«Сегодня сверху будешь ты»: Призраки прошлого (Книга четвертая)

      Пятью днями ранее       Жуткое на вид варево цвета давно пропавшего грибного со сливками супа под приподнятой крышкой размером с купол детского зонта источало аромат, ассоциировать который с чем-то конкретным Ичи как-то побаивался. Уже от одной только мысли о том, что «угощение» побывает у него во рту за семейным ужином сегодня вечером, ему становилось плохо физически. А воспоминания о местных «уборных», возвращаться в которые не хотелось даже по нужде незначительного характера, подталкивало Ичи объявить незапланированную голодовку, хотя бы до Осаки.       То, что жизнь решила поиметь ее покорного слугу во все дыры разом и делать это до тех пор, пока парень не кончит в самом «кривом» смысле этого слова, Ичи осознал сразу после долгожданного примирения с Татсуми, после ласковых объятий и сладких поцелуев, которые оказались не такими продолжительными, какими Ичи надеялся они будут. Эффект от отрезвляющего холодного душа, принятого Татсуми в порыве недоумения, оказался весьма недолговременным. Усадив зацелованного бойфренда за стол, который женщины накрыли на одну персону второпях (на большее количество ртов по сусекам наскрести им не удалось), Татсуми скромно удалился, честно пообещав, что его отсутствие больше чем на минуту не растянется. Но в спальне было так притягательно темно, а храп брата так убедительно призывал склонить голову к подушке, что Татсуми сломался. Привалился под бок уже видящего седьмой сон родственника и, унятый мыслью о приезде любимого, моментально вырубился.       Пока братья наслаждались просмотром красочных сновидений, Ичиро вынужденно налаживал контакт с женской половиной, населяющей этот дом.       — Держи, котик, — придвинула хозяйка под сморщившийся нос гостя миску пока непонятно с чем и попутно доброжелательно ему улыбнулась.       Непонятно что источало настолько неприятный запах, что желудок парня заранее скрутило, но Ичи всеми силами постарался не демонстрировать своих истинных эмоций, а, поднатужившись, выжал в ответ благодарственную кислую улыбку. Сойти за скромного сытого вегетарианца у Ичиро не вышло. Внутренний голос, периодически вмешивающийся в его горькое существование, гадко нашептывал: «Отказываться невежливо. Жри, тощая морда». Пришлось есть через «не хочу». Ко всему прочему аппетит подпорчивала назойливая мелкота, словно мошкара вьющаяся вокруг гостя.       — Исчезни, — по-змеиному прошипел Ичи вслед одному сорванцу, со стрижкой под горшок, когда тот дернул парня за кончик челки, и положил в рот маленький кусочек мяса чисто из вежливости. Кусок оказался настолько жилистым, что резину напоминал куда больше, чем нечто съедобное. Ичи потребовалось минут пять жевательных движений и полстакана воды, чтобы произвести глотательное. Несчастный кусок встал в горле, напрочь отказываясь проходить внутрь. Да и острым блюдо было настолько, что из ушей чуть ли не пар валил. Обижать хозяйку дома Ичи не хотел (мама Татсуми все-таки), поэтому продолжал мужественно давиться, уныло перемешивая палочками это жаркое-кашу-салат и иногда забирая в рот кусочки рыжей морковки. А тут еще девушка-пампушка Ичи «обрадовала»:       — Уснул он, зайчик.       — Как уснул? — недоуменно захлопал Ичи ресницами.       — Так напился же, — промчала мимо Ичи хозяйка дома, мазнув по его мягкому хохолку на макушке легкой ладошкой, и стала сноровисто мыть поварешку.       — Не рассчитал братик. Завтра наверстаете, — плюхнулась сестренка Татсуми на соседнюю рядом с Ичи подушку.       — Мм, — смиренно кивнул парень и потупил взгляд. До завтра еще целая ночь, а он уже так скучает.       — Дочур, я пойду спальней займусь. А ты пока за гостем поухаживай. Как покушает, в ванную его проводи, а после — спать сразу.       — Конечно, мамуль.       — А приезд твой, котик, завтра тогда отпразднуем. Сегодня поздно уже.       «Приезд?!» — всполошилось все нутро Ичиро. А он так надеялся, что завтра они с Татсуми уже будут благополучно лететь в Осаку.       — И смотри у меня, чтоб съел все, — наигранно строго пригрозила женщина пальцем гостю, который в этот момент очень испугался за свое здоровье, но вида не подал. — А то уж больно худенький ты. Смотреть страшно.       В коридоре мама напоролась на визжащую мелкоту и, с легким укором прошипев на мальчишек, спряталась в спальне.       — Вкусненько тебе? — поинтересовалась девушка, когда они с Ичи остались в комнате одни.       — Ты просто не представляешь… — брезгливо покосился на блюдо гость и осекся. Врать Ичи не хотелось, правду говорить — тоже. Поэтому он предпочел переварить очередную морковку и заткнул ею рот.       — Ну и слава богу.       — А не подскажешь, где у вас здесь туалет? — заранее решил узнать местоположение волшебной комнаты, будучи уверенным, что понадобится она ему в самое ближайшее время. Чудодейственная морковка в животе начала запускать праздничные фейерверки.       — Так рядом тут. Только вход со двора. Как выйдешь, дверца справа будет. Увидишь. А лучше меня оповести, как приспичит. Я провожу.       — Обязательно, — заведомо испугался Ичиро, услышав все это дикое сочетание жутких слов: «вход со двора», «как приспичит» и «я провожу».       — Ладно, Ичи. Ты кушай, а я пойду водички тебе в тазик наберу. Ты уж прости, офуро* слили уже.       — Какая жалость, — не сдержал Ичи саркастичных ноток, которые, естественно, не уловили, и с облегчением выдохнул, когда остался в комнате один. Наконец-то он мог сделать то, о чем мечтал последние минут двадцать. — Гадос-с-сть, — прошипел в несчастную тарелку, после чего побежал на поиски белого друга. Приспичило ему уже давно.       В туалете Ичи просидел дольше, чем за обеденным столом. И дело даже не в несчастной морковке, так просившейся наружу, а в малышне, закрывшей дверь с внешней стороны, посчитав это ну очень своевременной шуткой. Долбиться изнутри с криками «Спасите! Помогите!» Ичи было откровенно стыдно. Вот он и просидел там, тихо проклиная засранцев, пока беднягу сестренка Татсуми не обнаружила. Даже не просидел, а простоял… У Ичиро было много фобий, и про одну из них он забыл с наступлением 21-го века. Но прошлое его неминуемо настигло. Унитаз представлял собой не белый керамический трон, а сероватую литую раковину, встроенную в пол… Ичи негодовал. А где удобства?! Где вычищенный до блеска стульчак и освежитель воздуха «Морской бриз»?! Где функция подогрева и биде?! Где это все? Единственное, что было помимо дыры, так это жирная жужжащая муха, так и норовящая влететь в раскрывшийся рот Ичи, когда он это увидел. Но, как говорится, выбирать не приходится, особенно если ты взаперти, а у тебя несварение…       В ванной, как и обещалось, Ичи ждал тазик. После туалета на большее он, в принципе, не рассчитывал. Затягивать с водными процедурами парень не стал, да и не хотел. Умылся, быстро сполоснулся, почистил зубы и вскоре вышел, уже переодетый в легкие штаны и футболку. А в спальне — очередной шок, последний на сегодня. В небольшой комнатушке на полу в ряд было расстелено четыре футона. На двух из них уже мирно сопела детвора, которую Ичи сейчас честно хотелось придушить. Но местонахождение бойфренда его волновало куда больше.       — Извини, Ичи, — виновато сдвинула девушка брови, когда наткнулась на вопросительный взгляд парня. — У нас скромный домик. Здесь спят женщины и дети. За перегородкой — мужчины.       — Да нет. Все в порядке, — сделал парень непринужденный вид и отмахнулся. — Просто я… забыл свою губозакатывалку в Осаке, — попытался сам себя развеселить, но вышло как-то слабенько.       — Мама сегодня там легла. На случай если Татсу с Шином колобродить будут. А ты уж ложись пока здесь. Ладненько?       — Мм, — смиренно кивнул Ичи, улегся под одеяло, очень надеясь, что утро будет куда приятнее вечера, и ничего не сказал на пожелания ему спокойной от сестренки Татсуми ночи, уже честно плевав, что она о нем подумает.       Утро для Ичи оказалось действительно куда приятнее вечера. Проснулся он от нежных поцелуев в шею.       — Татсуми, — простонал он скрипучим голосом сквозь дрему, старательно убеждая себя, что это ему не снится.       Не снилось.       — Малыш мой, — раздался мягкий шепот позади, и Ичи перекатился на спину, разлепив ресницы.       — Мой Татсуми, — просиял окончательно, увидев заспанные глаза милого и получив от него в лоб очередной поцелуй.       В комнате никого не было. Только из коридора доносился быстрый топот детских проворных ножек.       — Как ты, солнце? — подпер Татсу рукой голову, чуть привстав, и ласковыми прикосновениями стал отодвигать со лба Ичи спутавшиеся волосы.       — Скучал. А ты? — обхватил чужую ладонь и нежно помял пальцами.       — Ты не представляешь как…       — Полежишь со мной? — притиснулся Ичи всем телом к Татсуми, утыкаясь носом ему в плечо.       — Полежу. Полчасика.       — Мало.       — Знаю.       — Уходишь? — догадался, что снова останется один, и приятное утро превратится в невыносимые часы разлуки.       — Прости.       — Куда?       — Маме помочь надо на работе.       — Пусть кто-нибудь другой поможет.       — У остальных учеба.       — У всех? — вскинул глаза на бойфренда, ясно слыша раздражающий его всю ночь громкий за стеной чужой храп.       — А у Шина бодун.       — А у тебя я, — предъявил неопровержимый факт в ответ и снова ткнулся в могучую грудь.       — А у меня ты.       — Когда вернешься? — почувствовал Ичи, как на него снова наползает спасительный сон. Он понимал, что Татсу все равно уйдет, и лучше уснуть сейчас, пока его укутывают в милых объятиях.       — Вечером, Ичи.       — Вечером?.. Не пущу, — просунул руку между локтем и поясом бойфренда, притягивая его к себе ближе. — Не оставляй меня, Татсуми. Пожалуйста. Не оставляй меня больше одного.       — Не оставлю, малыш. Больше не оставлю.       — А сейчас? — уточнил Ичи после недолгой паузы.       — Это только сегодня. Обещаю.       Ичиро уже был готов зайтись истерикой, но увидев жалобный взгляд Татсуми, в котором читалась мольба простить его и понять, выжал улыбку. И даже заставил себя улыбнуться глазами, посчитав, что пора прекращать быть таким эгоистом и доводить бойфренда до слез. Тем более сейчас, когда они только-только помирились.       — Обещаешь? — произнес он уже мягко.       — Обещаю, — почувствовал Татсуми смирение, притянул лицо милого к себе и благодарно поцеловал в висок. — Люблю тебя, малыш.       — Татсуми, мы ведь скоро вернемся в Осаку, да?       — Конечно, Ичи. Только денечек потерпи. Всего один денечек.       — Денечек? Это я могу.       — Вот и умница. И не грусти. Я тебе гостинец привезу.       — Не надо мне никакой гостинец. Лучше сам побыстрей возвращайся.       — Я постараюсь, солнце. Я постараюсь.       И Ичи уснул. Проспал сладко и крепко до самого полудня. А проснувшись, оделся и потопал искать, чем утолить голод и жажду. В центре кухонного стола главной комнаты обнаружились чаша с рисом, прикрытая платком, тарелка с овощами, пиала с тофу и клочок бумаги, на котором среди каракуль, похожих на наскальные рисунки первобытных людей (мелкота, сразу понял Ичиро), удалось разглядеть каллиграфический почерк любимого. Очередное признание от Татсуми и пожелание приятного аппетита его взбодрили. Даже есть захотелось, и он направился изучать плиту, дабы приготовить из скучных продуктов что-то повеселее. А тут она, кастрюля… а в ней оно, ЭТО! А после он вообще чуть в обморок не грохнулся. Заметив сбоку появившуюся тень, Ичи в испуге дернулся. Крышка от кастрюли сама выскочила из рук, а после истошно загремела на стертых ногами досках.       Парень ахнул, и схватившись за сердце, тяжело выдохнул:       — Простите. Я вас не заметил, — тут же под чужим пристальным взглядом сел на корточки, подобрав с пола посудину. Так же резко встал и накрыл крышкой кастрюлю, после чего принялся нервно отодвигать свою челку за ухо, которая оттуда по обыкновению выпрыгивала, закрывая один дергающийся карий глаз.       Напротив Ичиро высился небритый могучий парень, которого до этого ему удалось увидеть вчера лишь мельком. Все его внимание прошлым вечером было захвачено персоной Татсуми. Брата бойфренда он толком не разглядел и помнил только его двухдневную щетину. Сейчас он снова ее видел, ну, и этот пристальный взгляд, откровенно его смущающий и заставляющий отводить глаза в сторону.       После несколько бесконечно долгих неловких секунд молчания низким грудным басом заговорил старший:       — Ты Ичиро?       — Мм, — скромно кивнул гость и неловко скрестил тонкие руки на хилой груди.       Снова пауза. Снова долгий пристальный оценивающий с ног до головы взгляд, и неловкое молчание. Шин (кажется, так назвал его Татсуми) обогнул нервно жующего губы гостя, направился к шкафчикам и принялся заглядывать во все их дальние темные углы.       — Значит, ты типа как с Татсуми?       Ичи тон незнакомца показался несколько желчным, и он развернулся на голос, дабы взглянуть в лицо вопрошающего и понять по его выражению, не был ли этот упрек ложным. Ичи уже раскрыл рот, но случайно скользнул взглядом по предплечью парня, которое обнажил короткий рукав белой спальной футболки, когда тот потянулся рукой вверх. Ткань оголила изувеченную кожу, и Ичи почувствовал резкий разряд брезгливости, прошивший все его тело. Ичи быстро перевел взгляд на несчастную кастрюлю и забурчал себе под нос, боясь смотреть собеседнику прямо в глаза:       — Типа как да. — Ответ получился не таким уверенным, как Ичи планировал.       Снова наступило молчание. Кажется, не найдя того, чего он хотел, Шин встал к Ичи теперь другим боком и принялся заваривать себе крепкий чай.       — Ну, и чего ты от него хочешь? — опустил он и без того грубоватый голос еще на тон.       Ичи, услышав вопрос, испуганно воззрился на собеседника и заметался взглядом по его напряженному лицу в поисках того, что на него накатило. Только в этот момент Ичи понял, что с этого ракурса парень кажется совсем другим. Сейчас он выглядел старше. Значительно старше, чем до этого.       — А? — недоуменно переспросил Ичи, разинув рот.       — Денег у него нет. Живем, как видишь, довольно бедно. Еле концы с концами сводим. Наследства можешь не ждать. Богатых дядюшек за границей не имеется, — сделал паузу, чтобы с нагловатым видом и громким хлюпом отпить горячего крепкого чая, а после повторил для ясности, обернувшись на Ичи анфас: — Чего тебе от брата надо?       Теперь Ичиро видел это странное лицо очень хорошо. Правая его половина была обычной, ничем не примечательной, а вот левая отличалась цветом и «фактурой». Кожа у виска и чуть ниже, под щетиной, была розоватой и сморщенной, словно на лицо нанесли косметическую маску, про которую забыли. Со временем она высохла и потрескалась, став неким подобием кожи. Зрелище приковывало внимание и будоражило, но сейчас Ичи уже было совсем не до изумления. Парня одолела чистая ярость. Он на глазах побагровел и с жаром выпалил, изо всех сил стараясь не переходить на мат:       — Ничего мне от него не надо! Я его люблю!       На несдержанное откровенное признание насмешливо хмыкнул:       — А что дальше?.. Ты что, родишь ему пятерых детей? У вас будет большая дружная семья? И вы будете жить долго и счастливо и умрете в один день? — отставил парень бокал с горячим напитком и, чуть подавшись к Ичи, с проступившим выражением неприязни на лице обвел парнишку пренебрежительным взглядом. — Да у тебя даже сисек нет.       Ичиро вспыхнул и, вскинув руку с вытянутым вверх средним пальцем, с ядом в голосе выплюнул:       — Зато у меня есть это!       — О да. Весомая альтернатива. Только ему не хуй нужен, а баба плодовитая. Это будущий отец. А ты ему жить нормально мешаешь. Загнал парня в тупик своей любовью выдуманной и соки из него сосешь.       — Неправда! Он счастлив! Со мной счастлив! А тебе мозги бухло проело, раз ты этого не понимаешь! Лучше сам себе бабу заведи! Это тебе она нужна! Это, видимо, тебе давно не сосали! — сбросил Ичиро с кастрюли крышку и, пока та дребезжала на плите, запустил в чуть теплое месиво руку. Вынув из посудины горсть густой мерзости, размазал ее по суровому лицу напротив. — Придурок! — припечатал запальчиво и в следующую секунду был крепко притиснут чужими бедрами к шкафу с кухонной утварью.       Крупная ладонь Шина скомкала футболку Ичи на груди и рывком притянула парня к запачканному лицу ближе, пока с щетинистых щек на пол шлепались ошметки овощной каши. Ичи под тяжелым бесноватым взглядом сжался в плечах и невольно пискнул в ожидании либо хорошего тумака, либо же сразу смерти.       «В семье не без урода», — пытался Ичи успокоить свой взбунтовавшийся разум давно проверенным временем фактом и не озвучить мысли вслух, пока чокнутый убивал мальчонку бешеным взглядом. Но грудь продолжала жечь обида, а в глазах закипать слезы. Хотелось плакать. Ну почему все именно так? Почему все снова против него?.. От несъедобных продуктов и устрашающих, не приспособленных к использованию современным человеком туалетов, до агрессивно настроенных родственников. Как же Ичи сейчас хотелось домой в Осаку, в свою маленькую уютную квартирку. Где его ждала мягкая удобная теплая постелька; где его ждал любимый унитаз с функцией подогрева и освежитель воздуха «Морской бриз»; где его ждал холодильник, заполненный съедобной пищей, а не всяким дерьмом, от которого после желудок воротит; но где не было самого главного, Татсуми. Чем яснее Ичиро понимал, что потеряет того, ради кого сюда вообще приехал, если сдастся, тем тяжелее становилось делать вдохи. Похоже, с некоторых пор Татсу для него не просто любимый человек, а нечто большее. Буквально кислород…       Сейчас Ичи вообще не дышал. Глаза он зажмурил, в плечах сжался и просто ждал удара.       Оппонент грозно пепелил скукожившегося в изюминку мальчишку суровым взглядом, вспоминал все те бутылки, которые Татсуми опустошил за прошедшую неделю с ним на пару, и думал о его утреннем для брата наставлении…       Шину снился дым. Черный, густой, вонючий и клубящийся. Проворно ползущий по потолку, обволакивающий стены, проникающий в легкие и дерущий глотку. И превращающийся в голодный рыжий жадный огонь.       Шин лежал. Слушал чавканье пламени, хруст дерева прямо над головой, громкий гул под черным потолком и выстрелы снаружи раскаленной черепицы. Задыхался, чувствовал непреодолимое головокружение и мысленно мирился со страшной участью быть сожженным заживо.       Горький дым продолжал обволакивать легкие, горло саднило от непрекращающегося кашля. Под ладонями тлела циновка, обжигая подушечки пальцев. Что-то больно кусало левое бедро.       — Шин… — раздался вдалеке голос Татсуми. — Шин! — теперь совсем близко, и щеку обжег вовсе не огонь. По физиономии ощутимо шлепнули крупной ладонью, парня привели в спасительное сознание.       Тело тряхануло, и Шинтаро прихватил губами порцию свежего воздуха, когда кошмар, оказавшийся всего лишь страшным сном, выпустил его из своих цепких лапищ. В груди в бешеном биении заходилось сердце, а зону в районе бедра неприятно покалывало, словно какая-то толика сновидения оказалась реальностью.       Взлохматив пальцами густую шевелюру, заставляя себя усилием воли выкинуть из головы ненужные воспоминания, Шинтаро тяжело сел и тут же услышал:       — Шин, я люблю Ичи.       Парень с трудом раскачался, обиженно погладил место ушиба и, наблюдая из-под опускающихся ресниц за ускользающей из поля зрения хмурой физиономией Татсуми, попытался расставить все по своим местам.       Кто такой Ичиро, Шин примерно представлял. Лучший друг Татсуми, из-за которого тот в свое время на Хонсю решил остаться. За прошедшую неделю Татсу весь мозг успел брату проесть историями об этом парнишке. Шин уже успел узнать от брата, что Ичи очень добрый, очень впечатлительный, очень закомплексованный, очень вспыльчивый, очень хорошо готовит, а еще он зараза и, что самое приятное, сам это признает. Но вот о чем Шинтаро даже не догадывался до прошлого вечера (в отличие от родственников) в силу своей убежденности в том, что брат его — мужик нормальный, так это о том, что Ичи был скорее подружкой братика, нежели его другом. А дружба их не совсем дружба, а уже нечто другое, чему дать определение парень пока честно не мог. Как он относится к тому, что братец бабам вот это вот предпочитает, Шин пока тоже не понимал. Сознание противилось принимать сей факт без сопротивления, и, кажется, вчера парень свое возмущение по этому поводу уже продемонстрировал. Каким жестом он это сделал, Шин не помнил. Он вообще мало что помнил из вчерашних приключений. Разве только улыбку брата, которую увидел впервые за последнюю неделю. На мощное признание Шин с трудом просипел:       — Верю.       — Позаботься о нем, пока меня не будет. Ладно?       — Нэ-во-прос.       — Если что-то будет не так, я тебе голову оторву. Договорились?       — Идет, — сделал над собой усилие и протянул брату ладонь для скрепляющего уговор рукопожатия.       — Ну все. Спи давай, — заботливо потрепал Татсуми лохматую шевелюру Шина и потопал на выход, но его тихо окликнули.       — Бро…       — Мм?       — А он-то тебя любит? — Шинтаро явно соображал, что говорит, хотя глаза его были уже закрыты.       — А ты у него сам спроси, как проснешься.       На этом их диалог был завершен, а сейчас, после недолгого очередном сна о дыме, ясно воспроизведен в тяжелой голове. В искренность чувств брата к мальчонке Шин верил, хотя честно не понимал, чем же это недоразумение привлекло внимание его братца. Кости да кожа, при виде которых рыдать хочется. А вот в существовании подобных чувств у Ичи к Татсуми — сомневался (неспроста же между ними ссора произошла, побудившая Татсуми вернуться на Окинаву). Парень посчитал своим семейным долгом выяснить намерения худышки относительно Татсуми и поставить прыща на место, если никаких намерений тот не имеет. Тем более, «добро» ему дали. Ну и собственно довыяснялся. «А мальчишка-то не простой оказывается, норовистый. В точности, как брат и рассказывал», — одобрительно хмыкнул Шинтаро в скорчившуюся в испуге физиономию и выпустил оттянутый ворот из рук.       — …Ладно, убедил, — отступив на шаг, Шин заботливо расправил голубую футболку Ичи на сжавшихся от страха плечах, задвинул его растрепавшуюся челку за ухо и аккуратно закрыл рот, поддев чужой подбородок пальцами. После чего интеллигентно протянул ладонь гостю для рукопожатия: — Шинтаро. Очень приятно.       Потрясенный парень сделал над собой усилие и выскулил надтреснутым голосом:       — Вы псих?..       — Нет, — ответил бесцветным тоном. — Брат Татсуми. Старший. Наверняка он много обо мне рассказывал.       — Ни разу не упоминал, — заговорил Ичи уже с присущим ему норовом, когда немного пришел в себя.       — Какая прелесть, — кисло улыбнулся Шин и опустил руку. Ее так и не пожали.       — И, кажется, я догадываюсь, почему.       — А вот он говорил, что ты парень неглупый, — стал откровенно подлизываться, решив, что надо выпрямлять палку, которую он только что перегнул.       Ичи демонстративно закатил глаза и с умным видом помотал головой:       — Да уж, не дурак, в отличие от некоторых.       — А еще он говорил, что ты зараза.       Ичиро резанул острым взглядом по щетинистой роже, и Шин в мнимом испуге вскинул в воздух ладони:       — В хоро-о-ошем смысле этого слова! — очень понадеялся парень, что этот хороший смысл Ичи сам найдет. — Надолго к нам? — безнапряжно сменил тему и в расслабленной манере прошел к крючку на стене, где висело кухонное полотенце. Взяв, принялся снимать им с лица и вытаскивать из ноздрей жирные кусочки местных «деликатесов». Опохмел ему понравился. А что? Харчи на рожу — это забавно и вполне себе отрезвляюще.       — Надеюсь, только до завтра.       — Печаль. Думал, подружимся.       Ичи обвел странного парня убийственным взглядом и решил немного поиздеваться:       — До завтра еще есть время…       Шинтаро оживился и заговорил обманчиво бодро:       — О! Значит мир, дружба, жвачка?       — Нет, — язвительно отрезал Ичи, про себя злорадствуя.       — Жаль. А я бы сейчас чего-нибудь пожевал, — сообщил с прежней ленцой в голосе. — Кстати, с похлебкой как-то нехорошо получилось. Мать встала в пять, чтобы на вечер чего-нибудь наваять. Эх, пропал ужин, — горько вздохнул, разыгрывая драму.       Ичи вскинулся, не зная, что напугало его сейчас больше: то, что это действительно был ужин, или то, что он пропал. Ведь, если посудить, то действительно как-то нехорошо получилось. Что же делать?.. Чистую руку парень машинально отправил в рот и принялся нервно кусать среднюю фалангу указательного пальца, пытаясь лихорадочно решить вопрос. Решение на ум приходило только одно.       — Где тут ближайший супермаркет?       — Ближайший — в паре десятков километров отсюда. Если не спешишь, я объясню, как пройти.       — Пройти?.. — отчаялся Ичи. — А машина есть?       Шин с хитрой ухмылкой снял с другого крючка связку ключей и стал весело их крутить, продев палец в кольцо, на которое были насажены гремучие железки:       — У кое-кого есть.       Ичиро обреченно выдохнул, понимая, что придется снизойти до просьбы, хотя ему честно не хотелось:       — Дорогу покажешь?       — Если хорошо попросишь, — неожиданно изменил Шин голос и заговорил кокетливо.       Ичи этот тон смело скопировал:       — Если кое-кто будет продолжать выебываться, то он останется сегодня без ужина.       — А ты умеешь уговаривать, — все тот же голос и глупая улыбка. — Ладно. Я пока переоденусь, а ты на полу чуток прибери.       Гость, насупившись, с вызовом упер руки в боки, мол, еще чего не хватало.       — Давай, давай, — поторопил Шин паренька, особо не настаивая, и ушел в другую комнату.       Ичи неохотно повиновался. По крайней мере, его никто не видит.       Через пять минут Шинтаро был готов. Да нет, вид, по мнению Ичи, он имел все такой же помятый. Просто умылся и сменил пижамные брюки и футболку на бриджи и рубашку с коротким рукавом. Нацепив сланцы на ноги и посадив на нос ни разу не модные темные очки, парень с деловым видом мотнул головой на выход, призывая Ичиро идти за ним.       На улице была благодать. Солнышко грело, все кругом зеленело и цвело, птички щебетали, и морем пахло просто обалденно. Прелесть, а не погода. Ичи это оживило, правда, ненадолго.       Обойдя дом по крыльцу, которое обрамляло деревянную постройку по периметру, парни прошли на задворки. Двор оказался просторным и пустующим, где при желании можно было бы запросто отгрохать еще один домик, ну или развести красивый сад. Почему бы и нет?.. На отшибе стоял колодец (средних размеров кольцо из камня и подъемный механизм для ведра), а напротив — небольшое строение, к которому парни и прошли.       Справившись с замком, Шин распахнул скрипнувшую дверь и из захламленного темного нутра деревянной коробки, кряхтя, вытащил средство передвижения, а точнее два.       — Во, — поставил парень рядом с Ичи старенький велосипед.       — Шутишь? — недоверчиво принял руль. — Я думал, ключи от машины.       — Да нет. От сарая.       — Ты же сказал, что у кое-кого есть тачка.       — Ну да, у кое-кого есть. Но у меня только велосипеды, — вывез второй и безмятежно запер дверь.       Ичи, чувствуя, что над ним откровенно издеваются, начал вскипать.       — Но ты же сказал… — «Что покажешь дорогу», закончил он мысль про себя. Ну да, подбросить парня никто не обещал. — Черт…       — Тебе нужно за продуктами или нет? — поставил Шин вопрос ребром.       — Да!       — Тогда, прошу за мной. Путь предстоит долгий.       По пыльной неасфальтированной дороге машины проезжали нечасто, поэтому в распоряжении двух велосипедистов были обе не прорисованные, но подразумевающиеся полосы. Пристроился Шин позади Ичиро. Во-первых, потому что считал себя джентльменом. Во-вторых, потому что посмотреть реально было на что… Пока Шинтаро расслабленно крутил педали, выкуривая одну за другой сигареты, иногда и вовсе не притрагиваясь к рулю, Ичи маялся, практически не отрывая ног от земли. Руль его не слушался, а велосипед заваливался набок. По виску Ичи текли капли пота, под мышками на голубой майке вырисовывались темно-синие мокрые пятна. Парень больно кусал губы, когда не матерился.       — Ты что, никогда на велосипеде не катался? — осведомился Шинтаро, ибо вопрос напрашивался уже минут пятнадцать.       — Катался… — кинуло Ичи в очередной жар, и он, напряженно прикусив кончик языка, снова попытался выровнять переднее колесо.       — И когда это было в последний раз?       — Когда… и в первый, — тихо пробубнил Ичи, чувствуя, как пылают скулы. — Но на том точно было больше колес.       Шинтаро даже не хихикнул, но был весьма удивлен.       — Ай-ай-ай… — повело парня в кювет, но Шинтаро вовремя подхватил чужой руль и задал ему правильное направление.       — Ровнее руль держи. И на дорогу смотри. Не бойся набрать скорость. Балансировать будет легче, — не скупился на советы, пока Ичи внимал и мотал на ус. После сделал затяжку и не торопясь объехал мученика по кругу. — Странно, что тебя Татсуми не научил. Мы раньше постоянно гоняли.       — Да уж. Очень странно…       На самом же деле попытки взять в Осаке напрокат пару велосипедов и по паркам погонять Татсуми делал, но Ичи был непреклонен и всегда находил глупые причины для отказа (по типу «не хочу заработать геморрой»), при этом настоящей он никогда не называл. А все было до безобразия просто: ну не умел Ичи кататься. Попробовал раз в детстве, шмякнулся носом о землю, чем изрядно повеселил ребятню, которая долго тыкала в мальчонку пальцами, ну и потерял охоту. А признаться бойфренду, что его парень не способен оседлать этого маленького железного козлика, было Ичи невмоготу. Позор же…       За время пути Шинтаро выдымил точно не меньше половины пачки. Ичи же устал как сволочь. Парень жутко взмок и похудел килограмма на полтора, но не сдавался назло всей Вселенной. Он верил! Он сможет! У него получится! И у него получалось. К концу пути ногами земли он практически не касался, разве только для того, чтобы скорость сбавить. Когда пункт назначения был достигнут, Ичи, не чувствуя под собой земли, сполз с неумолимого седла и обвел опечаленным взглядом раскинувшиеся перед ним врата «ада». Парень понял, самое страшное только впереди…       Обещанный магазин оказался рынком, большим и шумным. Продавцы за прилавками громко кричали, призывая покупателей к лоткам с многочисленными фруктами, овощами, рыбой и мясом, покупатели в свою очередь носились и толкались, пытаясь урвать лучший кусок предлагаемых товаров за выгодную цену, не забывая вести торг. Если бы не компания в лице Шинтаро, Ичиро бы долго тут не протянул и снова бы впал в депрессию. Но перед широкими плечами старшего парня и его суровой физиономией все расступались, словно перед президентским кортежем. А младшенькому только и оставалось, что не отставать и искать глазами нужные продукты. Шин послушно таскал пакетики, в которые Ичи складывал купленное, и умело сбивал цены, что особенно порадовало его спутника. Сам торговаться Ичи не рискнул, сноровки нет, да и не до этого ему было. Выбор оказался слишком великим — глаза разбегались. Хотелось всего и сразу. Ичи порою некоторых продуктов в супермаркетах Осаки купить не мог, а тут — завались. Аж слюнки текли, когда он представлял, какой пир на весь мир сегодня забабахает. Главное, с местной «техникой» разобраться. Там же тоже целая печальная история…       На обратном пути Шин по-джентльменски сгрузил с младшего парня всю ношу, привесив на руль по пять пакетов с провизией с каждой стороны. А Ичи продолжил усмирять своего железного «коня». Но на этот раз «лошадка» его слушалась и почти не взбрыкивала.       — Шин… таро, — нашел в себе силы Ичи попросить старшего об одолжении.       — Мм?       — Татсуми не говори.       — О чем?       — Что я кататься не умею.       — Хмм… А разве ты не умеешь? — бодро подмигнул Шин своим грустным глазом парнишке и заметил его ответную робкую улыбку. — Ну что, наперегонки?       Ичи оживился и кивнул, готовый стартовать. Но гонка закончилась так же неожиданно, как и началась.       — Первый! — вскричал Шин и затормозил через два метра. Сбоку стоял их домик.       — Как? — ничего не понял Ичи. В общем и целом путь занял не больше десяти минут, хотя туда они ехали все сорок. — Уже приехали? Почему так быстро?       — Так срезали же.       — А туда мы срезать не могли?       — Могли.       Пауза.       — Да ты просто издеваешься надо мной! — швырнул со злости Ичи велосипед на землю, уже честно не зная, то ли этот парень с большим приветом, то ли с чувством юмора, которое здесь не всем дано понять.       — Эй-эй, поаккуратнее с реквизитом. Спицы погнешь, — принялся Шин бережно поднимать транспорт. — Иди лучше разгружайся, а я пока наших жеребцов в стойло загоню, — вручил парню пакеты и, не давая и слова вставить, затолкнул негодующего в дом.

***

      Ичи еще долго возмущенно пыхтел на кухне, не веря в то, что его так легко обвели вокруг пальца, и что самое дурацкое — так ненавязчиво. Даже обидеться толком не получалось. А когда парень представил, как в Осаке предложит Татсуми взять напрокат велосипеды, а у того челюсть в недоумении упадет и глаза из орбит влезут, вообще разулыбался. Он умеет кататься! Ну не круто, а? И, тем не менее, Шину за его неординарный стеб Ичиро решил немножечко отомстить. Чисто ради проформы.       Луковица сочилась и выжимала из глаз Шина крокодильи слезы, пока он неумело резал ее крупными, толстыми кольцами. Ичиро предоставил парню право выбора: либо он помогает, либо валит на фиг. На фиг Шину не хотелось. С парнишкой он так толком и не пообщался, а не помешало бы, дабы братцу угодить.       — Значит готовишь? — Шин сидел за столом на напольной подушке и громко хлюпал носом. Лук был просто термоядерным, хоть глаз выколи.       — Готовлю, — Ичи стоял у плиты спиной к несчастному помощнику, ловко оперируя кухонной утварью и продуктами. В кастрюлях уже вовсю бурлило и шипело нечто благоухающее.       — Татсуми говорил… Что заканчивал?       — Самоучка.       — Кулинарные передачи смотрел?       — Тырил у соседки из почтового ящика еженедельный журнал «Люблю готовить».       — Ты еще и воришка, оказывается.       — Разве об этом Татсуми тебе не говорил?       — Об этом он как-то умолчал.       — Странно…       — Как начинал?       — Тырил у соседки из почтового ящика еженедельный журнал «Люблю готовить».       — Значит, любишь готовить?       — Нет, тырить, — усмехнулся Ичи, понимая, что разговор с этим чудиком его увлекает.       — Я чувствую нотки сарказма в твоем голосе, — хитро прищурился Шинтаро и закивал сам себе.       — Слух тебя не подводит. Ты уж определись, какую историю моей жизни хочешь услышать больше, — с деловым видом отряхнул ладони и обернулся, бровь с вызовом взлетела вверх.       — Ах, значит, разветвление все-таки имеется?       — Представь себе.       — Ладно, давай пока про кашеварство.       — Окей. Готовил много и постоянно. Эксперименты ставил на родных.       — Даже спрашивать страшно, все ли выжили.       — Выжили все. А я стал любимым старшим сыном в семье, — произнес Ичи с нескрываемой гордостью.       — У вас большая семья?       — Родители, я и мой младший братик. Мы с ним близнецы.       — О боже. Вас двое, — в тихом ужасе округлил Шин очи.       — По глазам вижу, что ты рад.       — Я думаю, всего счастья, которое я испытал, услышав это, они не отразили.       Ичи в голос хохотнул, оценив реплику.       — Он тоже худой вспыльчивый гей с симпатичной мордашкой?       — Да. Он тоже гей, — спокойно кивнул Ичиро.       — Почему Татсуми выбрал тебя?       — Потому что я худой, вспыльчивый и у меня симпатичная мордашка.       — Вы правда этим занимаетесь? — вырвался вопрос сам собою. Шин, конечно, знал ответ, но ему хотелось словесного подтверждения. Может быть, после он решится на правильный вопрос, а именно: «Как вы этим занимаетесь?»       — «Этим»? — сдвинул Ичи брови, догадываясь, о чем речь, но делая вид, что не понимает.       Благо тут входная створка отъехала в сторону, и на порог ступил Татсуми:       — Я думаю, он имеет в виду вышивание крестиком, — раскрыл парень объятия, в которых, спустя долю секунды, оказался бойфренд.       — Вернулся!       — Вообще-то я говорил про вязание крючком, ну да ладно… — скромно уточнил Шин как бы невзначай, пока двое на пороге миловались.       — Привет, малыш. Соскучился? — оторвал новоприбывший Ичи от пола, и тот нескромно обвил ногами талию парня, скрещивая их за его спиной.       — Очень-очень-очень-очень, — прошептал томно в губы напротив и принялся жадно их целовать. Татсуми покорно отвечал, не стесняясь присутствия брата. Пусть привыкает.       Шин, стараясь не коситься на парочку, поделился своими впечатлениями об увиденном с горсткой лука:       — Все. Моя жизнь никогда не станет прежней…       — Ну, как вы тут без меня? Уже довел его до слез? — вопросительно взглянул Татсуми на бойфренда, когда опустил его на пол, и мотнул головой в сторону плачущего брата.       — Он первый начал.       — Верю. — Татсу подошел к Шину со спины и, присев, обвил руками его могучие плечи. После заглянул через плечо в заплаканные глаза и, хохотнув, чмокнул (!) Шина в шрам на виске, пока сам брат фальшиво возмущался и отворачивался.       Выразить всю свою благодарность за то, что с Ичиро все в порядке, Татсуми было просто жизненно необходимо. Вот он и не удержался. К тому же, брата парень действительно любил, пожалуй, в той же степени, что и Ичи любил Кензи.       Бойфренда, стоявшего в сторонке, увиденное жутко умилило. Ему даже Шин в этот момент стал импонировать, а утренние события разом померкли на фоне происходящего в настоящем. Ну, подумаешь, припугнул чуток. А что? За родственника переживал. Имеет полное право! Ичи, например, тоже в свое время любовничков братика на прочность испытывал, только у него были свои, несколько иные, методы.       — Что готовим? — подошел Татсу к плите и с любопытством заглянул в одну из кастрюль. — М-м-м, вкусно.       Ичи тут же опомнился и зачастил, нервно заюлив вокруг бойфренда:       — Татсу, Татсу, Тасуми, я напортачил. Прости-и-и-и…       — Чего случилось?       — Я испортил суп, который мама твоя сварила, — опустил глаза и виновато бухнулся лбом на массивное плечо. — Я не хотел, честно. Что мне сказать? Что мне ей сказать? — поднял испуганные глаза на милого.       — Какой еще суп?       — Да этот вот, — показал на варево, убранное с плиты.       — И как же ты его испортил?       — Я… сунул туда свою руку, — заалел.       — Руку? Тебя такое возбуждает? — задергал Татсуми бровками и глумливо заулыбался.       — Он думал, это возбуждает меня, — не удержался Шин, чтобы не сострить, но сразу сжался в плечах, когда Ичи злобно зыркнул в его сторону.       — Заткнись, дурилка, — огрызнулся, но получилось как-то несерьезно. Татсуми хохотнул.       На самом деле Ичи бы тоже хохотнул, но ему пока было не до веселья.       — Да ниче страшного, малыш. Гри и такой слопает, — поспешил Татсуми успокоить паникера.       — Кто?       — Гри. Собака соседская. Это для нее. Шин тебе не сказал? — обвел Татсу взглядом мрачнеющее лицо и, увидев в карих глазах вспыхивающую ярость, тихо подытожил: — Ясно. Шин тебе не сказал.       Ичи злобно метнулся к столу с намерением сделать из Шинтаро горстку пепла, но парня и след простыл. На разделочной доске одиноко тосковала расчлененная луковица, подсоленная скупой мужской слезой.

***

      — Мама дорогая! А пахнет-то как! — стояла у плиты родительница и втягивала носом аппетитные ароматы блюд, словно хотела ими захлебнуться. После с приятной улыбкой на губах взяла из рук Ичи одну пиалу с супом и отнесла ее к столу. — Заканчивай со своей алхимией, Мино. У нас ужин, — поставила чашу перед парнем в очках, которому еще вчера довелось узреть Ичиро первым. Сейчас ему не было дела ни до кого. Парень держал в руках книгу и был сосредоточен на учебе. На просьбу матери он лишь глухо промычал и поправил очки, чуть сползшие по переносице вниз.       Рядом с Ичи двое младшеньких воевали за тарелку, до краев наполненную золотистым горячим супом, симпатично украшенным по центру пушистой веточкой зелени.       — Это моя тарелка! — кричал тот, который повыше, Хидеки.       — Нет, моя! — аккуратно, стараясь не разлить ее содержимое, тянул на себя миску мелкий, Юу.       — Моя! Я старше тебя, поэтому мне положено больше!       — А я младше тебя! Мне расти еще надо! Мне положено больше!       Прервал спор Татсуми. Видя, как Ичи злорадно лыбится, наслаждаясь своей маленькой местью (за вчерашние посиделки в туалете), парень обнял его за плечи и обратился к крикунам:       — Сегодня повар решает, кому какая тарелка достанется.       Мелкие угомонились и повернули свои рожицы на главного:       — Ичи-тян, это чья тарелка? — смело вопросил Юу.       Татсуми невольно прыснул, услышав милое обращение, и выпустил свою «пассию» из объятий.       Ичиро, довольно ухмыльнувшись, присел на корточки напротив двух засранцев:       — Хмм… А кто из вас двоих меня вчера в туалете запер? А?       — Он запер! — указал старший пальцем на мелкого.       — А ты первый сказал «давай запрем»!       — Но запер-то ты!       Тут оба, обменявшись красноречивыми взглядами, обернулись на Ичи и наперебой завопили:       — Мы больше так не будем!       — Не будем больше так!       — Честно.       — Правда, — приложил Юу свою крохотную ладошку ко лбу Ичи и ласково его погладил по челке, пока Татсуми сбоку умирал то ли от умиления, то ли от смеха. В глазах парня блестели влажные искорки.       Тут, между делом, рядом с Ичи пристроился парень-утюг, он же супермен, он же Тэо, нагло притянул к себе повара за локоть и за талию и решил из всего этого дела извлечь выгоду для себя любимого:       — И впредь чтоб слушались меня, ясно? — произнес грозно, нахмурив прямые, черные как смоль брови.       — Ты не повар! — скрестил с умным видом руки на груди Хидеки.       — Не повар! — повторил мелкий. — Исчезни! — прошипел, сделав страшные глаза и оскалившись своими немногочисленными зубами, словно неприрученный котенок.       — Чего?! — скривился опешивший Тэо, и Ичи, покраснев, прыснул в сторону, поняв, от кого ребятня успела подхватить такое емкое словцо. А после быстро разлил в две миски вкусного супа поровну, пока его не спалили.       Малышня, со штанами полными радости, помчала за стол, не забыв сказать вежливое «спасибо» Ичи-тяну.       Пока все суетливо рассаживались, повар заметил, что кое-кого недостает:       — А где Шинтаро?       С момента возвращения Татсуми домой его старшего братца Ичи не видел, хотя зла за вранье с супом уже на него не держал. Но, видимо, Шин так не думал и предпочитал не попадаться гостю на глаза.       — Курит, поди, — предположила сестренка и угадала.       Татсуми выглянул на крыльцо и застал там без вести пропавшего, выпускающего изо рта призрачные колечки дыма:       — Брат, давай за стол. Тебя только ждем.       — Да я не голоден, — скромно отмахнулся Шин, затушив бычок в жестяной банке, стоящей прямо на крыльце.       — Иди покушай, сынок, — заголосила мама, вытянув шею. Из-за стола подниматься ей уже совсем не хотелось. — Сегодня Ичи-кун готовил. Уважь гостя.       — Не хочу, ма, — буркнул Шинтаро, когда вошел в дом, и направил стопы в спальню.       — Да пусть отчаливает, — едко кинул вслед брату Тэо. — Нам же больше достанется.       — Тэо, молчать! — грозно шарахнула по столу мать ладонью. — Минору, быстро закрыл учебник! Сядь за стол, Шинтаро!       Воцарилась гробовая тишина. Приказа ослушаться никто не смел. Каждый сделал то, что ему было велено. Шин покорно опустил зад на свободную подушку, но это его не спасло. Разгоряченная непослушанием отпрысков родительница продолжала негодовать:       — Чего расселся?! Иди, тарелку бери!       — Мам, блин… — закатил парень глаза и неохотно потопал к плите, где хозяйничал гость.       Шин с глупым видом пристроился рядом с Ичи, скрестив руки за спиной, как провинившийся ребенок, а после получил тарелку, щедро до краев наполненную супом.       — Отравлено, небось? — осведомился чисто в шутку, поймав на себе чужой колкий взгляд.       — Не отравлено, — унял Ичи надувное беспокойство Шина, а после съехидничал: — Это слишком банально. Я придумаю для тебя что-нибудь пооригинальнее.       — До завтра-то успеешь?       — Ну, если нет, боюсь, нам придется здесь задержаться, — издал опечаленный вздох, покосившись на парня, и впервые за весь день увидел на этом необычном лице самую настоящую живую улыбку…

***

      Ужин был сметен большим семейством подчистую, что оказалось для повара лучшим комплиментом за весь вечер. А ими Ичи был засыпан по уши. Сплошные ахи, охи, вздохи и протяжные «вкусня-я-ятина» не смолкали ни на минуту во время трапезы и еще долго после. Пожалуй, Татсуми в эти моменты гордился бойфрендом больше, чем сам Ичи — своими кулинарными способностями.       Десертом, приготовленным поваром на скорую руку, малышня вообще ни с кем не поделилась, слопав целую миску пироженок с кремом в две наглые моськи, и это после двух-то тарелок «первого», «второго» и многочисленных салатиков. Взрослые столько не съели, сколько эти маленькие проглоты.       Мама к концу ужина лежала возле стола, раскинув руки в стороны, наслаждалась минутами свободы и покоя. Ичи по-хозяйски помогал сестренке Татсуми убирать грязную посуду, пока бойфренд, Шин и двое мелких игрались в стороне. Старшие, стоя на четвереньках, изображали каких-то чудищ, издавая грозные рыки и бодаясь между собой, пока младшие, сидя верхом на своих импровизированных конях, задорно хохотали и визжали. Выглядело это довольно глупо, но в то же время жутко мило. Прямо идиллия. Минору снова увлеченно читал свою книгу. А Тэо, явно модно приодетый, зашнуровывал вычищенные до блеска черные ботинки.       — Тэо, хватит девчонкам мозги пудрить, — простонала родительница, заметив собирающегося на очередное свидание сына.       — А кто пудрит? Я не пудрю. Так и говорю, жениться не собираюсь лет пять еще. Они не против.       — Да ты уж с половиной деревни перевстречался, а еще школу не закончил. Скоро не с кем будет на свиданки ходить.       При слове «школа» у Ичи глаза на лоб полезли. Вот чего-чего, а этому бугаю он никогда не дал бы меньше двадцати.       — Значит, по второму кругу пойду. Тоже мне проблема, — фыркнул Тэо в ответ.       — Угомонился бы ты уже.       — Угомонюсь, когда такую, как ты, найду, мам.       — Вот же подлиза, — привстала женщина на локтях и обвела оценивающим взглядом этого вылощенного котяру, облаченного во все черное.       — Все. Люблю, целую. Ушел. Классный ужин, поварешка, — цокнул парень языком и подмигнул Ичи, резанувшего за обзывательство этого переростка колким взглядом. «Поварешка»… Как бы не пристало.       — Мачо? — непринужденно вопросил Ичи, когда Тэо скрылся за створками, и получил весьма размытый ответ от родительницы.       — Хреначо-мачо… — После чего мама переключилась на Минору, увлеченно рассматривающего разворот страницы своего ненаглядного учебника: — Чего там у тебя? Надеюсь, баба голая?       — Почти. Структурная формула нуклеотида ДНК, — ответил убийственно серьезным тоном сын.       — Эх ты, химик-алхимик. Лучше бы пример с брата взял. А то так быстрей на учебнике химии своей женишься, нежели на девке живой.       — Ну хоть молчать будет.       — Нет, ну вы слышали, а? Ща я тебе помолчу! — укоризненно пихнула в предплечье сына своим маленьким кулачком, и тот плавно покачнулся.       — Успокойся, мам. Женюсь, когда посчитаю нужным. Проблем с девушками у меня нет. Просто не до них сейчас… Пойду я лучше к себе. Спасибо за ужин, — вежливо поклонился и тихо удалился в общую спальню, не забыв свою «вторую половинку» — молчаливую умную книгу.       — А эта тоже хороша! — Теперь под удар попала дочка.       — А что я-то сразу? — испуганно заморгала девушка большими глазами, словно бабочка крыльями захлопала. Ичиро в этот момент сестренка Татсуми показалось до безумия милой, несмотря на выдающиеся достоинства, которые вчера парня слегка напугали: шикарный бюст, округлые бедра, пухлые щечки и при всем при этом небольшой рост. Вроде и тучной не назовешь, но и не худышка.       — Все какого-то идеального ждет. Принца ей, видите ли, подавай.       — Да, подавай.       — Обойдешься. Все. Завтра с сыном соседки идешь на свидание.       — Да ты чего, мам? Там же мозгов — ноль без палочки.       Ичиро задорно хохотнул. Хорошо, однако, сказала.       — А зачем тебе мозги? Своих, что ли, нет?       — Есть. Поэтому и не пойду.       — Ты посмотри, какие умные все стали. Прямо деваться некуда.       — Чего-то ты, мам, разворчалась, как бабка старая, — подключился к разговору Шинтаро, сгружая со своих плеч младшего братика. Он знал, если мать разошлась, то это надолго. А сейчас не самое удачное время для сетований на тему непослушных детей и отсутствующих внуков.       — Это все потому, что я внучат хочу. — Что и требовалось доказать. — Готовая я уже, сынок, понимаешь? Готовая, — сделала жалобные глаза.       Ичи запаниковал, когда речь зашла о потомстве. Вот чего-чего, а этого дать «теще» он никак не мог, хоть убейте, но Татсуми разрядил обстановку.       — Будут тебе внуки, мам, — продолжал парень щекотать Юу, пока тот заходился в переливистом смехе и извивался на полу. — Вон малышня подрастет и настругает нашей бабуле целый детский сад. Да?       — Да-а-а-а! — взвизгнули мальчишки хором и разбежались по дому.       Мама, издав тяжелый вздох, смиренно улыбнулась, очень надеясь, что доживет до этого времени.       — Пойдем, покурим? — поплелся Шинтаро на улицу, суя в рот сигарету, предлагая брату составить ему компанию. Тот с разрешения Ичиро, которое было дано кивком и улыбкой, последовал за старшим.       Когда со стола было убрано, Ичи с чувством выполненного долга обессиленно упал на напольную подушку и, закрыв глаза, устало простонал. Мытье посуды его конкретно утомило. Обычно он занимался только готовкой, а обязанности по уборке брал на себя Татсуми. Но сегодня парень решил похозяйничать, дабы представить себя в лучшем свете. Надо сказать, у него это получилось. Женщины, да и парни с каждой секундой убеждались в том, что выбор Татсуми сделал достойный. Не мальчик, а находка. Мама, с любопытством наблюдающая за гостем, не удержалась и высказала давно крутящиеся в голове мысли вслух:       — Ох, ну и чудной же! Не наглядеться.       Ичи, поняв, что речь о нем, замялся и смущенно поджал губы, честно не зная, как реагировать на такой комплимент, и комплимент ли это вообще.       — Это она в хорошем смысле, — успокоила парня девушка.       — Иди сюда, котик. Давай, — подманила женщина Ичи к себе, похлопав ладонью по подушке рядом, и сразу забрала его руки в свои, когда тот неуверенно подполз к ней поближе. — Молодец, что приехал. Дай-ка поцелую, — не дожидаясь согласия, притянула порозовевшее лицо до жути смущенного парня к себе и крепко поцеловала в гладко выбритую щеку.       — Правда? — подал голос Ичи, слегка одурманенный этим поцелуем, когда от него отлипли.       — Спрашиваешь. Татсуми ведь сам не свой был, когда вернулся. Весь хмурый ходил, дела ни до кого нет. Молчит, ничего не говорит. Ну, решили, с Ичиро поругались, — с озабоченностью в голосе говорила женщина, не выпуская горячие, влажные от волнения ладони мальчика из миниатюрных пальцев.       — Ну да, — понурил Ичи голову, чувствуя себя дико виноватым.       — Мы ему: «Да помиритесь!» — присоединилась к разговору девушка, сев рядом. — А он: «Не помиримся», — и за бутылку хвать. Ну все, думаем, пропал наш Татсуми, а тут ты, как манна небесная. Очень вовремя появился.       — Больше уж не ругайтесь так.       — Не будем, — пообещал Ичи. Его самого эти ссоры не очень-то радовали. — А вы как узнали, что Татсуми и я… Что мы… Ну, что… — смущенно потер нос, не в силах придумать, как бы получше выразиться.       Благо сестренка Татсуми оказалась догадливой:       — Да написал он нам! Ой, что было, когда письмо-то пришло! Помнишь, мам?       — Да как не помнить-то? Достань-ка, достань, пока Татсуми нет.       Девушка на просьбу матери ловко вскочила на ноги и потрусила к шкафчикам. Открыла один, вынув из него деревянную шкатулку. А после вернулась за стол, держа в руках расправленный, исчерченный иероглифами листок, вырванный из блокнота Татсу (Ичи сразу узнал эту крупную клетку). Передав письмо матери, девушка, буквально захлебываясь словами, безостановочно затараторила:       — Он же сначала писал, что возвращается. Плохо, говорит, тут. Беспокойно. Все бегают, носятся, не замечают друг друга. Работу нормальную не дают, денег мало платят. И скучает, говорит, по нас. Возвращаюсь, мол. Ну мы ждем, ждем. И тут другое письмецо приходит, через месяцок.       Женщина принялась читать:       — «Родители, не приеду, — пишет. — Счастье здесь свое нашел. Ичиро зовут».       Ичи, услышав такое, почувствовал жар в кончиках ушей. А после загорелись щеки.       Женщина продолжила:       — «Фотография прилагается».       — Фотография?.. — враз напрягся Ичиро.       — Да вот же, — передала снимок парнишке, и тот, ахая, в диком ужасе вылупил глаза.       — Кошмар! Самую страшную прислал!       — Да какая же она страшная-то? Смотри, счастливые тут какие.       Снимок был действительно классным. В тот день Ичи напрочь отказывался сперва фотографироваться, а после — улыбаться, пришлось защекотать упрямца.       — А мы смотрим и не поймем… Необычная какая. Волосы розовые, глаза голубые, да и имя странное. Не девичье какое-то. В общем, на Хонсю списали, — махнула рукой родительница.       — А мальчишки-то, мальчишки наши! Фотографию передают друг другу и кивают, мол, «очень красивая, но уж больно тощая», — захохотала девушка.       — Серьезно? — на лицо парня невольно наползла улыбка. Ужас, за девчонку приняли. Ну, хоть за красивую. Вроде стыдно, но приятно.       — А я дальше, значит, читаю. «На балу познакомились, маскарадном…» Тут многоточие чего-то.       Ичи прыснул. Бойфренд, как обычно, решил не посвящать слабонервных родственников в свои прошлогодние неосторожные увлечения и приключения. Ну и правильно. Пусть это будет только их тайной, маленькой.       — Балы у вас там, да? — с толикой зависти в голосе полюбопытствовала девушка. Ей вдруг жуть как захотелось оказаться на Хонсю.       — Бывает и такое…       — Красота, поди?       — Да не то чтоб уж прямо очень, — сморщился Ичи, вспоминая клуб, кнут, обморок и иже с ними.       — «А теперь работаем вместе. Ичиро у нас кондитер. Готовит вкусно, как и мама! Пальчики оближешь!»       Ичи закашлялся, подавившись воздухом. Нашел с чем сравнить…       — Это он мне льстит, — натянул парень улыбку, вспомнив вчерашнюю жуткую морковку.       Мама продолжила:       — «Говорит, любит, меня. По-настоящему».       — Жесть… — продолжал Ичи мучиться в смущении.       — «И я… его люблю». Мы эту строчку раз десять перечитали. Думали, перепутал, что ли, чего. А дальше: «Надеюсь, поймете. Ваш сын, Татсуми». Ну, все и поняли. Сидим, молчим, чего сказать-то не знаем. И тут папа наш взял фотографию, посмотрел, посмотрел. Одним глазом, другим. А после как даст рукой по столу! Ответ, говорит, пиши. Я: «Че писать-то?» А он: «Пиши, чтоб берег. Не обижал. Уважал. Пусть в гости приезжают. Пиши, что скучаем. А после на стол накрывай. За счастье сына будем гулять!»       Ичи откровенно млел. Ну ладно бы мама поняла, но чтобы отец… И ладно бы просто смирился, но чтобы праздновать… Потрясающее взаимопонимание! О таком обычно только в сказках пишут. Кажется, Ичи в одну такую только что попал. Он даже ущипнул себя под столом за ляжку, чтобы проснуться. Не сработало. То ли сон шибко крепкий, то ли жизнь начала налаживаться. А тут еще детвора как-то совсем неправдоподобно с объятиями на него набросилась, и все вдруг стало вокруг каким-то розовым-розовым, аж в глазах защипало.       — Мой Ичи-тян! — повис Хидеки на тонкой шее парня.       — Мой! — притянул Юу гостя к себе. — А еще печеньку приготовишь? — уставился в упор и принялся снова гладить Ичи по лбу, будто приручая.       — С кремом! — вскричал Хидеки.       — Целую миску! — нарисовал мелкий в воздухе сферу.       Ичи сдался:       — Приготовлю. Только не придушите.       Мальчишки выпустили парня из тонких ручонок и снова забегали по дому с победоносными оглушающими воплями:       — Ура-а-а-а!       — А-а-а-а!       — Дурдом… — описала картину мама, покрутив у виска на мелкоту пальцем. — Чем старше, тем страшнее.       Ичи хихикал. Сорванцы его забавляли. Сейчас он совсем перестал чувствовать себя мухой в чужой тарелке с молоком. С женщинами ему было общаться легко и приятно, пока дело до интимных вопросов не дошло.       — Расскажи-ка, котик, чем тебе так наш Татсуми приглянулся? — хитро улыбнулась мама и в предвкушении откровений облокотилась на стол, вложив подбородок в свою ладонь.       Ичи замешкался. Настало время вранья.       — Эмм… Да всем приглянулся.       Ну не скажет же он, что до недавних пор считал своего «ненаглядного» той еще страхолюдиной.       — Неужто на Хонсю мужиков нормальных нет?       — Да как вам сказать…       — Красавцы все, поди, неписанные?       — Ну, если для вас тощие девушки, простите, с пенисами или же метр пятьдесят в прыжке с заплешиной на макушке, это красиво, то, наверное, да.       Дамы обменялись недоуменными взглядами.       — В кино-то красавцы все какие, — дивилась мама.       — Это только в фильмах, — отмахнулся Ичи, чувствуя себя знатоком в этом вопросе. — На самом деле все очень печально. Там то в одном месте не достает, то в другом не хватает. Бывают, конечно, исключения, но очень редкие.       — За кого ж там замуж-то девки ходят? За исключения?       — Ну да, либо за приезжих. На Татсуми каждая вторая слюни пускала, как собака бешеная. Я еле отбиваться успевал.       — Это на нашего-то? Пфф… — протяжно фыркнула девушка, почему-то не веря в слова Ичи.       — Да он там первый красавец на районе был. Не зря же его в рекламе позвали сниматься.       — Куда?.. — открыла рот мама и глаза распахнула. — В какой такой еще рекламе?       — А вы что, не в курсе?.. Сын ваш в рекламе снялся. Его постеры по всему острову висят. Да я сейчас покажу! Стащил один у Наны. Ну так… для себя… Парень-то мой вроде как. Стыдно даже как-то постера не иметь.       — У Наны? — переспросила девушка.       — Ага, дочка шефа ненормальная. Кстати, шефа вполне можно назвать исключением. Хотя он тоже с тем еще приветом. Ну хоть симпатичный и на мужика похож, — пояснил Ичи и быстро побежал искать свой плакат, который готов был в бумажнике таскать, вот только размеры не позволяли. Ох уж ему эти размеры…       Через минуту парень с гордым видом расправлял скрученный в трубочку постер Татсуми, где все вообще напоказ было. Что стало происходить с дамами, когда перед ними родственника полуголого на столе разложили, словами не описать. Обе зашлись в нескончаемом истерическом смехе, да таком, что слезы из глаз потекли у обеих.       — Ой, держите меня! Сейчас умру! — хватаясь за живот, каталась по полу мама в прямом смысле этих слов.       — Да вы чего? Красота же! — ничего не понимал Ичи, пытаясь взглянуть на фото своим замыленным глазом под другим углом, наклоняя голову то на один бок, то на другой. Лично ему все очень даже нравилось.       — Батюшки! В чем мать родила! — ухохатывалась сестренка.       — Ну хоть муди свои трусами прикрыл, — не могла успокоиться мать. — Чего рекламирует-то хоть?       — Трусы и рекламирует, — пожал плечами Ичи.       — Стыдобища-то какая. Отцу только не показывайте, — накрыла собой плакат, все еще смеясь и плача одновременно.       — Но это же красиво! — Ичи сам уже ржал, пытаясь внушить дамам чувство прекрасного. Не помогало.       — Срамотень!       Тут седзи поползли в стороны, и дамы суетливо стали пихать постер под стол.       — Дай угадаю, про меня говорите, — зашел в дом Татсу, с подозрением щурясь на хихикающую в кулаки троицу.       — Какой догадливый, — запричитала мама, пытаясь быть серьезной.       — Хорошее, надеюсь?       — Ага, рекламируем вот, — сострила, и сидевшие за столом снова дружно захохотали.       Татсуми не понял, чего народ ржет, но и заморачиваться не стал. Не плачут, и ладно. Парень уселся возле любимого и сразу приобнял его за талию.       — Шли бы вы, пробздились немножко, пока погода хорошая, — мотнула женщина головой на выход.       — Куда? — навострил Ичи уши. Местного «сленга» он пока не понимал, но ему перевели.       — Погулять. Идем? — предложил бойфренд.       — Ага. Принесешь мою ветровку?       — Я принесу! — вскричал откуда-то взявшийся Хидеки. Юу, естественно, помчал следом, пытаясь опередить старшего, дабы урвать больший кусок чужого внимания.       — Забавные, — хохотнул Ичи, не сдержав эмоций, за что Татсуми прижал его к себе теснее. Помнил он, что у милого на эти «цветы жизни» аллергия, и слышать от бойфренда в адрес бесят такую милость ему было безумно приятно.       Через секунд десять ветровку принесли.       — Спасибо… — запнулся Ичи.       — Хидеки, — подсказал ему на ухо Татсуми.       — Хидеки, — повторил Ичи и взял кофту, пока из коридора топал надутый Юу (ему же ветровки не досталось).       Обиженно покосившись на братика и пройдя мимо него, мальчонка приблизился к Ичи, вопросительно вскинувшему брови, и, молча пригладив его челку к виску, зафиксировал непослушные прядки волос заколкой с розовым цветочком. А после с таким же умным видом ушел, под сдержанное хихиканье взрослых.       — Что это было? — потрогал пальцами смущенный парень аксессуар на голове.       — Нравишься ты им, малыш.       — Скорее пироженки с кремом, а не я.       — Ты тоже.       — Очень ужасно? — вопросительно взглянул он на Татсуми, все еще не зная, что делать с подарком.       — Нет. Здорово. Оставь, — отвел его ладонь от волос и поцеловал милого в открытый лоб. После встал и подал Ичи свою руку.

***

      Дорога тянулась в гору и постепенно сужалась, превращаясь в извивающуюся песочную змейку. Домики редели и вскоре вообще перестали вырастать по пути. Умиротворенный шелест высокой травы смешивался с шумом ярящегося моря, который становился с каждым шагом все ближе и отчетливее. Микроскопические кристаллики соли, скопившиеся в теплом воздухе, приятно щекотали ноздри.       — Устал? — время от времени вопрошал Татсуми, не выпуская из ладони руку Ичи.       — Да нет, — уже совсем неубедительно отвечал бойфренд, слегка запыхавшись.       — Почти на месте, — сделал Татсу еще рывок, помогая Ичи преодолеть очередной подъем, когда тропинка трансформировалась в высеченные каменные ступени, разной высоты и крутизны.       То, что пункт назначения представляет собой какой-то мыс или утес, Ичи уже догадался. Это же так в стиле Татсуми… Натурой он всегда был романтичной, в отличие от бойфренда, который, напротив, никогда не любил подобной мишуры в отношениях. Сплошные бестолковые пафос и показуха, считал Ичи, и ничего более. Лучше вообще не разводить всех этих розовых липких жидкостей, дабы случайно не поскользнуться и не чебурахнуться со всей дури на твердый асфальт. Бойфренда он сразу предупредил: «Никаких идиотских смс’ок, цветочков, игрушек и конфет. Я не баба и не пятилетний ребенок. Если ты хочешь сделать мне приятно, ты можешь мне просто отсосать». Но у Татсуми была некая потребность выразить свои чувства к Ичи самыми примитивными способами. Поэтому он время от времени впихивал одинокие розочки в почтовый ящик суженого и утверждал — когда парню предъявляли претензии, — что это не его рук дело. Он присылал на телефон Ичи дурацкие смс’ки с признаниями, а после говорил, что просто ошибся номером… Даже чтобы устроить ужин при свечах, пришлось весь дом обесточить, дескать, упс, какая досада, придется есть в темноте, где у нас тут свечи лежат?.. Соседи были «в восторге». И вот снова: утес, море, звездное небо, полнолуние. Понятно, в общем…       — Красивый вид? — съязвил Ичи, что было ясно по тону его голоса и насмешливой ухмылке.       — Не без этого. А вообще я просто хотел уединиться. Ты против?       — Не против… Всех своих баб сюда водил? — прозвучал вопрос почти с упреком.       — Почему же? Не только баб.       Ичи, уловив сарказм, с мнимой озлобленностью оскалился и рыкнул. Татсуми решил парня не доводить:       — Никого я сюда не водил, малыш. Один приходил.       — Подрочить? — продолжил ехидничать.       — И такое бывало. Я верил, что где-то там за горизонтом есть тот единственный и неповторимый, предназначенный мне судьбой, который ждет меня… и тоже одиноко мастурбирует.       — Дурак ты, — не сдержал Ичи смеха. Парень обожал умение бойфренда разбавлять до тошноты слащавые признания своими непосредственными ироничными высказываниями. И смысл не теряется, и переваривать становится легче.       — Давай руку. Опа! Молодца! — потянул Татсу парня за собой, когда склон стал почти пологим, но после почувствовал сопротивление и обернулся: — Ты чего?       Ичи прирос к земле, боясь выходить на затертый чужими задницами от постоянных посиделок пятак, откуда открывался завораживающий вид. Впечатлительная натура судорожно мотала головой из стороны в сторону и не двигалась с места. На лице парня читался ясный испуг:       — Дальше не пойду.       — Не бойся, малыш. Я же рядом, — мягко произнес Татсуми успокаивающим тоном и подал руку Ичи. Тот неуверенно вложил в нее ладонь. — Ну как? — поинтересовался, обняв парня за талию со спины, окутав его надежными объятиями.       — Страшно, — признался он, затаив дыхание.       Зрелище действительно будоражило. Внизу холодные волны порывисто насаживались на острые каменные зубья, разбивались о них, превращаясь в пену, и накатывали с новой силой; иссиня-черное небо, усыпанное миллионами белых мерцающих точек, сливалось с темной водой, размывая линию далекого горизонта; отражение просто огромной луны подрагивало на воде, вытянувшись в узкую желтую линию, словно тропинку посреди беспросветного леса. Раньше Ичи такое только в кино видел. А сейчас, вот, пожалуйста, смотри — не хочу.       — Сядем?       — Да-а-а-а! — судорожно закивал Ичиро головой и опустился на разложенный на земле кардиган Татсуми. Устроился между раздвинутых ног парня, прижавшись к его груди спиной, и скрестил чужие руки у себя на животе.       — Ну и как теперь?       — Теперь красиво.       — Слава богу, — с облегчением выдохнул Татсуми и расслабился.       Теперь можно было молча наслаждаться уединением и друг другом, но говорить хотелось как никогда. И слушать, слушать… Любимый голос, мягкое дыхание, сладкий шепот…       — Делись давай, — не сдержал Татсуми интереса.       — Чем это?       — Впечатлениями. Как тебе здесь? В смысле, вообще…       — Хмм… Уверен, что хочешь знать? — уточнил интригующе-предупреждающим тоном.       — Уверен.       Ичи выдержал паузу в несколько изводящих томительных секунд, а после честно признался:       — У тебя потрясающая мама.       Татсу блаженно замурчал и, опустив ресницы, благодарственно потерся своей щекой о мягкий, сегодня сникший хохолок на макушке бойфренда.       — Героиня просто. Не понимаю, как она со всеми вами еще рассудка не лишилась. Подумать только… Семеро детей. Семеро! Да еще таких… Она же кнопочка, а вы… — слово «кнопочка» Ичи пропищал, а «вы» произнес низким голосом, как бы ассоциируя тон с размерами. — Боже… И эта «дюймовочка» еще вас рожала, быков! Семь раз!       — Пять.       — А?       — Юу и Хидеки нам не родные, Ичи.       — Как не родные? — взволнованно обернулся парень на Татсуми и растерянно захлопал ресницами.       — Мама с улицы, можно сказать, подобрала. Накормила, напоила, одела… Теперь как свои.       — А где же родители?       — Мать умерла. Это мы уже после узнали, пока поиском родственников занимались. А отчиму чужие дети… сам, в общем, понимаешь. Больше у них никого нет. Они по улицам недели две шмонались никому не нужные.       Ичи на это невольно проскулил, почувствовав в груди какое-то щемящее чувство уныния.       — Долго привыкали к нам. Молчали, сторонились. А после разговорились. Теперь не заткнешь…       — Я говорил, что у тебя потрясающая мама?       — Мм, — кивнул и получил череду мягких поцелуев в щеку.       Ичи снова улегся в объятия милого и устремил взгляд вдаль:       — А где ваш отец?       — Работает.       — А чего домой не приезжает?       — Мой косяк… — По изменившейся интонации бойфренда Ичиро понял, что тот сейчас краснеет. — Я как вернулся, сразу… эмм… пить начал, — произнес последнее невнятно, явно стыдясь этих слов. — Ну и Шина накачал за компанию. Отец тоже был не прочь к нам присоединиться… Горе-то как бы общее… Мать его и отправила пахать, пока мы с братом в запое пребывали. Хоть одной заботой меньше.       — Господи, — в голосе Ичи отчетливо прощупывался укор. — Не мужики, а детский сад.       — Вообще-то, я как бы, между прочим, очень страдал, — типа оправдался.       — Страдал он… Я тоже страдал, но не пил же. — Да, да. Он просто-напросто как бы пытался утопиться. Но не в сакэ же! Так что это не считается.       — Ну хоть кто-то из нас двоих обладает здравым смыслом. И я рад, что этот человек ты, — чмокнул мягкие волосы у виска. Заколочка от прикосновения чуть сползла, и Ичи ее поправил, снова вспоминая милого Юу.       — Татсуми?       — Мм?       — А что с Шинтаро случилось?       — Ты про шрамы?       — Ага.       — Пожар… Еле успели живым вытащить. Надрался и уснул пьяный. Сигарету, видимо, не затушил.       — А надрался чего?       — Да он тогда вообще не просыхая пил. Жена к другому ушла. Не успела с Шином развестись, как от того родила.       — Налево ходила?       — Бегала.       — Стерва.       — Да уж.       — А что Шин?       — Шин?.. — плечи Татсуми опали в тяжелом вздохе. — Теперь связываться ни с кем не желает. Не верит никому.       — Понятно… И как помочь?       — Знал бы кто… Мы пытались поговорить… внушить что-то… но получалось только хуже. Снова за бутылку хватался. Теперь молчим, на случай надеемся.       Ичи завис. История о Шине проняла его не меньше, чем о «беспризорниках», да и жутко знакомой показалась. Человека жизнь изрядно попинала, и вот итог — никакой жизни. А он ведь неплохой, совсем неплохой! Он тоже заслуживает счастья, самого обычного, человеческого. Ичи рефлекторно губу зажевал, уже пытаясь мысленно решить чужую проблему, найти затерявшиеся кусочки паззла, но пока не зная, где именно их искать. Лично ему в свое время Татсуми помог. А вот как быть тут?..       Шепот любимого вытянул Ичи из пучины неясных вопросов, возвращая в реальность:       — До сих пор не верю, что ты здесь.       — Сам не верю.       — Кому свечку-то ставить?       — В смысле?       — Кто мозги вправил?       — Что значит «кто»?! — возмутился Ичи, не желая казаться каким-то немощным. — Я сам понял, что был не прав!       — Молодец. Я в тебе не сомневался, — заговорил елейным голосом и примирительно погладил чужие пальцы.       Правда, хватило Ичи ненадолго. Возмущение сменила досада. Парень обиженно забубнил, словно ему тогда не помогли, а по ушам надавали:       — Сеитоши.       — Какая неожиданность…       — И Като.       — А вот это уже действительно неожиданность, — весь напрягся от любопытства. — Они как, на пару?       — По отдельности. Если бы на пару, я бы вряд ли приехал.       — Почему?       — За Кензи переживаю. Черт! — резко сел Ичи, выскользнув из рук бойфренда. Развернулся. — Я же хотел ему позвонить…       — Может, лучше пока не вмешиваться?       — В смысле не вмешиваться? А если блондин брата как запасной аэродром использует? Блять, если так, я реально не знаю, что с ним сделаю!       — А по-моему, Сеито очень любит Кензи.       — Я не говорю, что он его не любит!       — Боишься, старые чувства могут вернуться?       — Да!.. Стой, — растерялся Ичи. — В смысле старые? Ты в курсе?       — Мм?       — Я не говорил тебе, что Сеито и Като раньше мутили.       — А... — покопался Татсу в воспоминаниях. — Точно, мне же Нана сказала.       — Мелкая?!       — Ага. Она же их фанатка.       — В смысле их? Она что, еще и Като знает откуда-то?       — Мм.       — Да как?!       — Он ее спас вроде как. Под машину чуть тогда не попала.       — Чего?! Охренеть, блин… — поник Ичи в плечах. — Так вот почему она Кензи не переваривает…       — Разве?       — Че-е-ерт! Ну зачем ты мне это рассказал?! Мне было бы легче смотреть на ситуацию, если бы Като был хотя бы козлом! Ай, как же бесит! Мне надо позвонить брату, — стал ощупывать Ичи карманы на наличие мобильного.       — И что ты ему скажешь?       — …не знаю! Блин… — с сожалением понял, что оставил телефон дома.       — Не торопись, малыш. Вряд ли ты знаешь все подробности этих отношений.       — Да плевать я хотел на эти дурацкие отношения! Я просто хочу знать, как там брат!       — Сам позвонит. А то скажешь ему лишнего.       — Ага, значит, им можно в наши отношения вмешиваться и на мозги мне капать, а мне звонить им — нельзя?       — Ну, ты-то малыш совсем еще глупенький, — ущипнул Татсу милого за щеку, решив обернуть все в шутку.       — Чего?! — негодующе отмахнулся тот.       — Тш-ш, — силой заграбастал парня в охапку и стал шутливо убаюкивать. Сработало. В следующее мгновение Ичи уже смеялся и не больно кусал Татсу в обнаженную шею. — Все равно домой завтра. Увидитесь, поговорите.       — Блин…       — Что такое?       — Вообще-то я тут подумал… — почесал Ичи затылок, в последний раз прокручивая эту бредовую мысль в голове.       — Что?       — Хочешь… останемся еще на пару деньков?       — Правда?! — Татсуми аж подпрыгнул на месте, словно задницей на кнопку сел.       Ичи оставался принципиально серьезным. Тон деловой:       — Только с шефом тогда сам говори, нам же вроде в воскресенье на работу.       — Обязательно поговорю! Малы-ы-ы-ыш, — принялся Татсуми душить Ичи в крепких объятиях. — Как же ты меня обрадовал. Готов тебе звезду с неба достать за такое. Хочешь?       Посмотреть на то, как бойфренд ночные светила арканить будет, было, может, и неплохим вечерним развлечением, но у Ичи имелись более приземленные мечтания:       — Лучше б ты мне унитаз персональный достал за такое. А то ваш ужас чуть душу из меня вчера не высосал. Я уже есть боюсь, честное слово.       Хохот Татсуми, который, за живот держась, на земле скрючился, раздавался где-то за океаном еще долго, пока Ичи продолжал делиться своими переживаниями:       — Хватит ржать! Да, я к такому не привык! Да, я хочу спокойно посидеть и подумать о вечном!       — Или раскинуть пасьянс на телефоне, — вспомнил Татсуми привычку бойфренда растягивать процесс минут на двадцать-тридцать. Особенно по выходным дням, когда парень прерывал их совместное ничего неделание, выбираясь из объятий Татсуми, и топал в направлении ванной со словами «сейчас вернусь», непринужденно утаскивая с собой телефон. За время просиживания задницы на унитазе Ичи успевал посерфить в интернете, придумать, что приготовить на ужин, громко зачитать бойфренду парочку анекдотов, заразительно похохотать самому, а после, чуть приоткрыв дверь туалета, непринужденно поинтересоваться: «Ты смеешься?»       — Ну, или так, — прокрутил Ичи в голове те же воспоминания.       — Ладно, солнце, — с трудом успокоился Татсуми, поднявшись с земли и просушив мокрые уголки глаз пальцами. — Я что-нибудь придумаю.       — Было бы здорово.       — Еще пожелания будут?       — Спаленку бы нам с тобой отдельную.       — У-у-у-у…       — Скажешь «нет»?       — Скажу «да».       — Я так соскучился, — припал Ичиро к могучей груди любимого, смело раздвигая ноги и седлая его бедра.       Татсуми нескрываемо забалдел, чувствуя, как пробуждается дремавшее либидо.       — Хочу тебя целовать всю ночь, — украсил шею милого ожерельем из поцелуев, пока Татсу запрокидывал в наслаждении голову, опустив ресницы и потихоньку сходя с ума. — Хочу обнимать, — скользнул ладонями по груди вниз, забираясь под футболку и просовывая пальцы одной руки под пояс брюк. — Хочу чувствовать тебя в себе, — прижался промежностью к чужому паху плотнее и потерся об него, сделав плавное поступательное движение бедрами.       — Я тебя сейчас прямо здесь изнасилую, если не прекратишь, — проговорил парень с нажимом, втягивая ноздрями запах чужого тела, пока Ичи продолжал распускать руки и рассказывать перевозбужденному бойфренду о своих тайных желаниях.       — Ты еще не понял, что я этого и добиваюсь?       Татсуми нехотя вынул озорную ручонку из и так уже тугих брюк, снимая с лица Ичи хитрую ухмылку:       — Нет, малыш. Я тебя неделю не видел. У меня уже искры из глаз летят. Правда. Я тебя на части порву, гарантирую. Тебе лучше подготовиться. Давай отложим. Хотя бы до завтра. Прошу.       Ичи вынужденно сжалился:       — Хорошо. Давай отложим, — но после, скрестив руки на груди, уже с претензией в голосе, лишая партнера выбора, заворчал: — Ну хотя бы отсосать ты мне сегодня дашь? Нет, честно, Татсуми, если твой член через пять секунд не окажется у меня во рту, я найду себе другой. А тут, как я понял, они есть. И в предостаточном количестве. С Шином я уже почти подружился.       — Ар-р-р! Зараза, — рыкнул актив и куснул Ичиро в шею, переключаясь следом на губы, которые через минуту уже горели от настойчивого горячего поцелуя.       Татсуми даже понять не успел, как был притиснут к земле напористым толчком в плечи. Ичи ловко перехватил инициативу. Парень был настроен агрессивно, а вот партнер заметно нервничал. Татсу помнил, что обычно начинает с ним происходить во время близости, а крышу терять и, следовательно, портить вечер совсем не хотелось. Уж больно луна на небе сегодня подозрительно круглая.       — Ичи… — предпринял парень попытку спастись бегством и дернулся.       — Так! Все! — психанул Ичиро. — Один вопрос, Татсуми, один ответ! Ты меня любишь?!       — До одури, — признался сдавленным голосом. — Кстати, если ты не заметил, именно это со мной сейчас и происходит, — нервно сглотнул и ударил себя по виску запястьем, дабы вернуть сползающую крышу на место.       — Заметил. Но мне как-то по хуй. Так что заткнись и терпи, милый, — не отводя жесткого взгляда от испуганных глаз, рывком дернул кнопку на джинсах партнера, резким движением вжикнул молнией и буквально содрал с окаменелых бедер тугие джинсы. — Знал бы кто, что мне тебя на минет уламывать приходится, не поверил бы. И ладно бы это ты мне сосал…       — Действительно. Давай лучше я тебе? — приподнялся на локтях, но тут же получил мощный толчок в грудь, возвращающий его на землю.       — Лежать, киса!       Прежде чем приступить к процедуре ублажения, Ичиро осмотрительно снял с волос заколочку с розовым цветочком и убрал ее в задний карман бридж, попутно улыбаясь с нежностью наблюдающим за ним карим глазам. Пропустив черную длинную челку сквозь тонкие пальцы, взъерошил ее, небрежным движением кинув на лицо. Когда нехитрый ритуал был выполнен, Ичи оголил ребристый живот бойфренда и в мимолетном движении смочил влажным языком темную дорожку волос над резинкой трусов, рисуя вертикальную линию и прикусывая кожу под пупком. Актив, чувствуя шквал охватывающих его эмоций, порывисто втянул воздух носом, накрывая лицо ладонями и что-то неразборчиво в них бормоча. Живот его напрягся, кубики пресса выступили сильнее, и кожа заманчиво заблестела на бугристых мышцах под светом ярких небесных светил. Ткань белья выразительно оттопырилась. Все было так очевидно, что спорить и сопротивляться тупо не имело смысла. Татсуми сдался.       Отодвигая резинку боксеров, высвобождая упругую плоть, Ичи закусил в нетерпении нижнюю губу, понимая окончательно, как же жаждет доставить партнеру удовольствие, да и себе заодно, причем в определенном смысле не меньшее. Сам процесс он обожал, если не считать излишка грубости и клока волос, которого Татсуми его обязательно лишит, засаживая бойфренду по самые гланды. По-другому у них не получалось, отсюда и вся эта оторопь со стороны агрессора. Всегда было резко, быстро, грубо, больно, до рева, до раздражения в горле и до трещинок в уголках губ, до рвотного рефлекса и иногда не только рефлекса. Но сейчас Ичиро было глубоко плевать на последствия. К тому же, он честно думал, что за свое поведение в Осаке вполне себе заслуживал хорошего разноса.       Тянуть парень уже не мог и, оперативно облизнув губы, удобно вытянувшись в ногах партнера, забрал крупную головку в рот. С аппетитом обсосав и причмокнув, практически сразу высвободил, на слух смакуя протяжный стон бойфренда и наслаждаясь произведенным эффектом. Окольцовывая член у основания смоченными слюной пальцами и принялся водить ими вдоль мышцы. Татсуми елозил, словно лежал на раскаленных углях, пока чужой язык проезжался вдоль члена по всей его длине и со звучным чваканьем вылизывал мошонку. Парень мучился, выгибался в пояснице, сминая кофту кулаками, которая под ним сразу же сбилась и собралась в комок. Ощущения Татсу обострялись с каждым выдохом Ичиро, опаляющим его кожу, с каждой секундой владеть собой становилось все труднее. Пока пассив активно работал ртом, с нажимом водя губами до середины, опасаясь задеть нежную кожу зубами, а мышцы Татсуми во всем его теле сводило от напряжения, его пальцы уверенно запутывались в чужих волосах на затылке… Приготовившись к чистому садизму во всем его проявлении, надежнее пряча зубки, Ичи уперся ладонями в чужие окаменелые бедра и предоставил себя в полное распоряжение актива. Но после нескольких секунд «тишины», парень в замешательстве приоткрыл веки, выпуская член изо рта и делая невольную паузу… Напора и агрессии не было. Пальцы Татсуми мягко почесывали место на загривке Ичи и приятно перебирали его волосы. Актив томно постанывал и продолжал делать глубокие шумные вздохи, хотя всем телом показывал, как ему трудно держать себя в руках. Ичиро, боясь сморгнуть наваждение, из-под ресниц наблюдая за непривычно мирными повадками хищника, продолжил ласки губами, жадно целуя и посасывая головку, пока на ней, словно сахарный сироп, маняще поблескивали капельки прозрачной жидкости. Прочертив кончиком языка тонкую линию вдоль ствола от основания, Ичиро смело протолкнул в рот член и принялся интенсивно его ласкать, наслаждаясь в полной мере, чувствуя каждую выпуклую венку и приятный привкус чужой бархатистой плоти. Ладонь Татсуми в какое-то мгновение надавила на затылок Ичи, но не грубо, скорее мягко, не приказывая, а намекая. И пассив забрал в себя по максимуму, сделав сглатывание, когда головка ткнулась в горло. Следом — еще одно, выжимая из парня протяжный скулеж раненого зверя и ощущая, как в брюках у самого становится довольно тесно. Ичи простонал. Было слишком классно, чтобы сопровождать процесс молчанием. А почувствовав небом пульсацию чужой плоти во рту и вязкую каплю на языке, плотнее сжал губы и задвигал головой быстрее, не меняя темпа, не останавливаясь, пока в его рот обильно кончали. Сперма смешивалась с тягучей слюной, просачивалась сквозь мелкие невидимые щели под губами, покрывала их жирным слоем блеска, пачкала подбородок пассива, тянулась, пузырилась и этим возбуждала только сильнее, пока Ичи, не прекращая, работал языком и двигал головой. Останавливаться не хотелось, даже когда партнер иссяк полностью. Ичиро продолжал жадно вылизывать увядающий член, забирая каждую каплю молочно-белого слизи в себя и с аппетитом ее глотая. Если бы Татсу стоял, то сейчас бы точно обессиленно рухнул на землю. Финал был просто сногсшибательным.       Отстранился Ичи в каком-то забытьи. Ресницы приспущены, перепачканные губы чуть приоткрыты. Стерев остатки спермы с лица ладонью, он переполз на грудь любимого, попутно заботливо впихнув бедра и достоинство бойфренда в трусы и следом — в джинсы. Завалился на парня и слился с ним в долгом глубоком поцелуе… Пока их языки переплетались, Ичи круговыми мягкими движениями терся пахом о бедра актива, буквально вплавляясь грудью в чужое тело. Татсуми поглаживал ладонью ягодицы через ткань плотно обтягивающих зад бриджей и вжимал пальцы в промежность, слыша томное похныкивание партнера. Через минуту поедания друг друга, по телу Ичи пробежала долгожданная судорога, и парень сквозь поцелуй протяжно застонал, обмякая в чужих горячих объятиях.       — Мне не показалось? — уточнил Татсу, заглядывая Ичи в затуманенные глаза.       — Я кончил, — уверенно кивнул и снова бессильно накрыл ртом припухшие губы, разъезжаясь в довольной, ненормальной улыбке, словно опьяненный.       — Одуреть можно.       — Это точно, — продолжал близнец с вожделением посасывать чужие уста.       — Ты нереальный.       — Нет, ты…       — Это было…       — Супер…       — Лучше…       — Почему так? — заглянул Ичи бойфренду в глаза, пока тот чувственно поглаживал его рукой вдоль позвоночника.       — Недельная разлука? — высказал свою версию.       — Свежий воздух?       — Другой климат?       Пауза.       — Ты стал любить меня меньше? — неподдельный испуг.       — Сильнее, глупыш, — провел Татсу рукой по румяной щеке и пристальным ясным взглядом подтвердил искренность своих слов.       — Я думал, сильнее не бывает, — подарил улыбку, веря каждому его выдоху.       — Я тоже.       — Хочу сказать, Татсуми… — закусил Ичи губу. Желание признаться в чувствах его распирало.       — Не надо… — приложил бойфренд палец к мягким устам любимого в запрещающем жесте.       — А вдруг все будет… — «Хорошо», снова не позволили ему договорить.       — А вдруг нет?       — Ну, зая… — проскулил Ичиро жалобно. Признаться все же так хотелось.       — Я тебя люблю, Ичи. Я тебя люблю, — сделал Татсуми это за обоих.       — А я тебе… просто симпатизирую. Чуть-чуть. Совсем, — показал пальцами сантиметр, насупился и улегся на плечо. Но не обиделся. Не сегодня, так завтра.       Сердце под ребрами Татсу постепенно сбавляло скорость, ресницы он плавно опускал, чувствуя, как погружается в сладкую истому. Но Ичи в отличие от бойфренда, как любой даме после хорошего секса, хотелось языком почесать.       — Татсуми?       — Мм?       — Почему ты не спрашиваешь про Осаку?       — Что именно?       — Что я там творил, пока тебя не было, — не унимался парень. Ему требовалось исповедоваться, даже в том, чего он не совершал, но мог сделать.       Татсуми, чуть помолчав, решился на тихий честный ответ:       — Боюсь услышать что-то не то.       Ичи, немного поразмыслив, снова заговорил:       — Татсуми.       — Мм?       — Я тебе не изменял.       Татсу за такой ответ стиснул милого в кольце из рук, растекаясь от наслаждения и выдыхая из груди облачко страха, которое успело набежать и выпустить пару молний в преддверии непогоды. Он все же боялся, что признание будет иным.       — Я рад, что ты мне это сказал, малыш. Очень рад.       — Татсуми.       — Мм?       — А если бы изменил, ты бы простил?       Снова пауза.       — Я бы предпочел остаться в неведении. — Он бы простил.       — Мм… — протянул Ичи задумчиво, забирая в рот ноготь указательного пальца. — Буду знать. На будущее.       — Зараза, — взвился парень и шлепнул поганца по заднице за такие шутки. После перевернул его на спину, накрывая своим тяжелым телом, и снова принялся ненасытно целовать, чувствуя новую волну возбуждения. Оторваться удалось с большим трудом, учитывая нежелание Ичи останавливаться: — Пойдем-ка домой, малыш, а то мысли о твоем изнасиловании все еще лезут в мою дурную голову.       — В мою — тоже, — кивнул Ичи и нежно улыбнулся в ответ. Больше причин для слез у него не было. По крайней мере, в этот волшебный сладкий вечер…