Сеито не всегда был таким эффектным представителем сексуальных меньшинств, а еще больше — тому, что сей факт блондин признает без стеснений. — А он?       Сеито выдержал паузу, нежно улыбнулся и, предаваясь волшебным воспоминаниям, сладко произнес:       — А он был Като Тосиро.       Шестью годами ранее       — Может, хватит уже вести себя как сталкер? — отбросил Дайски дочитанную мангу в сторону и обернулся на друга. Тот, поставив локти на подоконник и вооружившись охотничьим биноклем, пялился в окно. Следил Тосиро за своей соседкой, Эрикой. Узнать Дайски, что Като нравится какая-то там длинноногая девчонка из дома напротив, было не самым счастливым моментом в его жизни. Мальчик взгрустнул, пострадал, помучился, а после забил, когда понял, что Тосиро ей даже «привет» сказать толком не может, пару кило не потеряв. Дохлый номер, в общем.       — Это я веду себя как сталкер? Это ты ведешь себя как сталкер. Всюду ходишь за мной.       — Я не сталкер, — поднялся Дайски с кровати и подкрался к другу со спины. Что ни говори, а поза у Като была довольно провокационной.       — А кто же ты тогда?       — Я твой хвостик, — пристроился мальчик позади Тосиро, ухватив его за бедра, и прижался своим пахом к его попе, хихикнув и повиляв своей. Като на такие непростые манипуляции с его пятой точкой внимания не обратил. Привык он к Дайскиным обнимашкам и воспринимал их совершенно спокойно. Типа, ерунда, друг просто дурачится.       — А ты в курсе, что некоторым собакам хвосты купируют?       — Да какая ты собака, — самозабвенно уставился на черную резинку трусов, соблазнительно выглядывающую из-под пояса домашних растянутых треников. Почти неощутимо скользнул пальцами по его бедрам вверх, подкрадываясь к обнаженной коже. — Ты мой котенок. Мурр, — прильнул всей грудью к спине Тосиро, запуская ладонь под оттопырившуюся снизу майку.       — Блин, Дайски, отвали, — бойко дрыгнулся, заставив друга отстраниться. — Мешаешь же.       — Бе-бе-бе.       — О! О! Это она! — замер, закусив язык. — Э… — удивленно икнул и сморщил нос. — Она что, покрасилась?       — В зеленый, надеюсь? — удрученно припарковался Дайски рядом с Като. Поставил локти на подоконник и подпер руками щеки — уголки губ приподнялись вверх.       — Не, в блонд, — последил за девушкой еще немного молча, а после с чувством бухнул бинокль на деревянный щит. — Блин, — повесив руки несчастно, отошел от окна. Прошагал к кровати и грохнулся на нее, подпрыгнув на пружинистом матрасе всем телом.       — Ты чего? Страшная стала, да? — воспрянул духом Дайски и посадил прибор на переносицу. Принялся разглядывать компанию девчонок, ища в ней самую несимпатичную модницу.       — Наоборот, — пробубнил страдальческим голосом. — Теперь еще красивее.       Тосиро был прав. Страшную девчонку Дайски не высмотрел, а вот красавицу сразу заметил и про себя расстроился, но вида не подал.       — Ничего особенного, — произнес он непринужденно. — Есть и посимпатичнее.       — Не фига себе «ничего особенного». Какие же тогда нравятся тебе?       — Мне? — понял Дайски, что попал.       — Ну да. Тебе же ведь кто-то нравится?       — Ну… — засмущался бедный мальчик. Щеки порозовели. — Кто-то нравится, — убрал бинокль от глаз, поставил на стол рядом скромно.       — Кто?       — Да так.       — Э-э, сложно сказать? — в удивлении приподнял Тосиро голову и нахмурил брови.       — Ну-у…       — Чего это? Я думал, мы друзья, — предъявил неоспоримый аргумент к признанию, но это не сработало.       Дайски принялся неловко водить по столу пальцем и переминаться с ноги на ногу. Под нос он, уклоняясь от ответа, просто скулил.       — Да и не надо. Хрен я тебе че еще расскажу, — обиделся друг, но продержался не долго: — Я ее знаю?       — Не скажу.       — Вот же… — занервничал Тосиро. — Ну хоть в нашей школе учится? Колись.       — Отстань.       — Тогда опиши ее. Хоть чуть-чуть.       — Чуть-чуть?       — Да.       Дайски подумал, потормозил и в конце концов сдался:       — Ну, она невысокая, — тут же умолк, боясь говорить дальше, словно его вот-вот раскусят.       — А еще? — приподнялся Като на локте, с интересом наблюдая, как друг мнется. Странно было видеть Дайски таким растерянным.       — Еще?       — Да.       — Ну, у нее глаза красивые. И улыбка, — развернулся и оперся на стол попой, шелестя у носа каким-то фантиком.       — М-м. А какие у нее волосы?       — Волосы?       — Да! Хватит десять раз переспрашивать!       — Ну…       — И «нукать»!       — Эмм.       — Быстро сказал, какие волосы!       — Темные. Короткие. Вьются, — отчеканил в момент и закусил губу, опасливо взглянув на того, кого описывал.       — Э… — напрягся Като и сел по-турецки. — «Вьются» говоришь? А ты с ней знаком вообще?       — Мм, — кивнул и отложил бумажку. Поднял взгляд на друга, чувствуя, что вот сейчас настанет момент истины.       — А когда ты ее последний раз видел? — выбрал правильный вопрос, чтоб не ошибиться в своих подозрениях.       — Се… — сглотнул, — …годня.        Тосиро выпрямился и хмуро сдвинул брови:       — Дайски.       — А? — затаил дыхание.       — Ты чего, в маму мою влюблен?       Выдержав многозначительную паузу, Дайски посмотрел на Като взглядом «ну что за тупица?», после выдохнул разом все напряжение и кинул голову в ладонь. Громко прыснул.       — Да ты, блин, прикалываешься надо мной! — схватил Тосиро подушку и запустил в друга несильно. — Ну тебя на фиг! — снова свалился на кровать и в голос простонал. — Какая же она классная…       — Да. Твоя мама такая.       — Да заткнись ты, — усмехнулся.       Дайски подошел к кровати и улегся рядом с Тосиро, притиснувшись к нему боком. А висок как бы на плечо положил. Мальчишки уставились в потолок.       — Она правда тебе так сильно нравится? — спросил Дайски тихо, не желая слышать положительного ответа, втайне надеясь, что его и не последует.       — Мм, — промычали в ответ, естественно, утвердительно.       Дайски сник. Да, он никогда особо не надеялся на то, что Тосиро испытает к нему хотя бы толику того, что чувствует к Тосиро Дайски. А чувствовал он многое и смело называл это влюбленностью. Вот только никому об этой влюбленности предпочитал не говорить, а тем более, самому Като. Ведь Дайски знал, что это признание может положить конец их дружбе, что совсем не означает начало более близких отношений. Тосиро как-никак Эрика нравится. Ох уж эти девчонки…       В итоге Дайски решил поступить как друг, раз больше с Тосиро ему, по ходу, ничего не светит.       — Тогда пойди и пригласи ее в кино. Что тебе мешает? — говорил скорбно, ведь понимал, что ему признаться в своих чувствах любимому человеку мешает слишком многое.       — Она старше меня. И выше. И она… прекрасна. А я… Я рядом с ней как пенек буду смотреться. Мы вообще смотреться не будем. Что это за парочка такая? Гном и Белоснежка. Хоббит и эльф. Верблюжья колючка и сакура.       Колючка Дайски развеселила.       — А тебе не все ли равно, как вы смотреться будете?       — Ну, не знаю.       — Лично мне плевать, что там другие скажут. Если люди нравятся друг другу, они не должны бояться общественного мнения.       — Думаешь?       — Думаю. К тому же…       — Что?       — Гномик из тебя очень даже миленький, — повернулся Дайски к Тосиро и играючи провел кончиком носа по его виску.       — Ага, как же, — отвернулся от чужого щекотливого дыхания.       — Милашка.       — Сам такой.       — Правда?!       — Мечтай. Так что ты там про кино говорил?       — Купи билеты. На комедию романтическую. На задний ряд. Целоваться будете, — представил себя на месте везучей девчонки.       — Можно подумать, я умею.       Комната утонула в молчании, и Тосиро понял, что ляпнул сейчас что-то эпичное.       — Да ла-а-адно, — медленно отстранился от друга старший и с улыбкой уставился в его меняющее цвет лицо. — Ты серьезно?       — Эмм, что?       — Ты правда еще ни с кем не целовался?!       — Ну и че?! — вспылил Тосиро, быстро схватил комикс друга, валявшийся рядом, и спрятал за ним пунцовое лицо. — Ты тоже ни с кем не целовался!       — А вот и нет, — фыркнул.       — Как? — убрал мангу от носа.       — Да как угодно.       — И с кем же это, интересно?       — Тебе всех перечислить?       — Не с одной?!       — Мне же ***надцать, — развел руками в стороны, как бы говоря: «А что в этом удивительного?»       Като, пыхтя, снова схватил мангу.       — Вот именно! Тебе ***надцать! А я на целый год младше! А ты на меня так смотришь, как будто я уже потерян для общества! — закрылся книжкой, слушая тишину. Кажется, оправдание прокатило.       И тут вдруг:       — Хочешь, научу?       Листать книгу Като перестал, резко убрав ее от лица, и взглянул на друга, хмуря брови. «Что еще за шутки такие?» — подумал. А тот даже не лыбился. Глаза ясные, взгляд настойчивый.       — Дурак, — с упреком помотал Тосиро головой и вновь вооружился комиксом. К манге Като был всегда равнодушен. Отец его основательно к книгам приучил. Дескать, нечего бестолковой мазней любоваться. Читай энциклопедии и развивай воображение. Поэтому Тосиро в манге, собственно, ничего и не понимал. Но этот комикс был точно странным каким-то. В одном блоке высокий обнаглевший брюнет приложился ртом к губам бедного испуганного блондина, вцепившись в лацканы его рубашки. На второй картинке — крупным планом язык, проникающий в чужой рот, и недвусмысленное «скользь» в облачке. И как это понимать?.. Тосиро решил выяснить, почему это два парня целуются, и принялся искать начало сцены. Ведь должно же быть этому какое-то разумное объяснение. Может, парень вовсе не парень, а поцелуй вовсе не поцелуй, а то же самое искусственное дыхание? Логично. Правда поиски Тосиро оказались непродолжительными. Из рук подростка мангу вырвали и отбросили куда подальше.       — Давай научу, — участливо и настойчиво повторил предложение Дайски и всем телом завалился на рядом лежащего.       Като всполошился и зарычал. Бойким движением спихнул с себя оборзевшего мальчишку и резко сел.       — Ты нормальный вообще?!       — А почему нет?       — Постой. Может, я чего-то недопонимаю. Просто уточню для верности. Ты меня как учить собрался? На помидорах, что ли?       — Зачем на помидорах? Нас же двое.       — Вот! Вот поэтому ты и ненормальный! — спрыгнул с кровати на пол, опасливо сделав шаг назад. — Ты в своем уме?! Как ты себе вообще это представляешь?!       — Отлично представляю, — пожал плечами. Представлял он себе это действительно прекрасно и раз миллион уже за все время знакомства с Тосиро.       — Нет, нет, нет, нет, нет, — заметался по комнате мальчик. — Бред какой-то, — взлохматил свои волосы, словно пытаясь привести мысли в порядок, ибо эту картину он себе тоже прекрасно вообразил.       — И ничего не бред. Я же твой друг! И я хочу тебе помочь! Пойми, если ты облажаешься в первый раз, то второй произойдет уже не скоро.       Тосиро встал в центре комнаты и, вытянув руку, указал ею на Дайски, словно пытаясь что-то себе доказать:       — Но… Но ты же парень.       — И что? Я что, не человек?       — Человек, но…       — Если тебя беспокоит, что об этом может кто-то узнать, то не волнуйся. Я никому не скажу. Слово скаута, — сделал соответствующий жест, показав Като ладонь.       — Я знаю, что не скажешь. Просто… просто это мерзко, — скривился.       — Поцелуй? Да ты чего?! Поцелуй — это прекрасно! — с воодушевлением всплеснул руками, словно над головой бьет салют. — Ты думаешь, люди это делают, потому что обязаны? Да конечно. Они делают это, потому что им нравится это делать. Безумно.       — Да не это мерзко, балда. А мерзко то, что ты — парень! И я — парень!       — Чего ты так зациклился-то? Нашел проблему. Давай научу.       Като на мгновение замолчал и снова обвел взглядом друга. Обдумал предложение вновь, а после опять «занекал».       — Ну и ладно, — махнул Дайски на Тосиро рукой. — Эрика-то точно уже с кем-нибудь целовалась. Так что приглашай — не приглашай, тебе все равно с ней не светит, — перекатился на живот и, виляя ногами в воздухе, принялся беззаботно листать свою «странную» мангу.       Больше эту тему мальчишки не затрагивали. В этот день…       На следующий — кусая губы, сидя за письменным столом, Като пытался делать уроки, украдкой посматривая то в окно дома напротив, где жила Эрика, то на дружка, пристроившегося на кровати, словно это ложе — его собственность. Дайски читал очередную мангу в голубой обложке и периодически хихикал. Не понимал Като, когда этот шкет уроки делает, потому что при Като он их не делал никогда, а с ним худышка проводил времени все больше и больше. При этом учился мальчик на «отлично», что было не просто следствием лояльного отношения учителей к ребенку богатого родителя, сделавшего (купившего) для школы многое. Мальчик действительно был прилежным учеником: на уроках работал активно, к доске просился с энтузиазмом, домашнюю работу сдавал вовремя, у преподавателей вызывал симпатию. Короче, головастый парень.       Като Дайски по-хорошему завидовал. Ему-то раза по два приходится заданные параграфы перечитывать, чтобы материал усвоить более-менее прилично. Но вот сейчас география лезть в его голову вообще не хотела. Мозг был забит другой проблемой. Красивой и неразрешимой. Эрикой. А тут еще дружок масла в огонь подлил. Если раньше пригласить девочку на свиданку парень просто не осмеливался, то сейчас делать этого он уже совсем не хотел. А смысл, если этот неумеха даже целоваться не может? Да Эрика точно обплюется. К тому же, целоваться ему скоро нечем будет, ибо губы за последние сутки он обкусал так, что кровь на языке чувствовалась.       В общем, парень мучился и понимал, что мучиться будет еще долго, если и дальше сидеть сложа руки. Подумал-подумал и решил, что один раз не… Ну ясно, в общем.       Набравшись мужества, Тосиро глубоко вдохнул и громко хлопнул учебником, его закрыв. Вышел из-за стола и уверенно прошел к двери, повернув замок, а после встал напротив кровати.       — Ладно! Давай! — гаркнул, напугав сам себя. Парень был настроен решительно.       Дайски медленно отвел книжку от лица и непонимающе вытаращился на младшего:       — Чего «давай»?       — Учи давай!       Поняв, о каких учениях речь, Дайски резко сел. Лицо просияло:       — Правда? — отшвырнул свой комикс в сторону.       — Да. Только быстро! И один раз!       Старший судорожно закивал головой, соглашаясь на любые условия.       — Ну и что я должен, блин, делать? — затоптался Тосиро на месте, страшно краснея.       — Главное — не волнуйся, Катенок, и расслабься, — взял Дайски подростка за руки и притянул его на кровать, усаживая перед собой. Като сел в позу лотоса. — Для начала, давай просто привыкнем друг к другу. Что скажешь?       — В смысле?       — Только прикосновение.       — Понял, — смущенно зачесал нос.       — Ну, что? Готов?       — Да. Наверное. Не знаю.       — Не волнуйся. Все хорошо, — улыбнулся. Сделал глубокий вдох, затем — медленный выдох, после чего с неимоверной осторожностью потянулся к губам напротив. И все бы ничего, если бы Тосиро на автомате с такой же скоростью не начал отстраняться. Понимая, что так дело не пойдет, Дайски бросил эту попытку: — Все ясно.       — По ходу, все-таки не готов, — дернулся с места.       — Спокойно, — ловко перехватил друга и вернул назад. — Все хорошо. Давай по-другому попробуем. Закрой глаза и постарайся ни о чем не думать.       Като недоверчиво сощурился.       — Верь мне, зай, — мирно произнес старший, и Тосиро, поколебавшись еще чуть-чуть, пошел на контакт. Лицо оставалось напряженным: ресницы подрагивали, между бровями нарисовались две вертикальные складки. Прежде чем мальчик ощутил на губах пряное чужое дыхание Дайски, казалось, прошла целая вечность. Веяло от Дайски дурацким тыквенным пирогом, половину которого он уже успел проглотить по приходу в гости. Готовила мама Като ему это лакомство постоянно, а Тосиро по-прежнему гримасничал, наблюдая, как друг ест это произведение кулинарного искусства. Но в этот раз запах был каким-то приятным. Он невольно потянулся на аромат, забыв, что тут вообще происходит, но сразу вспомнил, как только наткнулся губами на мягкую кожу, и перестал дышать.       Дайски летал. Сердечко трепетало в груди, словно колибри в клетке. От счастья он готов был рыдать. Его первый поцелуй. Такой долгожданный. Такой невинный. С любимым человеком. Мечта сбылась.       Через секунд десять неподвижного касания, Тосиро понял, что умереть от нехватки кислорода он не хочет и отпрянул, распахнув глаза.       На лице Дайски покоилось блаженство. Он с трудом поднял длинные ресницы и подарил другу очаровательную улыбку.       — Ну как? — спросил осторожно.       — Терпимо.       — Отлично, — хлопнул в ладоши. — Давай тогда с языками попробуем?       — Фу! Ты можешь так не выражаться? — скривился Тосиро.       — А как я должен был выразиться? Жестом? Что-то типа этого? — сделал одной рукой «нолик», а второй — сунул в него «единичку». Подвигал пальцем довольно, а после получил мангой по голове.       — Дурак! Это не поцелуй означает!       — Вы только посмотрите на него, какой просвещенный, — разрядил обстановку своей хохмой. Тосиро засмеялся и расслабился, а после вновь собрался.       — Ладно. Давай сделаем это по-быстрому, а то мне еще географию учить.       — В этом деле торопиться не стоит. А география твоя подождет. Ты же не географичку клеить собрался.       — Гы…       — Ну ладно. Закрывай глаза. А когда я коснусь твоих губ, просто разомкни их. Окей?       — М-м, — промычал в знак согласия. — Слушай, а брекеты твои мешаться не будут? — потыкал Тосиро пальцем на свои зубы, смотря в чужой рот. Носы его как-то мало волновали, когда тут такое.       — Э-э, вроде не должны, — пожал плечами.       — «Вроде»? Ты же говорил, что целовался уже.       Дайски быстро сориентировался:       — Так когда это было. Я их тогда еще не носил.       — Ясно, — поверил на слово.       — Ну все, давай, закрывай.       Тосиро повиновался. Было уже не так стремно, как в первый раз, но все равно дико неудобно. Все-таки язык, все-таки слюни, все-таки мальчик.       Прикосновение на этот раз себя ждать не заставило, заставил себя ждать Тосиро. Губы размыкать он не хотел никак. Дайски жаловаться не стал, а начал осторожно мягко пощипывать пухленькие уста своими. Ему вообще это только удовольствие доставляло. Неземное просто. А когда его кончик языка скользнул под верхнюю губу Тосиро, тут рот и раскрылся, словно ключик дверцу отворил. Язык младшего прилип к небу и реагировать на выверты чужого объекта во рту категорически не желал. Первые ощущения показались мальчику, мягко говоря, неприятными. А если откровенно, то просто омерзительными. Короче, буэ… Что собственно и произошло в следующее мгновение: Тосиро лихо отстранился, буквально выгружая язык Дайски своим изо рта. После чего с отвращением принялся утирать губы ладонью, готовый некрасиво сплюнуть на пол. Гримаса на его лице была жуткая — тогда как счастливую мордашку друга озаряла улыбка.       — Ничего, зай. Первый раз — всегда так. Тебе просто нужна практика. Завтра продолжим, — подмигнул Дайски и дружески хлопнул мальчонку по плечу.       Спустя неделю       — Нет! Рано сдаваться. Тренировки, тренировки, тренировки! — вскинул старший указательный палец вверх.       — Я уже неделю с тобой сосусь. Хочешь сказать — я так ничему и не научился? — переминал Тосиро жвачку во рту, в качестве хорошей разминки перед очередным стартом.       — Ну-у-у…       — Может, из тебя просто хреновый сенсей, а?       — Да я мастер по поцелуям! Тебе еще повезло, что я с тебя за курсы деньги не беру!       — Все. Раз все так плохо, то сегодня последнее занятие.       — Э-э?! — взволновался Дайски. — Но ты еще не готов!       — Да по фиг уже. Ты мне своими дурацкими брекетами и так всю эмаль снял.       — Это не эмаль. Это зубной налет.       — Ага. Как же. Давай, иди сюда, — плюхнулся на кровать совершенно безнапряжно в ожидании своего учителя.— Или хочешь, можем вообще отменить последний урок?       — Да ща! — встал старший перед кроватью, скрестив руки на груди с учительской деловитостью. — Значит, последнее занятие?       — Ага, — вынул Тосиро изо рта бледно-розовый комок и прилепил его на тумбу.       — Тогда, сегодня экзаменационная работа! Постарайся не облажаться, — с вызовом приподнял бровь.       — Не облажаюсь. Уж поверь, — произнес Като в небывалом раскрепощении.       Дайски опустился на матрас коленями, но вместо того чтобы как обычно сесть перед Тосиро на пятки, вдруг пристроился с ним рядом.       — Ты че? — не понял Като чужого маневра.       — Не «че», а «кто». Я Эрика. А ты — несчастный влюбленный сосед, все-таки пригласивший меня на свидание. На экране — Леонардо ДиКаприо пошел ко дну вслед за «Титаником». Кейт Уинслет пробирает озноб. По моей спине бегут мурашки, по щеке катится слеза. Действуй.       — Э? Мы этого не проходили!       — Тогда импровизируй.       — Офигел? И почему, собственно, «Титаник»? Ты говорил про романтическую комедию.       — А Эрике захотелось на мелодраму. Поэтому она взяла твои билеты и порвала их в клочья. А после отправила тебя за новыми. Да-да, твоя возлюбленная та еще стерва.       — Эй, поаккуратней в выражениях! — возмутился Тосиро. — И я бы не пошел за новыми билетами, если бы она так поступила!       — Еще как бы пошел. Ты же влюблен. А все влюбленные совершают идиотские поступки.       — По себе судишь?       — Возможно.       — Ты уже что-то успел натворить?       — Пока ничего катастрофического, но, думаю, у меня все впереди.       — Блин, кто она?! Я ее знаю?!       — Так, все.       — Трудно сказать?!       — Мы в кинотеатре, а ты слишком громко разговариваешь. На нас уже шикают.       — Дайски, блин.       — Цыц!       — Ты…       — Тшш!       — Р-р-р!       Старший выразительно пригрозил пальцем, и Тосиро наконец-то смолк, злобно зыркнув на друга и решив, что непременно выяснит, кто же эта девочка-загадка. Невысокая, симпатичная с темными вьющимися волосами. На ум уже приходило несколько кандидатур, но Тосиро их быстренько отметал, когда мысленно пристраивал рядом с другом. Слишком грубоваты по характеру, слишком простоваты внешне. С Дайски должна быть девочка нежная, миловидная, скромная. Цветочек, в общем. Как и сам Дайски. Для себя Тосиро уже решил, что если ему девчонка Дайски не понравится, то встречаться он с ней другу не позволит. Да, дружба она такая, суровая.       Но этот вопрос он решил оставить на потом. Сейчас его волновала несколько другая проблема — очень убедительно шмыгающая носом «спутница». Дайски имитировал плач просто превосходно, да так, что Като потеть начал. Фильм заканчивается, девчонка в соплях, а он все еще думает, с какой же стороны подступить к недотроге. Подсказку ему дал сам Дайски. Сидел он ровно, сложив вместе ноги и вытянув их перед собой, а руками скромно теребил брюки, словно девчонка юбку. Именно на руках и остановился Като. Просто невинное прикосновение, как знак поддержки в трудную минуту. Почему бы и нет? Для начала неплохо. Так он и сделал, но сперва незаметно вытер о треники влажную ладонь. Движение получилось неловким, и младший себя мысленно за него ругнул, и, тем не менее, ладонь его накрыла чужой кулак, который от такого прикосновения раскрылся, словно бутон тюльпана, и тонкие пальцы Дайски протиснулись меж пальцев Тосиро. Две ладони сцепились в замок. Голову Дайски опустил на плечо Тосиро, чуть сползши вниз по стене, чтобы было удобнее. Почувствовав тяжесть и мягкое прикосновение душистых волос «Эрики», Тосиро взбудоражился. Сам приложился скулой к макушке «спутницы» и потерся кожей о гладкую солому. Глаза его закрылись. Ощущения были дико приятными. А аромат…       — Твои волосы пахнут ягодами, — промурчал Тосиро, пребывая уже в каком-то забытьи, и сделал глубокий вдох, ткнувшись носом в мягкие волосы.       — Да? Какими?       Тосиро чуть подумал, а после сообразил, вспомнив этот непростой цвет «лисьих» глаз.       — Вишней. Да. Точно.       — Странно.       — Почему?       — У меня обычный шампунь.       — Правда странно.       — Но папа часто говорил, что мама очень вишню любила. Ведрами могла ее есть.       Тосиро почувствовал в голосе Дайски грустные нотки и тут же нашелся:       — Хорошо, что моя мама к тыкве пристрастилась после моего рождения. А то представляю, как бы от меня несло.       Дайски хохотнул, поднял голову и поставил острый подбородок на плечо друга. На лице его сияла широкая улыбка, глаза искрились.       — Зато я бы любил тебя еще сильнее. Хотя не уверен, что это возможно, — сказал непринужденно, а то, что сказал, понял поздно.       У Тосиро в голове словно взрыв прогремел. Мысли разорвало на части, и за какую хвататься, сообразить он не мог. Это что сейчас было? Признание? Или шутка? Это была Эрика? Или Дайски? Ответ он попытался найти в глазах напротив, но не успел. Зрительный контакт прервали. В следующую секунду, буквально в состоянии аффекта, Дайски накрыл своим ртом рот Тосиро, хорошо на того поднажав. Младший под весом чужого тела завалился на кровать и, сделав глаза размером с две тарелки, возмущенно промычал. Дайски отлип.       — Это чего, блин, еще такое?!       — Это?.. Ох уж эта Эрика, — включил старший дурака, — такая ку-ку.       — Да уж, — отъехал младший от «ку-ку» на безопасное расстояние и неловко отвернулся вбок. Дайски погрузил в рот палец и принялся нервно его кусать. А Тосиро — пытаться судорожно восстановить тему.       — Так о чем это мы? Ах да… Я сказал, что мама тыкву любит. Точно. А ты… Сказал, что любишь меня…       И тут — дубль два.       Только теперь Дайски Като не просто поцеловал. Сперва он его оседлал. Затем окольцевал шею, пока тот «экал», и снова присосался к губам.       Тосиро от происходящего молча херел. С Дайски ему все было ясно. Друг у него — без головы, но то, что Тосиро, кажется, свою терять начал, это уже клиника. Вместо того чтобы отпихнуть озабоченного, Като его за пояс приобнял. Вместо того чтобы губу ему больно прикусить, принялся отвечать. А то, что «там» происходило… О-о-ой, что же там происходило…       Поцелуй перестал быть каким-то осознанным и превратился в чистое желание. Прикосновения — в рефлекс, а голову заволокло пурпурным туманом.       От вдруг раздавшегося чужого продолжительного стона, Тосиро словно очухался и, в ужасе распахнув глаза, перестал двигать языком.       Дайски оторвался от губ чуть ли не плача и несчастно проскулил:       — Прости, малыш. Больше не могу.       — Да уж, ты прав. А то это уже перебор, — пролепетал Като, с трудом переводя дыхание и собирая зубами слюни с губ. Ну хоть кто-то из них здравым смыслом обладает и смог остановить все это безумие. Странно, конечно, что этим кем-то именно друг оказался.        Тосиро убрал руки, в ожидании, когда с него слезут. Но ожидания его не оправдались. Вместо того чтобы с Като сползти, Дайски схватился руками за пояс своих брюк и принялся судорожно их расстегивать.       — Эй-эй-эй, — вылупил Тосиро глаза, ничего не понимая, и чувствуя, как щеки покрывают жгучие алые пятна. — Ты чего, блин, творишь?!       — Я быстренько, — вжикнул молнией и решительно запустил ладонь под резинку трусов.       Тосиро чуть ли не язык проглотил от такого зрелища. Благо главного героя картины не для всех скрыли полы рубашки. Во все, что дальше происходило, он вообще отказывался верить.       — О нет, нет, нет, нет, нет, — замотал Тосиро головой судорожно. — Прекращай, Дайски. Это не нормально.       — Нормально все. Это делают все подростки, — решительно задвигал рукой в трусах.       — Ага! В ванной, у себя дома, наедине с собой, перед сном, на фотку классной фотомодели! А ты у меня дома! В моей комнате! На моей кровати! На мне! На меня? Это ты на меня?!       — Но ты так классно целуешься, — произнес так проникновенно, что поаплодировать можно. Вдобавок губы надул. Румянец потрясающий.       — Ха! — ткнул Като пальцем Дайски в грудь и вмиг озарился горделивой улыбкой. Наконец-то худышка признал его прилежным учеником. Но после вновь посерьезнел, когда друг ахнул. — То есть… а ну свалил на хер!       — Это предложение? — двинул шаловливо бровью. На лице мелькнула бесстыжая ухмылочка.       — Это угроза!       Угроза не сработала. Даже наоборот. Дайски такого Тосиро любил. Дикий звереныш. Волчонок. Классный. Возбуждает. Пальцами Дайски в волосы на затылке Тосиро вцепился и ткнулся в его лоб своим. Ресницы опустились, губы раскрылись, а на нижней — слюна в капельку собралась. Парень с ума сходил от удовольствия. Като же закрыл глаза по другой причине. Хотя легче ему от этого не стало. Звуки Дайски издавал просто фантастические.       — Давай вместе. Ты ведь тоже хочешь, — буквально выдохнул Дайски в чужие губы.       — Что?! Единственное, чего я, блин, сейчас хочу, это, блин, проснуться!       — А твой член так не думает.       — А? — напоролся взглядом на свои недвусмысленно оттопырившиеся в районе паха треники и тут же накрыл свой срам ковшиком из ладоней. — Пиз-з-здец… — не постеснялся в выражении, тем более что оно было вполне уместно — на лестнице послышались тяжелые шаги… — Ох ты ж матерь божья. Это же отец мой.       — А? — замедлил темп Дайски, попытавшись прислушаться к звукам извне.       — БЭ! А ну быстро кончай!       — Я и пытаюсь… — задвигал рукой энергичнее.       Ручка двери предательски заскрежетала. Благо открыться двери помешал замок.       — Сын, открой, — раздался бас извне и настойчивый стук следом.       — Дайски! Быстро свалил! — зашипел Като.       — Да… да… уже… почти… — закусил друг кончик языка, продолжая терзать свой член с неимоверным усердием.       — Тогда пошевелись!       — Я пытаюсь…       — Сын, открывай! — снова натиск на дверь.       — Быстрее-быстрее-быстрее! — затараторил Като под руку Дайски, словно группа поддержки, уже не сильно волнуясь за всю абсурдность ситуации. Его-то возбуждение благо уже давно голос родственника затушил.       — Еще… капельку… — выстонал Дайски.       — Тосиро! — Удар в дверь.       — Дайски! — Толчок в грудь.       — Черт… — Судорога.       — Сын!       Чувствуя, как из горла Дайски выбивается стон, Като закрыл его рот своей рукою. Центр ладони обожгло горячее дыхание, и в следующее мгновение раскрасневшегося, запыхавшегося мальчика отправили в кресло. Тосиро, быстро сориентировавшись, кинул ему на колени какой-то учебник, чтобы подросток прикрыл свое возбуждение. После спешно подскочил к двери и повернул замок. Дверь распахнулась, и в комнату влетел побагровевший отец. Завопил он как ненормальный:       — Какого черта ты не открываешь?!       — Я… я пытался. Но замок… заело… — нервно сглотнул. — Ты сегодня рано, — улыбнулся фальшиво, пытаясь сменить тему.       Отец хмуро взглянул на ручку двери и для проверки ее подергал. Та работала исправно.       — Зачем вообще закрылся?       — По привычке.       Като-старший перестал терзать замок и огляделся вокруг, с прищуром посмотрев на Дайски.       — Чем вы тут занимались?       — А? — удивленно таращился худышка на хозяина дома и, вытащив изо рта кончик ручки, которую успел туда засунуть, изображая умственную деятельность, нахмурившись протянул: — Языком.       У Тосиро снова екнуло. Отличное объяснение. Просто супер!       — Каким еще языком?       — Английским, — ткнул Дайски ручкой на обложку учебника.       Като-старший, встав в центре комнаты, стал с подозрением озираться по сторонам, заглядывая в каждый угол спальни. Было у него острое ощущение, что из него дурачка делают, и он всеми силами пытался найти этому доказательство. Мужчина пристально посмотрел на мятую постель, после задвигал ноздрями, явно к чему-то принюхиваясь, кинул взгляд на заваленный учебниками и тетрадями стол, после снова перевел его на Дайски.       — Домой не пора? — дернул подбородком на выход. Выпроводить худышку ему хотелось просто зверски. Не любил он его. Слишком назойливый, слишком беспечный, слишком субтильный для ***надцатилетнего подростка. Кстати, возраст Дайски Като-старшего тоже смущал. Мол, какого хрена он с одногодками не общается, а к сыну его прилип как банный лист? К тому же, с появлением в жизни Тосиро этого мальчишки, сын явно стал хуже учиться. А бейсбол совсем забросил. Совпадение? Вряд ли…       — Пять минут, па. Только упражнение доделаем, — нашелся Тосиро.       — Ладно. Закругляйтесь, — потопал на выход. — Впредь не запирайся.       — Не буду.       — Да, и… — вдруг замер в дверях.       — Мм?       — Еще раз увижу жвачку на столе, весь дом у меня вылижешь, — сказал вроде спокойно, но так, что повеситься хочется.       — Понял, — покраснел сын, побежав отдирать розовый комок с тумбы.       Като-старший, одарив напоследок Дайски недобрым взглядом, исчез в темном коридоре, прикрыв за собой дверь.       Тосиро глубоко с облегчением выдохнул и опустился на кровать. На Дайски взгляд он осмелился поднять не сразу. С духом собирался, чтобы о произошедшем поговорить. Но когда все же взглянул на друга, слова застряли в горле. Лицо у худышки было таким, словно он на гильотину взошел. В глазах читалось сожаление. И Тосиро не смог. Просто не смог начать разговор, дабы пресечь все на корню, о чем пожалеет еще не раз в жизни. В итоге сцену он завершил хохмой.       — Ну что? Сдал?       — А?.. — растерялся Дайски.       — Экзамен я сдал? — повторил требовательно.       — Мм, — кивнул мальчонка с улыбкой, мысленно благодаря Тосиро за те слова, которые говорить тот не стал.       — На «отлично» хоть?       Дайски выдержал эффектную паузу и хитро улыбнулся:       — На «удовлетворительно».       — Дур-р-рак, — хохотнул Тосиро и залимонил Дайски в лоб жесткой жвачкой.

***

      — М-да уж, — неопределенно высказался Хаяма, когда блондин закончил повествование, пытаясь выдать свою вдруг взыгравшую в нем зависть за неверие во всю эту историю, больше походившую на сказку со счастливым концом (во всех смыслах этого слова). На самом деле Юске в достоверности информации не сомневался. Во-первых, Сеито с таким нескрываемым упоением все это рассказывал. А во-вторых, об этом никогда не рассказывал Тосиро. Теперь Юске понимал почему. — А, вы, и правда, неплохо дружили.       — Было дело.       — А мы с ним эту часть как-то пропустили. Может, поэтому у нас не складывается?       — У вас был целый год на то, чтобы подружиться, пупсик. А вы его проебали, — добавил Сеито капельку ехидства в голосе.       Юске не растерялся.       — И, тем не менее, секс у нас был отличный. А, нет. Лучше так: секс у нас БЫЛ, — ловко вышел из щекотливого положения, вот так вот непринужденно заставив завидовать уже ему. Мол, пока ты с Като дружил и себе надрочивал, он мне в любви признавался и сосал. Выкуси.        Ответный удар Сеито принял с достоинством и даже улыбнулся в знак уважения к противнику. Отвечать он не стал и честно отдал победу Рыжему.       — Ладно. Теперь твоя очередь, — довольно непринужденно перевел Сеито стрелки. Парень жаждал смака.       — Что?       — Первый поцелуй. С кем? Когда? Как?       — Шестнадцать. Мой учитель, — быстро буркнул Хаяма, с трудом преодолев барьер смущения. Стыдился он циферки, и зря. Сеито вообще свое внимание на возрасте не стал зацикливать. Подумаешь, шестнадцать. Быть не таким как большинство не так-то просто. Сперва надо себе в этом признаться, после смириться с данным фактом, что тоже порою не легко, затем найти того, кто тебя поймет, а после — того, кто тебе ответит взаимностью. На все это требуется время. У одного на это уходит неделя, у другого — годы. Неважно, когда произошло чудо, главное, что оно таки случилось. А вот «кавалер» Сеито удивил.       — О-о! Что за учитель?       — Математики, — объявил уже с ноткой гордости в голосе.       — Постой-постой. Красавчик, который был на том фестивале, где мы с тобой сконектились?       — Помнишь его?       — А то. Шикарный тип. Губа у тебя не дура, однако. Чего не замутил с ним?       — Я пытался. Одна маленькая загвоздочка. Он — натурал.       — Ну как же, — хмыкнул Сеито иронично.       — Что?       — Он — гей. Просто ты плохо пытался.       Юске такая уверенность в голосе Сеито слегка карябнула. Он напрягся и проговорил уже с натугой:       — Я пытался дважды. Он — натурал.       — Надо было попытаться в третий раз. Он — гей.       — Да с чего ты взял?! — всполошился рыжий. — Ты его видел минуту! Не больше!       — Достаточно для того, чтобы определить его любимый цвет. Если ты понимаешь, о чем я.       Естественно Хаяма понимал Сеито, а еще понимал, что в 99% случаев блондин в определении ориентации не ошибается. Сеито в свое время Юске раскусил, в другое — Кензи. Если и в случае с учителем для него все так очевидно, то это уже обидно даже.       — Отлично, — сник Хаяма. — Значит, он — гей, а я — урод. Потому что отшил он меня дважды. Моя самооценка только что покончила с собой. Спасибо, Сеито.       — Ты не урод, пупсик, а малолетка. Вот и все объяснение твоей неудачи.       — Хочешь сказать, что он со мной связываться не стал только потому, что я мелкий?       — Ты несовершеннолетний.       — И все?.. Да хорош, — испытал дикое разочарование, узнав, что был отшит из-за независящих от него обстоятельств. — Как ты это определяешь? Ориентацию в смысле.       — Легко.       — Научи.       — Ты умеешь, просто пока не осознаешь этого. Внутренний радарчик в тебе есть, и он работает. С Като же ты не промахнулся.       — Все равно не понимаю, — насупился Юске.       — Ну вот посмотри на Масу. Что его отличает от остальных присутствующих самцов в этом клубе?       Юске внимательно обвел взглядом гитариста, вокруг которого сгрудились девчонки, в том числе и незаинтересованная Танакой блондинка, и рискнул предположить:       — То, что он здесь единственный тощий парень, майка которого прикрывает его пупок?       — Твоя — твой тоже прикрывает. Все гораздо проще.       — Он единственный, кто решил склеить тех девчонок?       — Не совсем. Он единственный, кто не обращает внимания на окружающих его васильков. Ни-ка-ко-го внимания.       — Хмм, — смутился Юске. — Значит, если обращает и шугается, то — гей? Типа, латентный? Бред.       — Почему же?       — Потому что Танака не гей. А он явно шугается.       — С Барабашкой все слегка иначе. Если рассуждать логически и взять во внимание его поведение, то можно смело утверждать, что он девственник.       У Хаямы челюсть отвисла. Определять ориентацию человека на глаз, это круто, но вот степень его порочности — верх совершенства.       — Радарчик?       — Не радарчик. Дар зрения. Взгляни на его лоб.       — И что с ним?       — Там же черным по белому: «девственник».       — Ясно… Предположим, ты прав. Но его девственность еще ни о чем не говорит. Ты скажи: он — гей или натурал?       — Тебе решать.       — В смысле?       — Ты всегда можешь наставить друга на путь истинный.       — То есть ты считаешь, что он еще не определился?       — Я не считаю. Я твердо в этом уверен. Пойми, ему с рождения вдалбливают, что если он мальчик, то возжелать может человека только противоположного пола. Мама — папа, тычинки — пестики, член — влагалище. Но программа дает сбои: развод родителей, лучший друг — гей, отшила девчонка, засосал парень. Код меняется.       — Ты пересмотрел «Матрицы», Сеитоши.       — Это не матрица, это — жизнь, детка, — эффектно хлопнул ресницами, будто доказал простую истину, а после снова воззрился на одинокого драммера, который бесцеремонно решил покинуть злачное заведение, с сожалением осознавая, что его уход блондинку волновать не будет. — О, глянь-ка, опять отшила. Чувствую, скоро в нашем полку прибудет.       — Блин, — расстроился Юске за друга и неуверенно сполз с табурета. Парня шатало — только в этот момент он понял, что дало ему по шарам основательно.       — Что будешь делать?       — Импровизировать, — пожал плечами.       — Умница, — подмигнул, а после как бы между прочим полюбопытствовал: — А в отношении Като?       — Ждать.       — Ждать?       — Да. Ждать, — произнес твердо. Сейчас он вдруг ясно осознал, чего хочет. Наверное, беседа с Сеито дала-таки свои результаты. — Я знаю себя. Если я пойду к нему сам, мы поговорим, помиримся и сделаем вид, что ничего не было. А через пару дней все повторится снова. Поэтому я к нему не пойду. Теперь все зависит только от него. Пусть он делает первый шаг.       — Даже если этот шаг будет означать конец отношений?       Юске представил сцену расставания, а после кивнул:       — Даже если так, — выдавил грустную улыбку, вскинул вяло руку в прощальном жесте и побежал прочь от своих проблем, решать чужие.       Сеито проводил младшенького взглядом, а после одним махом прикончил свой виски. Кубики льда стукнули о зубы и загремели на дне опустошенного бокала, пока его нервно крутили в руках, возя по стойке. Блондин, с трудом сдерживая порыв вскочить с места и рвануть туда, где его появление было сейчас крайне нежелательным, задергал ногой, упирая ботинок в подножку стула. На барменшу он уставился выжидающе, явно не выпивку у нее выклянчивая этим взором. Та этот взгляд не заметить не смогла:       — Не смотри так на меня, — отвела глаза, пытаясь не быть втянутой во всю эту сомнительного качества мелодраму.       — Я ведь не должен этого делать, да? — не удержался блондин.       — И не говори со мной.       — Просто скажи: да или нет?       — Нет, — отрезала, лишь бы отвязаться.       — Нет — это я не должен, или нет — я должен?       — Нет — это не скажу.       — Ты издеваешься? Я уже вопрос забыл!       — Тебе же легче.       — Да ну тебя. Я пошел, — бросил на стол веер гладких купюр и уверенно спрыгнул с высокого круглого табурета.       — Не лезь, засранец! Сами разберутся! — отчаянно прорычала девушка вслед своему давнему знакомому, все же решив вмешаться, но спохватилась явно с опозданием. Стать третьим лишним во всей этой кутерьме Сеито был готов как никогда прежде.

***

      Распознать одинокую фигуру драммера Юске удалось буквально с ходу. Среди кучи мужиков, шныряющих возле клуба, Катсу единственный выглядел как… мужик. А вот догнать его оказалось не так-то просто. Домой парень рванул, словно у него торпеда в заднице.       — Эй, Катсу! Постой! — заголосил Хаяма вслед другу, и Танака, к своему сожалению, этот оклик услышал.       Парень неохотно притормозил, заметно расправил плечи и, чуть помедлив, обернулся, вынужденно натянув на лицо бодрую улыбку. Сияющая физиономия Катсу Юске смутила. Он-то слез ждал.       — Ты чего ушел?       Танаке вопрос показался идиотским. Да мало ли чего он ушел? Причин может быть тысяча. Самое дебильное, что об истинной он умолчал и выбрал из этой тысячи оправданий наиболее соответствующее статусу вопроса.       — Так десятый уже. Бабуля будет волноваться, — услышал сам себя и пожалел. В любом случае, такое объяснение далось ему относительно просто. «Меня снова отшили, я хочу побыть один» — вообще не далось.       — А как же девчонки? — не унимался Юске, чем слегка драммера нервировал. Все-таки Катсу имел острую необходимость побыть некоторое время наедине со своими невеселыми мыслями. Но он все равно ответил на вопрос и даже грубить не стал. Не в его это стиле.       — Я думаю, они это как-нибудь переживут, — поднял уголки губ, изображая беззаботность, но глаза его выдавали, да и грустная нотка в голосе просачивалась.       У Хаямы же появилась острая необходимость Танаку растормошить. Для начала вывести на откровенную беседу, после — по макушке погладить и завершить комплекс утешительных процедур громкими жизнеутверждающими фразами. Начал Хаяма свое лечение издалека. Прямо-таки из «далекого далеко».       — А вот парни точно расстроятся. Там половина клуба на тебя слюни пускала.       На такое заявление Танака состроил очередную эксклюзивную гримасу: брови сдвинул, глаза вылупил, скосив их вбок, губы скривил. Супер пачка.       — Че-то я даже понять не могу, то ли меня ща стошнит, то ли мне, блин, приятно.       Юске хохотнул, а про себя подумал, что в данном случае эта неопределенность Катсу — признак хороший, по крайней мере, с учетом характера запланированных Хаямой дальнейших утешений.       — Можно с тобой?       Отказывать Танака не умел. Сразу дал кивком «добро» и без сопротивления. Оба не спеша двинулись к дому — к чьему, пока не решили.       — Все нормально? — продолжал Юске докапываться.       — Да супер все, — продолжал Катсу себя в этом убеждать мысленно. Хотя по тону голоса это «супер все» больше походило на «убейте меня побыстрее, пожалуйста».       — Это ты супер! — совсем неожиданно закинул Рыжий свою руку на плечи Катсу.       — Я супер?       — Да! Ты супер!       — Почему я супер?       — Потому что тебя снова отшили, а ты не унываешь! И это здорово! — на лице несвоевременная улыбка до ушей, в воздухе оттопыренный вверх большой палец.       — Ага, — протянул Танака уныло, почувствовав себя хуже некуда.       — Подумаешь, у тебя не было секса. Будет! Через год. Или два. Неважно.       — М-да… — Не поддержка, а виселица, подумал Катсу. Даже дышать трудно стало.       — Мне нравится твой позитивный настрой! Мне нравится, что ты не перестаешь улыбаться! Мне нравится… — не успел Хаяма договорить. Его перебил отчаянный вой друга.       — Юске-е-е-е, я хочу умереть! — с разворота бухнулся Танака лбом на плечо друга — прямо на мягкую дутую жилетку. Идеальный вариант для того, чтобы поплакаться.       — Ну вот. Это уже больше походит на правду, — подарил дружеское объятие и сделал пару хлопков по сутулой спине. Рыжий добился того, чего хотел. Ну и пусть, что метод этот довольно жестокий. Знал Юске этот извечный фальшивый оптимизм. На лицо — все отлично, а внутри — ширится и растет вязкий комок разочарований в жизни, убивая тебя изнутри. Нет уж. Пусть лучше мальчик сейчас выговорится, чем все это дерьмо героически в себе будет вынашивать до первой пули в висок.       — Что со мной не так? А? — поднял голову Катсу. Он, конечно, не плакал, но выглядел безумно несчастным. — Я страшный, да? Страшный?       Юске вгляделся в лицо парня и призадумался. Танака уродом определенно не был. Симпатичные черты в нем точно проглядывались. Даже очень. Глаза большие, добрые. Ноздри-миндалинки, четкие, симметричные. Губы ну прямо Аврил Лавин, которой Катсу в далекие тяжелые времена тоже переболеть успел знатно, — линия смыкания волнообразная, красивая. Кожа в зоне «Т» поблескивала, но от этого не страдала. Никаких покраснений после бритья, то и дело в последнее время у Като вылезающих (не смертельно, конечно, но Хаяма внимание обратил), замечено не было. А от телосложения Танаки Юске вообще втихомолку балдел последние месяца четыре.       — Господи, — забеспокоился Катсу. — Ты так долго думаешь, что мне уже стремно. Соври хоть, что ли.       — Ну, с учетом порции виски-колы я бы смело дал тебе… девять из десяти по моей личной шкале мужской привлекательности.       — А теперь честно…       — Ладно. Семь, — признался мгновенно. Десятка, несмотря на прыщи там всякие, досталась Като, девятка — любимому сенсею, восьмерка — Сеито.       — Это вроде бы много, — призадумался, вспомнив свою личную шкалу женской привлекательности, где седьмую позицию у него Аи занимает, а Танака ее считает очень даже миленькой.       — А то.       — Тогда, может, у меня изо рта воняет, а? — дыхнул Катсу Юске в нос, не боясь того, что может сделаться с другом, если все-таки воняет.       Юске не побрезговал. Он в свое время с курящим Като общался, а несло от того, как от немытой пепельницы.       — Да не. Вкусно все.       — А чего тогда со мной не так?       — Все так с тобой, Катсу! Успокойся! Это они странные.       — Девчонки самые жестокие существа в мире, — проскулил драммер и снова ткнулся носом в плечо друга.       — А может, тогда ну их, а?       — И что ты предлагаешь? Монахом стать?       — Зачем же так серьезно? Есть более гуманный выход из положения… — подергал головой куда-то себе за плечо, где возле любимого пристанища отирались его завсегдатаи.       Танака поднял на хренова советчика полный скепсиса взгляд:       — Очень смешно, Хаяма. Ха-ха.       Почему-то при этих словах Юске пришла в голову только одна идея. Вернее, она вернулась. Именно та самая, которая посетила его в тот момент, когда некоторое время назад Юске делал перед Катсу каминг-аут. Тогда Хаяме тоже не поверили, за что получили по губам. Вот и сейчас все как-то само собой произошло. Кратковременный чмок состоялся, и Хаяма опасливо отстранился в ожидании удара. Удара от обалдевшего друга не последовало. Так, возмущение в легкой форме:       — Эй! Это че, блин, ща такое было?!       — Виски, — спешно реабилитировался Рыжий.       Танака сдвинул брови, молча всматриваясь в пьяные глаза напротив. Он вроде как поверил. И тут Хаяма продолжил:       — Хочешь меня?       — А?! — парня пошатнуло от неожиданности. Он попытался вытряхнуть из головы алкоголь, но после вспомнил, что сегодня еще не пил. — А это че, блин?! Кола?!       Хаяму же понесло. Видимо, удар был бы и не такой неправильной ответной реакцией на его предложения.       — Давай сделаем это, Катсу! Просто попробуем. Понравится — найдем тебе классного парня. Что-то мне подсказывает, что это будет не так уж и сложно. А не понравится — просто забудем.       — Ты-ты-ты-ты-ты… ТЫ! Ты что, мне с тобой переспать предлагаешь?! — слово «переспать» он произнес сквозь зубы, будто это нецензурщина какая-то адская.       — Получается что да, — констатировал весьма спокойно.       — То есть, я и ты равно чпок?       — Ага.       — Типа я вгоню свой меч в твои ножны?       — Чего?! Куда?! — захохотал Юске в голос.       Обстановка вроде как разрядилась. Что ни говори, а Танака в этом плане молодец. Любую неловкую ситуацию он мастер сделать еще более неловкой, но до безобразия забавной.       — Да ладно тебе. Просто на досуге пару романов любовных бабуле читал. Зрение у нее не ахти.       — Танака… — произнес Хаяма одновременно с умилением и сочувствием. Ему вдруг снова захотелось поцеловать друга-чудика, только в нос, за все его бесконечное милашество.       — Да хорош. Книга как книга. Про любовь и про отношения, и про красивых девушек и правильных парней… и про мечи и ножны, — захохотал в голос сам, по-детски заливисто, прямо-таки от души.       — Больше не читай такое.       — Не буду, — пообещал Катсу.       — Ну, так что? — спросил Хаяма на всякий дружеский случай, хотя ответ уже прекрасно знал.       — Слушай, Юске. Это все, конечно, очень мило. Типа, спасибо за предложение, и все такое. Но, по-моему, ты кое-что забываешь.       — Ах да! Точно! — всплеснул руками. — Надо же, совсем из головы вылетело! Ты нормальный. Ты не пидор. Ты любишь девчонок. Ну и бла-бла-бла.       — Ты мой друг! И я не хочу тебя терять, — Прозвучало это все, конечно, словно очередная банальная фразочка из дурацкого девчачьего любовного романа, втюханного бабулей внуку.       Юске тоже так показалось:       — Фу, какие сантименты, — сморщил он свой рыжий нос.       — Зато правда. Если это произойдет, то так просто забыть это не получится. Мы не сможем общаться как раньше. Ты и сам знаешь.       Вот тут Хаяма понял, что о последствиях он не задумывался. Да, для Танаки, может, такой опыт будет неплохим выходом из непростой ситуации. Но как это скажется на их общении? Юске честно пытался представить себя вкупе с лучшим другом, но ничего из этого хорошего не выходило. Не было искорки. Дружить, а после встречаться — это, конечно, здорово, но, видимо, все-таки не для него. Для Юске началом отношений будет скорее страсть, помешанность, может, даже вражда (как в случае с его нынешним (?) бойфрендом), но никак не дружба.       — Ну да. Наверное, ты прав.       — Не наверное, а точно. К тому же, ты с Като встречаешься. Хочешь, чтобы он меня прикончил?       — Нет. Я тоже не хочу терять лучшего друга.       — Ну вот и супер, — подставил Танака кулак для дружеского толчка.       — Да. Ты супер, — дал легкое «пять».       Оба обменялись улыбками и двинулись по направлению к дому. Руки по карманам — больше никаких неловких прикосновений в ближайшие пару дней точно.       — Поверить не могу. Ты сделал это уже дважды, — не удержался Танака, так как тема казалась какой-то не закрытой.       — А я поверить не могу, что до сих пор жив, — вспомнил лицо друга, когда тот ему пытался зазвездить в прошлом.       — Наверное, я к тебе уже привык. Другого бы я точно придушил. Хрясь, — артистично изобразил, как кому-то сворачивает шею.       — Н-да. Я уже опасаюсь за здоровье твоего будущего парня.       — Заткнись уже, — не больно пихнул рыжего кулаком в плечо, а после закокетничал, вроде как в шутку: — Слушай, ты реально считаешь, что я многим понравился в клубе?       Юске закатил глаза, мол, ну да, самец он и в Африке самец.       — Бугай у бара тебя точно мысленно во всех позах поимел.       Танаку заявление сложило пополам, словно у него приступ аппендицита.       — Фу ты ж, блин, Юске! Бога ради! Обязательно надо было это говорить?       — А как же? Только активы! Только хардкор!       — Вот и иди тогда в жопу! Балда.

***

      За толстым холодным стеклом, в которое Тосиро уже битый час бился затылком, вечерний город засыпали вертлявые белые хлопья снега. На фоне разноцветных неоновых огней сияющих автострад и офисных зданий, изрешеченных редкими кубиками желтого света, непогода была идеальным вдохновением, подталкивающим таланты на написание шедевра. Будь то художник, превращающий девственно-белые холсты в буйство красок; композитор, ласкающий пальцами гладкие податливые клавиши мурлыкающего фортепьяно; поэт, царапающий попавшуюся под руку мягкую салфетку остро заточенным карандашом, который всегда держит за ухом. Но только не для Тосиро… Своего вдохновения по своей глупости и благодаря своей импульсивности, а может просто из-за неспособности мыслить рационально в щекотливых ситуациях он сегодня лишился. А как вернуть этот жизненно важный элемент его существования, понятия не имел. Как и не имел понятия, а есть ли у него вообще право на его возвращение. Делать шаг первым он честно боялся, не потому, что на пути непрошибаемой стеной выросли гордость и упрямство, а потому, что не знал Като, а заслуживает ли он второго шанса в принципе. Юске нужен уверенный в себе, в своих чувствах, твердо держащийся на ногах парень, а не трусливый подросток, не определившийся со своими желаниями, вечно спотыкающийся на ровных местах и предпочитающий после комичного падения сохранять позицию лежа. Сейчас Като снова упал и снова боялся подняться. Раньше ему руку Юске протягивал, но, кажется, теперь так как раньше, уже не будет. «Не взаимно?» — задумывался Тосиро над словами блондина, кажется, начиная воспринимать их не как пьяный порыв Сеитоши внести в отношения Като и Юске очередную сумятицу, а вполне разумные предположения. Может, так с недавних пор оно и стало? Он взглянул на себя глазами бойфренда, увидел жалкого не способного на достойные мужчины поступки, ребенка, и в голове заела старая пластинка: «Урод-урод-урод-урод»…       Темноту прорезал спасительный луч света, когда дверь тихо распахнулась, и Като, будто слегка протрезвев, вскинул полные надежды глаза на входящего. В проеме нарисовался силуэт его величества менеджера. Энтузиазм Като разом его покинул, он снова опустил голову на стекло и принялся вертеть в руках чужое колечко.       Подойдя к страдальцу, Сеито сел перед ним на корточки и, недолго думая, ловко подцепил безымянным пальцем симпатичный аксессуар, на который, кстати, давно уже положил глаз.       — Согласен! — разъехался в счастливой улыбке новоиспеченной невестушки и расправил перед собой веером ладонь. Колечко споткнулось о широкую косточку на сгибе и село на среднюю фалангу безымянного пальца. Сеито это не смутило. Он поднатужился и спустил кольцо до основания, зная точно, снять его будет задачкой не из легких. После полюбовался украшением и с самодовольным выражением поглядел на Като.       Хотел по шее от лидера за такой номер словить, а получил только игнор. Даже расстроился. Орущий Като — это нормальный Като. А вот молчание — плохой признак. Кажется, все куда серьезнее, чем предполагал старший.       — Все еще дуешься из-за «Шинагавы»? — не стал лишний раз трогать тему ссоры с Хаямой, нарочито пытаясь отойти от нее как можно дальше.       — Мм, — промычал лидер неоднозначно.       — Из-за выступления?       — Мм.       — На меня хоть?       Тут звуков Като вообще не издал, просто перевел пустой взгляд из одной точки в другую.       — Ну лядно. Прости меня. Я больсе так не будю, — произнес блондин с интонацией ребенка.       — Да кого ты обманываешь? — посмотрели на него ненавистно.       — Действительно. Кого? Буду! — просветлел и получил от Като несильный толчок в грудь. Сел на задницу, хохотнул задорно, понял, что Като на него откровенно плевать, и вытащил из запазухи козырь. А точнее, мобильный — из кармана пальто. Пошарил в его скрытых папках, сунул в ухо чуть дернувшегося в сторону, а после сдавшегося лидера наушник и нажал плей. А после поймал на себе долгожданный сверкающий взгляд. В глазах напротив появился интерес к жизни. — Ну как?       — Я бы сделал по-другому, — ответил младший, как ему, в принципе, и полагается — с ощутимой долей гонора в бархатном голосе.       — Прямо совсем не нравится?       Пауза.       — Не прямо совсем.       Отставив шутейки и легкомысленность в сторону буквально на минуту, менеджер заговорил искренне:       — Зай, просто доверься мне, пожалуйста. И немножко потерпи. Я делаю все именно так, не потому что мне так взбрело в мою дебильную голову. Это итог работы кучи людей, которые точно знают, что делают. Пойми, если мы пойдем путем, по которому ты уже двигался, не изменится ровным счетом ничего.       — А раньше ты сказать этого не мог значит?       — Ты орал на менеджера при свидетелях.       — Ах, да! Сраная субординация!       Блондин развел руками, мол, ничего не поделаешь, это работа. Като выдернул наушник, в котором «подарок для Сеитоши» звучал не под аккомпанемент гитары лидера, а чуть ли не под целый оркестр (конечно же ему понравилось), и зарядил им блондину в нос. Тот айкнул. И все же у него это получалось до безобразия мило. А после Сеито заговорил:       — Ладно. Давай так: я провинился, и в качестве извинений сегодня я исполню три любых твоих желания. Что скажешь?       Като, не восприняв вышесказанное серьезно, съязвил:       — С чего вдруг такое снисхождение со стороны начальства к подчиненному?       — А ты смотри, — окольцевал пальцами одной руки запястье Тосиро, а указательным второй постучал по циферблату его навороченной механики — подарка отца, Сеито знал точно. — Ровно десять. Самое время дружить.       — Вот же ты подлипалово скользенькое, — заключил Като и фыркнул презрительно.       — Мне иногда кажется, что твой словарный запас пополняется чисто благодаря моему существованию.       — Не без этого.       — Ну, так чего желает мой господин?       Като передернул плечами, а после недолгой паузы выдавил:       — Напиться. Накуриться. Дать кому-нибудь в морду. В общем, стандартный набор.       — И вполне себе выполнимый, — возрадовался блондин тому, что Като учел его возможности и не стал просить мир во всем мире. — Ну что? Начнем с желания номер один? — поднялся и почувствовал неприятное покалывание в икрах.       — При одном условии, — взглянул лидер на Сеито из-под темных ресниц. Глаза черные как ночь, а в них россыпь огоньков, словно звезд на небе. Зрелище уж точно покруче того, что было за окном. И как таким глазам откажешь?       — Давай.       — Ты платишь. Пить я буду сегодня много.       Сеито согласно кивнул и протянул Като ладонь. Тот, чуть помедлив, все же неуверенно вложил пальцы в чужую руку, стукнувшись своим кольцом о кольцо Юске.