«Сегодня сверху будешь ты»: Призраки прошлого (Книга четвертая)

      В гостиной Танака торчал один уже, наверное, час и примерно столько же ничего не делал. Принципиально ничего не делал. Бастовал, короче. Скорее для собственного удовлетворения, нежели пытаясь кому-то что-то доказать.       «Уроками я займусь тогда, когда сам этого захочу, а не тогда, когда этого захочет кто-то там другой», — подкреплял он свой протест подобного рода умозаключениями и фантазировал на тему параллельной Вселенной, в которой Сеитоши хватается за сердце, слыша эти душераздирающие слова. Ну да, мечтать, как говорится, не вредно.       Двое наверху добросовестно занимались (Маса, в отличие от драммера, жаждал угодить ненаглядному менеджеру даже на расстоянии, поэтому, перерешав чуть ли не весь учебник математики, взялся за английский; Юске же тупо у него списывал), остальные посмывались кто куда, отчего в доме было до неприличия тихо. Зато снаружи недобро завывало. Небо после полудня затянуло серостью так капитально, что день теперь казался вечером. В придачу снег валил сплошной стеной. На завтра синоптики тоже ничего хорошего не обещали, и над курортным городком незримым знаком вопроса нависла угроза отмены грандиозного мероприятия.       «Все-таки идея дебютировать на Хоккайдо была тупой», — неодобрительно покосился Танака на непогоду за окном и с умным видом сделал глоток Асахи в надежде на то, что вот сейчас ему точно полегчает. Но не фига…       Барабанщик был расстроен, и никакие запоздалые шпильки в адрес менеджера, испоганившего все утро, настроение не поднимали. А тут еще Юске со своими откровениями… Популярность блондина среди их общих друзей Катсу добила. Не то чтобы он теперь ненавидел менеджера, но этот парень ему точно не нравился. Даже сам Танака был слегка шокирован этим фактом. Подобные чувства — да к кому угодно! — вообще не в его стиле, а тут как прорвало. Ему реально было сложно понять, что в нем такого особенного, в этом Сеитоши, раз к нему все тянутся как завороженные.        «Нет, серьезно, они что, слепые? Мало того что парень хам и выскочка, но он ведь даже… ни разу не красивый», — не постеснялся Танака в момент обзавестись собственной шкалой мужской привлекательности и посадить блондина на низшую ступень этого пьедестала. Причем серьезно так посадить. Буквально приклеить. Не от балды или из принципа, а, вспомнив его, может, даже с кем-то посимпатичнее сравнив, например, с тем же Юске. «У Юске вон носик забавный, конопатый. И цвет волос у друга классный. А что у менеджера? Ни цвета как такового, ни количества. Три волосинки. И где веснушки, вообще? — придирался Катсу к мелочам, превращая чужие недостатки в достоинства, и поочередно переводил стрелки: — Кензи, блин, что с твоим вкусом? Неужели он настолько хреновый?»       М-да… После такого нескромного обвинения друга в его неправильных предпочтениях, Катсу понял, что пора завязывать. В последнее время он слишком часто занимался самокопанием, а все эти сравнительные анализы к добру не вели. С каждым днем Танака только яснее ощущал себя каким-то недоделанным, и степень этих ощущений неизбежно приближалась к отметке «безысходность».       «Все, хватит! Я нормальный! У меня две руки, две ноги, одна башка на плечах, что тоже очень даже неплохо. Я не зануда и вроде не урод. Я всего-то просто-напросто… начинаю активно тупить, когда в поле моего зрения появляются округлые женские выпуклости. Но и это поправимо, по заверениям того же Кензи. Жопой чувствую, сегодня должно произойти что-то мегаграндиозное! Скорей бы он уже вернулся…»       Вспомнив ненароком близняшку и на время забыв о мыле и веревке, Катсу переключил внимание с бутылки светлого на свой смартфон. Пиво он отставил на столик, съехал по спинке дивана вниз, а на живот приспособил аппарат, заткнув в одно ухо наушник-капельку. Включив последнее загруженное на аппарат видео, парень стал наслаждаться зрелищем. На относительно небольшом экране телефона происходила настоящая гейская обнаженка, но с довольно низким рейтингом — до трусов. Один очень «умный» сноубордист плавно стягивал с другого штаны. Плавно — благодаря видеомонтажу, стягивал — благодаря своей находчивости, которую еще вчера, после страшного падения Кензи, Танака честно посчитал безрассудством. Но это вчера. Сейчас ему было дико ржачно. Сцену сальто он пересмотрел раз пятнадцать. И даже на шестнадцатый ржал как ненормальный. А вот на семнадцатый — Танака этим смехом натурально подавился, когда над ухом, в котором наушника не было, громко гаркнули:       — Попался!       Кажется, на какую-то долю секунды душа покинула его бренное тело, пока то медленно заваливалось на бок. Ноги с пола Катсу подобрал на автомате, притянув колени к груди, а дрожащая рука сама легла на сердце. Кензи паскудно хихикал, стоя за спинкой дивана, Танака еле дышал, умирая на нем.       — Ты придурок, — опустил он грубый комментарий насчет того, что чуть не наложил кирпичей.       — Два — один, извращенец, — снова гадко заржал танцор, держась за живот и складываясь пополам, словно раскрытый чемодан.       По поводу счета Катсу все понял: их общее с Кензи количество покушений на жизни друг друга. А по поводу извращенца — нет.       — Почему это я извращенец?       — Потому что я тут минут пять уже торчу. А ты момент стягивания с меня брюк за это время раз десять точно посмотрел. Колись, тайно тащишься от моей аппетитной? — ткнул себя вытянутым указательным пальцем в районе правого полупопия и издал шипение, наподобие того, что издает нагретый утюг.       — Да иди ты в баню. Я пересматривал кувырок, — объявил Танака наплевательским тоном, но ясно ощутил, как лицо пошло красными пятнами. Чувство парня одолело такое, словно минуту назад он увлеченно изучал красочный разворот порножурнала, а сейчас — был пойман с поличным.       — Значит, прет наблюдать, как я балансирую на грани жизни и смерти?.. Тоже звоночек, знаешь ли.       — Это у тебя звоночек! За людьми втихую наблюдаешь по полчаса! — сел Катсу на диване резко и откинулся на спинку с видом местного авторитета, отчаянно пытаясь этим выпендрежом скрыть предательское смущение. — А мне видос просто нравится. Так что не приебывайся, ладно?..       Ошибка. Ужасная, непросительная ошибка. Крепкое словцо спровоцировало в голове Кензи короткое замыкание. Обычно он довольно спокойно переваривал нецензурщину, даже если слышал ее в исполнении знакомых девушек. Но когда какая-то сопля извергала из себя нечто подобное, Кензи одолевало дикое желание запихать это нечто туда, откуда оно вылезло. Вот и сейчас его переклинило: в один прием близнец заткнул ладонью «грязный» ротик с таким напором, что половину крашеной башки драммера просто вмяло в спинку софы. Не будь диван достаточно мягким, Катсу точно всех мозгов бы лишился. К счастью, обошлось. От неожиданности он только крепко зажмурился и, выронив телефон из рук, инстинктивно схватился за чужую ладонь. Причем никакого его рывка не хватило, чтобы содрать эту клешню со своего перекошенного лица.       — Матом не ругайся… — угрожающе прошипел Кензи на ухо драммеру, нечаянно задев губами мочку, и почувствовал, как чужое тело под ладонью дрогнуло.       От места случайного соприкосновения по коже Танаки побежала волна мурашек, поднимая на руках темные волоски. Сердечко под ребрами судорожно затрепыхалось, в то время как напряжение в животе стало скручиваться в маленький узелок. Испугом назвать это было сложно, да и на растерянность не сильно походило. Но нечто подобное с Танакой — сто процентов — уже случалось. И, кажется, это было… вчера… Точно! Комплимент! И тоже на ухо. Правда, тот глюк оказался мимолетным и эффект имел непродолжительный. Зато сейчас Танака ощутил его в полную силу и на свою же реакцию испуганно вылупил глаза.       Близнец, почувствовав чужое напряжение, вынужденно ослабил хватку и, сделав голос шутливо-писклявым, договорил:       — …Маленький еще.       Танака, очнувшись от наваждения, тут же смахнул с себя ладонь и приготовился разразиться целой тирадой на тему «сам ты… маленький!». Котенок спрыгнул с дивана на пол, встал на дыбы, показал зубки, но враз онемел — перед его большими глазами нарисовалась маленькая коробочка с молочным счастьем. Кензи обаятельно улыбался, держа в руке вкусный шоколадный коктейль:       — Хочешь?       — Да! — схватил Танака напиток и тут же принялся его открывать, мигом забыв про все на свете. Сейчас в этом мире существовали только он и это молоко.       — Что надо сказать?       — Спаси-и-ибо, — растянулся барабанщик в своей самой умильной улыбке и забрал в рот полосатую соломинку, которая из коробочки уже торчала в форме «Г».       — Пожалуйста… ребенок.       Обращение близнец произнес тихо — его не услышали, — а после прошуршал по полу своими широченными портками на кухню. В руке он держал пузатый пакет из супермаркета. Забежал он в магазин именно для того, чтобы купить молоко. Весь остальной товар был сопутствующим.       — Как репетиция? — поинтересовался Танака, словно минуту назад ничего такого не произошло. Моментальные перемены в настроении этого парня были его явным плюсом. Он пока сам не догадывался, насколько большим…       — Да все ништяк. А ты чем занимался?       «Ничем», — пролетело в блондинистой голове, но так там и осталось. Танака вовремя понял, что звучит это как-то жалко. «Ненавидел твоего бойфренда» тоже не катит, пусть даже этот ответ наиболее близок к правде. «Делал уроки» звучит, пожалуй, даже хуже, чем просто жалко. Опять за ребенка примут. В итоге остановился драммер на первом варианте, тем более что молчал уже с минуту, а путного так ничего и не придумал.       — Да так. Ничем.       «И все-таки жалко…»       — Уроки сделал?..       В следующую секунду в направлении близнеца летела коробочка с коктейлем, наворачивая в воздухе круги и брызгая шоколадным молоком через соломинку во все стороны. Это было оно, состояние аффекта! Опять за мелюзгу приняли! Че за нахер?!       Очнулся Танака, когда Кензи переводил ошалелый взгляд со своей беленькой, заляпанной коричневым напитком толстовки на драммера. От коробки он увернулся, а вот от брызг — нет.       — С дуба рухнул?..       Банальное «да!» Катсу заменил хорошим посылом друга в далекое эротическое путешествие, после чего развернулся сам и двинулся в направлении лестницы. Парень не сразу вспомнил про невероятные физические способности близнеца, а когда вспомнил, то было уже поздно. Настигли его в два скачка, сверхъестественно быстрых и невероятно ловких (один был через диван). Танака даже рыпаться не стал, зная точно, что свалить у него все равно не выйдет. Поэтому снова тупо зажмурился и приготовился пасть смертью храбрых. Убийства не произошло. Но на пол барабанщик рухнул под тяжестью чужого тела со страшным грохотом. А всего-то элементарная подсечка. Поза напоминала вчерашнюю: сидели на Танаке как на скопытившейся кляче. Только сегодня, видимо в качестве бонуса, он еще и в движениях был ограничен — близнец прижимал его запястья к полу.       — Ты что, опять? — осмотрел Катсу рэпера с легким возмущением. Вчера оно было куда тяжелее. Видимо, привыкает.       — Это ты — опять! Может, хватит меня убивать? Не боишься, что когда-нибудь у тебя это получится?       — Это молочным-то коктейлем?       — Жизнь непредсказуема. Смерть — тоже. А я далеко не неуязвим, как ты, по ходу, тут думаешь, — сделал несчастные глаза, и Танаке стало совестно.       — Ладно. Извини. Я знал, что ты увернешься. Кофту постираю.       — Зачем вообще кинул?       — Реакцию проверял.       Кензи недоверчиво прищурился — обоснуй его не устраивал. Пришлось Катсу признаваться:       — Уроки, Кензи? Уроки?! Ты что, издеваешься? Мне не двенадцать. Мне ***надцать! Я не хочу делать уроки. Я хочу тусоваться с красивыми девчонками! Где они, кстати?! Ты же обещал… — отвернул Танака нижнюю губу, которая под насмешливым взглядом старшего забавно задрожала.       — Двенадцать? Я готов дать тебе все восемь! Фак, твое нытье для меня как скрип пенопласта. Честное слово. Ведешь себя словно маленькая девочка, выклянчивающая дорогую куклу.       Комментарии на такое сравнение драммер мужественно сдержал под сжатыми челюстями, чтобы ему не дали семь. А вот руки сложил в неприличных жестах, пока их прижимали к полу с обеих сторон от его головы. Два вытянутых средних пальца близнеца повеселили. Он хохотнул и укоризненно помотал головой, как это делают все шибко умные взрослые.       — Детка, ты меня недооцениваешь. Я ради тебя такую пати организовал — у тебя глаза на лоб полезут. Просто хотел быть уверен, что на ближайшие вечер и ночь ты ничем не обременен.       — Правда?!       — Клянусь лыжами Сеито!       — Черт! — выкрутил Танака свои запястья из чужих влажных ладоней и порывисто обнял близнеца, сцепляя руки на его широкой спине. — Я тебя люблю, — благодарственно потерся щекой о кофточку на плече Кензи и прибалдел. Ворс был мягким, теплым, вообще приятным, а как он пах… Пах, вообще-то, резковато и не ворс. Скорее близнец. Усиленными тренировками. Но не противно. Все как надо, в общем.       — Погодь, заяц, — оторопел Кензи, посчитавший, что объятий он пока не заслуживает. — Вечеринка вечеринкой, но это не значит, что я обещаю тебе небо в алмазах. Лучи девичьего интереса и восхищения в твой адрес — это да, пожалуйста. Но вот небо…       — Меня устраивает. — Ноль изменений во взлетевшем до небывалых высот настроении.       — Под небом я сейчас секс имею в виду, если что.       — Меня устраивает.       — Да? Ну, тогда ладно, — отставил Кензи словесные сопротивления и расслабился. Украдкой втягивая в себя пьянящий аромат высветленных волос, парень откровенно поплыл. Он привык к ягодам, фруктам и прочим сладостям, которыми веяло от белобрысой головы бойфренда, и честно считал, что лучше ничего быть не может. А тут вроде обыкновенная луговая, высохшая под жгучими лучами летнего солнышка травка. Только прибалдел близнец так, словно травка далеко не обыкновенная, и он ее не нюхал, а совершал с ней иные, нарушающие закон, действия. В груди появился маленький комок тепла, который с каждой секундой рос, превращаясь во что-то пугающе большое и бесконечно приятное. Кензи готов был просидеть так вечность, но… но для Катсу эти обжимашки, похоже, были только обжимашками, а неожиданно сладкое «я тебя люблю» — эквивалентом слова «спасибо». Не больше.       — Куда мы идем? Что мне надеть? Хочу выглядеть очушуенно! Ты мне поможешь? — зачастил драммер, отстраняясь от близнеца, откидываясь ладонями на паркет за спиной.       — Ты и так ничего.       — Ага, пять баллов, я помню. Сегодня мне нужны все десять! Дашь мне что-нибудь из своих шмоток?       На самом деле, пользоваться своими Танака не хотел только по причине того, что в его спальне обосновались Юске и Маса. Он честно боялся, что, зайдя туда, один уже точно не выйдет. А брать их с собой на вечеринку ему совсем не хотелось. Маса обязательно склеит всех красоток, а Юске во что-нибудь вляпается. Та еще парочка.       «Нет уж, сегодняшняя ночь только моя! Не обессудьте, парни».       — Малыш, чтобы выглядеть в моих глазах на десять, надо не одеваться, а раздеваться, — Кензи замер в ожидании бурных оваций, но Катсу шутку не оценил. Живущий в нем ген убежденного натурала подобный глум, в чьем бы исполнении он ни звучал, воспринимать напрочь отказывался.       — Я дам знак, когда начну понимать твой «голубой» юмор.       — Эх, а Веснушка бы меня понял, — изобразил Кензи печаль.       — Мне его позвать?       — Шутишь?! — выпучил глаза. — Если Рыжуля присоединится к нам, пиши пропало. Тебе оно надо?       — Не думаю.       — Тогда придется научиться понимать мой «голубой» юмор, хотя бы на сегодняшний вечер, дружок, — самодовольное выражение, волна бровями.       — Согласен. Только говори, когда смеяться… — Шах и мат.

***

      Пока Кензи самозабвенно плескался в ванной, Танака довольно увлеченно рылся в чужом шкафу в поисках своего вечернего туалета на сегодня и не уставал поражаться. Барахла в нем было немерено, будто парни не отдыхать на три дня пригнали, а жить сюда переехали. Гардероб ломился от всего этого безумия и смахивал на мультибрендовый стоковый магазин, устроивший сезонную распродажу. Шмотки «подешевле» и посвободнее валялись на нижних полках. Дорогие — были аккуратно насажены на вешалки.       «Секонд-хенд» Танаке нравился больше… пока он не принялся в него облачаться. У близнеца своеобразный стиль в одежде и даже кое-где напоминает стиль Катсу. Но шмотки Кензи идут, по ходу, только Кензи. Лично Танака выглядел в этих разноцветных мешках как клоун, сбежавший из цирка. Слишком широкие штаны, слишком свободные майки. Слишком, слишком, слишком! А расцветка…       Барабанщик очень сильно удивился, когда нарыл в куче скомканного тряпья вполне себе носибельную белую с мелким буквенным монохромным принтом футболку и слегка (!) свободные темные джинсы. Из обуви его выбор пал на пару аппетитных с высокими языками кроссовок небезызвестной марки (одна была белой, вторая — ядерно-желтого цвета).       Осмотрев себя в зеркале критичным взглядом и решив, что маловато будет, Танака с прищуром покосился на выглаженный черный деловой костюм в шкафу. Соблазн был велик, и Катсу не выдержал: смело сдернул с вешалки приталенный Сеитовский пиджак и быстро нацепил его на себя. Результат превзошел все его ожидания. Парень всего лишь хотел разбавить пресноватый образ в отражении, а в итоге получил нехилую долю уверенности в себе. И даже на мгновение почувствовал себя… сексуальным.       — Ну что, готов? — выпорхнул из ванной вопрос, пока драммер крутился перед зеркальным шкафом-купе, занимаясь откровенным самолюбованием.       — Ага. Заценишь?       Как Кензи выплыл наружу и оказался за спиной, Танака прозевал. Но почувствовал ясно, что в комнате заметно потеплело.       — Детка, ты просто космос!       — Считаешь?       — Один момент…       Зря Танака обернулся на мелкое замечание. Молодой мускулистый организм, на котором из одеяния было только набедренное полотенце, пыхал жаром из-за принятого душа, маячил перед глазами и уничтожал существование Катсу своим. Барабанщик даже представить не мог, что обнаженная мужская натура может произвести на него такое впечатление. Но вот близняшкина — произвела, причем это только со спины… Вскоре произведение искусства обернулось, и драммеру стало совсем нехорошо. До этого момента Катсу честно считал, что такого пресса в природе не бывает, примерно так же как привидений и инопланетян. Но как же он ошибался.       Пока Танака где-то глубоко в душе подыхал от зависти, Кензи менял квалификацию. Подойдя к барабанщику поближе, он энергично встряхнул в воздухе флакон с лаком для волос и направил распылитель на его лоб. Пропустив непослушные волосы сквозь пальцы, танцор сделал ровно два пшика. После обвел хмурым взглядом знакомый пиджак на чужих плечах, что-то там для себя прикинул и вытащил из шкафа еще парочку аксессуаров. На макушку Катсу насадили квадратную бейсболку, вздернув козырек вверх, на шею привесили тонкий черный галстук.       — Во! Теперь ваще зашибись, — с деловым видом отряхнул близнец ладони и встал поодаль, наслаждаясь проделанной работой. В голове его в это время летала лишь одна мысль, неблагопристойная: «Секс»…       Танака тем временем вспоминал, как говорить и предъявлять претензии.       — Сам, блин, зашибись! Ты че, издеваешься?!       — В смысле?       — Это, блин, что?       — Что? — попытался Кензи проследить за чужим взглядом и остановил свой — на полотенце. Смутился.       — Вот это вот! — сделал Танака шаг навстречу растерянному близнецу и ткнул пальцем в один из многочисленных кубиков на его животе.       — Ты про пресс, что ли?       — Что ли! Я тут в одежде пытаюсь выглядеть более-менее нормально, а он… — не стал Танака выражаться, а просто взвыл: — Черт возьми, как ты это делаешь?!       Кензи безразлично пожал плечами:       — Не знаю. Танцы, наверное.       — Танцы?! И что, и все?       — Ну да.       — Фак, я каждое утро по стописят отжиманий делаю как проклятый. А толку? Где справедливость вообще? Капец, — обнаглел завистник и с небывалой доселе жадностью провел кончиками пальцев сверху вниз по этой рябой дощечке.       Реакция близнеца на такие прикосновения оказалась весьма бурной и несвоевременной. Он быстро перехватил чужую руку и со смешком отвел ее в сторону, пока все не стало слишком очевидным:       — Щекотно.       — Да ладно те, не жмись. Где я еще такое пощупаю… — отмахнулся Танака и мягко вжал в упругий живот свой кулак, озвучивая действие по-детски глупым киношным «пдж». Он даже не догадывался, что буквально пару дней назад этот пресс чуть ли не языком облизывал, пока находился под действием снотворного.       У Кензи же, наоборот, в голове произошел очередной сдвиг по фазе. Множество разноцветных картинок выстроилось перед его мысленным взором в ряд, стало быстро сменять друг друга и показывать ему эротическое кино. Вот Танака сопит на плече близнеца, обжигает горячим дыханием его кожу над воротом футболки, практически касается ее влажными слюнявыми губами… А вот — утыкается носом в его живот. Тут Катсу сладко его обнимает, а тут — уже гладит место над поясом отсутствующих брюк мягкими подушечками пальцев… А еще ставит подбородок ему на плечо, угрожая ему запретным прикосновением…       Грудь близнеца яростно жгло изнутри. Теперь комок тепла превратился в сгусток лавы и медленно потек вниз. Даже самовнушения по типу «у тебя есть парень, тупица!» и мысленные пощечины не помогали Кензи прийти в себя. Быть честным показалось ему единственным разумным выходом из неудобного положения.       — Окей, — начал он предупредительным тоном. — Только учти, у меня тут, типа, зона… Типа, эрогейная… — перефразировал он прямолинейное «чувак, у меня встал», и, кажется, это сработало.       Как только смысл сказанного дошел до недалеких мозгов Катсу, руку он резко отдернул. Дико смутился, почувствовал себя полным идиотом и нацепил на красное лицо виноватую улыбочку, глупо хихикнув. Разбавил близнец напряженный момент пошловато приподнятым уголком губ и встречным предложением на чужой интерес:       — Давай на твой лучше позырим, — ненавязчиво подцепил подол белой футболки скрюченным указательным пальцем и дернул его вверх.       Отреагировал Катсу на «домогательства» молниеносно. Отлетел в противоположный угол комнаты и оттуда скромно забубнил:       — Если ты ищешь зрелищ, то спешу тебя огорчить. Здесь ты их не найдешь.       — Прикалываешься? Я через футболку твою прессуху вижу. Показывай давай.       — Нет там ее. Отвянь.       — Ну покажи, чего ты?       — На свою смотри…       Как драммер в сторонке мнется, близнеца развеселило, и он решил продолжить это своеобразное растление малолетнего, чисто ради прикола.       — Покэ-э-э! — атаковали Танаку с тыла, приобняв за талию крепко, и отодрали от стены, к которой тот прижался как к маме родной, всей грудью.       — Отъебэ-э-э! — рычал Катсу словно дикий хорек, пытаясь избежать жуткой участи быть разоблаченным.       Но все оказалось с точностью до наоборот. Раздели в итоге не его. Громкий шлепок тяжелого мокрого полотенца остановил медленный танец, в который незаметно перетек этот дружеский спарринг, и «несуществующий» пресс был вмиг забыт.       Танаке захотелось выколоть себе глаза, потерять память, повернуть время вспять, проснуться. Любой из вариантов, но лишь бы не видеть вот ЭТОГО! А то, что там имелось, было достаточно большим, толстым, и оно… стояло. Не колом, конечно, но в воздухе зависло под ощутимым градусом.       — Я предупреждал насчет зоны, — быстро оправдал Кензи свое возбуждение и резко нырнул вниз за белой махровой тряпкой. Подобрал ее с пола и, скромно отвернувшись, принялся наматывать обратно, пока друг, морально униженный и оскорбленный, бочком продвигался на выход.        — Одевайся, короче… Я внизу буду… — вышел Катсу в коридор, стараясь не смотреть в глаза собеседнику, ну и на его другие части тела. — Услышишь странные звуки, не пугайся… Это я… Бьюсь головой об стену… — закрыл за собой дверь деликатно и потопал лишать себя памяти.

***

      Выковыривать себе мозги Танака, конечно же, не стал, но увиденное постарался в срочном порядке удалить из своей головы. Нет, само достоинство Кензи его не смутило. Чужих членов он за свою жизнь повидал немало и бояться их перестал еще в годы младенчества. Сначала были общественные бани, куда они с дедом гоняли каждую третью субботу месяца уже лет пятнадцать подряд. После — школьные душевые, где отхлестать одноклассника по голой заднице скрученным в жгут мокрым полотенцем — самое обычное дело, и, естественно, гигабайты залитого на компьютер видеоматериала порнографического содержания. Наоборот! Танака мысленно порадовался за близнеца. И здесь его природа не обидела. Молоток! Но вот эрекция Кензи барабанщика просто с ума сводила…       «Может, у геев это в порядке вещей?» — не знал он, что думать, и, неосознанно массируя пальцами мочку уха, гуглил вопрос эрогенных зон. Про свои-то (не основные) он мало что знал. Найдя кое-какую информацию, понял, что вроде не все так плохо, и с облегчением выдохнул. А несколько безобидных шпилек на эту тему, которыми обменялись парни, когда Кензи спустился вниз, рассеяли остатки неловкости, витающей где-то в районе его мощных бедер.       — Как самочувствие? Уже пришел в себя? — задорно хохотнул близнец.       — Ага, частично. Кстати, тебе очень идет одеваться. Делай это почаще.       — Как скажешь, детка. Прости, что травмировал твою не привыкшую к подобному детскую психику, — вжикнув молнией длинной олимпийки, застегнул ее до конца. Катсу даже не догадывался, во сколько раз смущение Кензи в тот самый момент наверху превышало смущение натурала. Просто скрывал близнец это намного лучше.       Собственно, на этом данная тема была благополучна закрыта. А что касается наряда Кензи, то оделся он очень скромно для своего довольно яркого повседневного образа: помимо олимпийки на нем были ничем не примечательные (если не считать огромного размера и черных лампасов) серые тренировочные брюки и белая футболка с неразборчивой надписью под воротом. Перед Танакой стоял классический би-бой, решивший сегодня не выделяться и дать возможность никудышному дружку склеить красивую цыпочку. Катсу понял этот жест именно так, и он его оценил.       Когда парни выдвигались, погода бесчинствовала, загоняя всех смельчаков, рискнувших высунуть свои носы наружу, обратно в тепло. Благо до эпицентра запланированного кутежа было не больше десяти минут быстрым шагом. Надвинув капюшоны поглубже, развернувшись к мерзлому кусачему ветру попами, ребятки погнали навстречу приключениям. И если бы не тяжелые ватные облака, зависшие над курортным городком черным куполом, Катсу бы точно заметил, как на его небосводе посверкивает маленький драгоценный камушек…

***

      — Бог все видит, — самодовольно хихикал Сеито, запрокинув голову и таращась вверх на своего подопечного. Тот болтался в воздухе в метрах восьми над землей. Висел бы Като чуть ниже, заметил бы, как ему строят глазки, отвратительно их прищуривая. Впрочем, мстительных ноток в голосе блондина парню хватило, чтобы почувствовать себя полностью уничтоженным и пораженчески закатить глаза.       — Бога не существует, — старался сноубордист говорить спокойно и не терять самообладания.       — Значит, над тобой прикалывается кто-то пострашнее.       — Ага. Ща сдохну от смеха, если не от холода.       — Бедняжка. Я бы тебя согрел, если был бы рядом.       — Я бы, на хер, выбросился, если бы ты был тут.       — Срака, — огрызнулся блондин беззлобно и размял затекшую шею парой-другой наклонов головы. Стоять он тоже устал и приземлил зад на перевернутую доску, послужившую ему не шибко удобным сиденьем. Все лучше, чем беспрекословно выполнять команды придурочного тренера и делать по двадцать отжиманий каждые пять минут.       Нацепить сноуборд на ноги сегодня у Сеито так и не вышло. Как только он и его подопечный выгреблись на склон, старший неуклюже растянулся на снегу и получил первые двадцать отжиманий за глупое падение. Буквально следом — еще столько же за нежелание мириться с вынесенным приговором. И вскоре — заработал все пятьдесят за свое унылое страдальческое «Я больше не могу».       Пока блондин умирал от усталости и честно выполнял уговор, стараясь стерпливать насмешливые взгляды посторонних, кудрявый преспокойненько наслаждался спусками, жизнью и даже отвратительной погодой, чувствуя себя чуть ли не самим Богом правосудия. Даже несколько фееричных фоток сделал (специально для Танаки), пока менеджер, приняв упор лежа, корчился в муках и отчаянно считал до двадцати. Но, видимо, кто-то «там» покруче в самом деле решил, что кучерявый паренек слишком много на себя берет. «Отдохни», — услышал Като у себя в голове незнакомый грубый голос, пока расслаблялся в кресле одного из подъемников, и почувствовал, как канаты грозно встрепыхнулись. Кресла нервно дернулись, движение подъемника резко прекратилось.       Уже минут пятнадцать техперсонал бегал по склонам, суетился, пытался возобновить работу кресельной дороги, пока кудрявый мужественно сносил чужие насмешки. Все круче, чем тупо висеть в воздухе и одиноко мотать конечностями, вспоминая таблицу умножения, дабы окончательно не впасть в состояние глубокой заморозки. Он уже чувствовал, как его крутые яйца неизбежно превращаются в два кубика льда.       — Очень холодно? — сменил Сеито глум на сострадание.       — Ваще пиздец.       — Потерпи, мой хороший, скоро все заработает.       — Ага… Слушай, иди домой уже. Че толку сидеть жопу морозить?       — А ты бы на моем месте ушел?       — Пфф… Да я бы уже пивко дома под пледиком пил и бейсбол зырил.       — Врунишка, — знал Сеито, что Тосиро мало того что не ушел бы, да он бы всему персоналу давно глаза на жопы натянул из-за замерзающего наверху менеджера.       Като был в этом уверен тоже. А после снова заговорил. Все же болтовня отлично отвлекала его от холода и подгоняла время.       — Насчет утра…       — Оу, хочешь обсудить? Я с удовольствием, — рано блондин обрадовался.       — Ты че, ревел?       — Что?.. — опешил, буквально застанный врасплох неожиданным вопросом.       — Это из-за рэпера?       — Зай, даже Юске понял, чем я там занимался.       — Хорош мне лапшу на уши вешать! Если бы ты дрочил, ты бы меня не выпроводил! Че я тебя не знаю, что ли?!       — Ох… — понял Сеито, что откровенного разговора избежать не удасться.       — Знаю как облупленного! Ты ревел! А если ревел, значит, любишь его! Хорош дурью маяться! Ты должен быть с ним! Ты с ним счастлив! Зачем себя мучить лишний раз, я, блять, не понимаю?!       — Я знаю, что люблю! Но тебя я люблю больше, кретин! Хватит указывать мне, что я должен делать! Я сам разберусь в своих чувствах! Сам сделаю выбор, который посчитаю нужным! А ты сам делай свой! Все? Все! — Завывания ветра в трубке вдруг сменили короткие гудки. — Эй… Алло… Алло-алло! Что? Все?.. Не-е-ет! — запаниковал блондин, таращась на потухший дисплей своей раскладушки.       Реанимировал аппарат менеджера входящий вызов от его протеже.       — Чего там у тебя?       — Кажется, мой телефончик умирает, — запищал блондин так, словно умирает не телефончик, а один из главных героев его любимого сериала.       — Давно пора.       — Не-е-ет. Ему нельзя. Иначе мне кранты.       — В плане?       — Наверное, это прозвучит странно, но… — замялся Сеито, не решаясь продолжать разговор. Кудрявый ведь обязательно уписается со смеху, если страшная тайна будет раскрыта. Но Катовское вопросительное «что» подтолкнуло менеджера к этому «шокирующему» признанию. — В общем, мне кажется, я… это он.       На другом конце «провода» после небольшой паузы раздалось довольно прозаичное мычание:       — Эмм… Тебя в последнее время по голове никаким тупым предметом случайно не били?       — Тосиро, — порозовел блондин, поняв, что зря все разболтал.       — Нет, просто тупость — штука опасная и заразная.       — Я серьезно! — вспылил смущенный парень. Теперь настаивать на своем было единственным способом смахнуть с себя образ какого-то ненормального придурка, каким он выглядел сейчас в глазах собеседника. — Когда с ним что-то случается, то со мной начинают происходить странные вещи… — голосу он придал капельку таинственности, тон слегка сбавил. Мистика…       Като был заинтригован:       — Например?       — Ну, например, когда я его сеял, то сам впадал в какое-то «аморфное» состояние. Не понимал, где я, что я, сколько будет дважды два.       — Слушай… когда там твое обследование? В субботу?.. Потерпи чуток. Немножко осталось.       — А однажды он сломался! Тупо вырубился, и с концами. Я тогда заболел. Ни с того ни с сего слег. Температурил неделю. Не мог ни пить, ни есть, из постели вообще не вылезал, пока не попросил менеджера отдать мобильный в ремонт.       — Врача не проще было вызвать?       — Не помог мне врач! А как только телефон починили, я в момент очухался!       — Все ясно. Диагноз на лицо…       О каком диагнозе речь, догадаться было не сложно.       — Я не псих!       — Да ты себя послушай! Считаешь, что от телефона зависит твоя жизнь! Бред какой-то. Ему остался месяц, не больше. Это в лучшем случае.       — Не говори так!       — Но это же правда!       — Тосиро!       — Или неделя.       — Дура-а-а-ак! — взрыхлил Сеито громоздкими неудобными ботинками снег, пока зараза наверху ухохатывалась. — Ты ужасен! Это не смешно!       — Оборжаться…       — Идиот, блин, — пробулькал раскрасневшийся от стыда блондин, но его бубнеж заглушил громкий смех, который продолжался еще долгих позорных пятнадцать секунд.       Спустя это время хохот резко прекратился, и Като заговорил неимоверно спокойным тоном:       — Это тупо совпадения, ну и твои личные предрассудки, не имеющие под собой ни грамма основания. Так что прекращай страдать херней и пойди лучше скажи этим тупицам, чтобы пошевеливались. Заебало тут висеть уже. Честное слово.       — А что мне за это будет? — закокетничал менеджер, последовав совету младшенького и вновь став самим собой.       — Здоровый вокалист и сногсшибательное выступление завтра.       — Хмм… А еще? — не устроил Сеито до ужаса банальный ответ.       — По морде! Если сию же секунду не встанешь и не сделаешь того, что я прошу!       — Эх ты, хамло. И чего я в тебя такой влюбленный? — попытался блондин подняться, но его быстро притянуло назад. Ноги слегка затекли. Ответом на вопрос с подвохом ему стало молчание. — Ау.       — Да.       — Чего не отвечаешь?       — Вопроса не слышал. Опять, наверное, твой антиквариат барахлит, — включил кудрявый дурачка.       — Засранец.       — Опять не слышал.       — Ты придурок, Като Тосиро! Но я тебя люблю.       — Что-что?       — Давай встречаться?       — Не слышу! Перезвони!       — Все ты слышишь! Хорош сопротивляться. Ты же меня хочешь. Сегодня утром чуть не проглотил в ванной.       — Это потому, что я не завтракал.       — Не завтракал он… Ага, как же. Давай встречаться.       — Нет.       — Что значит «нет»?!       — Ты пытаешься указать мне, какой выбор я должен сделать?       — Просто помогаю тебе сориентироваться. У тебя явно топографический кретинизм, зай.       — А в глаз?       — Ну дава-а-ай! Ты же хочешь! Мне остался месяц!       — Заткнись. — Промчалась по телу Тосиро стайка мурашек совсем не от холода, а внутри все как-то резко сжалось в комок. На мгновение охота шутить на такую тему просто пропала.       Сеито же, наоборот, вошел во вкус:       — Или неделя, — дополнил он сказанное неуместным смешком, за что тут же получил мощный выговор.       — Все! Хватит! Скажешь еще что-то в таком духе, я тебя сам на тот свет отправлю, когда спущусь! Сечешь?! — окончательно вскипел кудрявый, не желая затрагивать тему смерти, болезней и тому подобной гадости. Над такими вещами шутить не стоит.       — Бу… — расстроился блондин, что не удалось поговорить на тему взаимного счастья. Оно ведь так возможно. Разве нет?       — Все. Я тебя предупредил. Только попробуй, — вынес Като последнее грозное предупреждение, и из-за сложившегося недопонимания следующие три минуты трубки единодушно молчали. При этом ни та, ни другая отключаться упорно не желали.       — Прошу прощения. Это, случайно, не ваш ски-пасс*? — раздался над ухом Сеито раскатистый бас, и оба парня в мгновение очнулись. Като отреагировал на вопрос, пожалуй, даже первым — перегнулся через поручень всем корпусом, попытавшись разглядеть того, кому этот голос принадлежал.       — А?.. — замешкался блондин и принялся ощупывать пустые карманы своей белоснежной куртки. — Да, точно. Мой. Спасибо, — забрал он протянутую ему карточку и только после этого вскинул благодарственный взгляд на незнакомца. Уголки его губ сами приподнялись, а глазки ярко загорелись, когда перед ними нарисовался тот еще мистер Япония.       «Вот это мужи-и-ик», — завосторгался Сеито мысленно и стал не глядя пихать карту в застегнутый карман.       Като заприметил издалека развешенные блондином слюни, и вопрос из его рта вылетел сам собой:       — Хрен ли вылупился?       Кудрявый откровенно нервничал. Сеито молча моргал.       — Помочь? — Не дожидаясь ответа, лыжник опустился на одно колено, словно предложение руки и сердца делает, и аккуратно погрузил ски-пасс в чужой карман, предварительно его расстегнув.       Блондин залюбовался. Мужчина ему попался действительно приятной наружности: высокий, плечистый, а как сексуально обтягивал упругие бедра черный лыжный комбинезон! Загляденье.       — Ты его сам пошлешь, или мне спуститься? — грозно прорычал Тосиро в трубку, готовый свернуть себе шею и воплотить мечту в реальность. Внутри разгорался огонек ревности и не давал спокойно усидеть на месте. Парень принялся активно исследовать железяку взглядом, пытаясь найти выход из тупиковой ситуации.       Тем временем случайный контакт переходил на стадию откровенного флирта:       — Не холодно? — появилась на приятном лице незнакомца до умопомрачения очаровательная улыбка. Красавец вперил пристальный взгляд в симпатичного блондина и вопросительно приподнял одну бровь.       — Есть немного, — честно признался Сеито.       — Тогда как насчет горячего капучино? Я угощаю.       — Пусть катится ко всем ебеням! — чуть ли не ревел Като в микрофон и громко скрипел зубами, пока «аватар» принципиально отказывался подчиняться велению трубки.       — Какое заманчивое предложение.       Кудрявый услышал в голосе Сеито явное кокетство и, не раздумывая, прибегнул к угрозам:       — А в табло не хочешь?       — Ну, тогда, если вы свободны… — приглашающим жестом предложил незнакомец блондину к нему присоединиться.       — Занят он! — раздался громкий возглас сверху, и рядом с ногами лыжника, словно знак свыше, приземлилась чужая перчатка.       Сеито разъехался в самой счастливой улыбке в мире. Мечты сбываются: Като Тосиро его ревнует и делает это довольно открыто.       — …Говорит, я занят, — аккуратно отказался он от предложения.       — Досадно, — издал несостоявшийся кавалер опечаленный вздох. — Но если вдруг передумаете, я буду…       — Он не передумает! — приземлилась рядом с первой перчаткой вторая.       — Хмм… Ревнивый парень, однако. Хотя его можно понять, — сделал лыжник последний подкат, ибо в следующее секунду уши всех находящихся в радиусе километра посворачивались в трубочки.       — Если этот хуй не свалит отсюда в самое ближайшее время, следующей вниз полетит доска! Обоих, на хер, пришибу!       Эхо, облетевшее пики всех видимых возвышенностей и смахнувшее с них снежные покрывала, ударило блондина по голове стокилограммовой кувалдой, вжимая ее в плечи.       — Пардон… — покраснел Сеито, чувствуя, как радость сменяется легким смущением. Приятным легким смущением.       — Значит, не судьба, — подарил красавец блондину на прощанье еще одну обаятельную улыбку и вскоре исчез из поля зрения своей несбывшейся мечты.       Сеито нарочито громко раздосадовано выдохнул в трубку.       — Хули дышишь?! — завопил наверху негодующий. — Это я тут вздыхать должен! Из-за тебя теперь все конечности себе отморожу, — попытался Като согреть дыханием уже ничего не чувствующие пальцы свободной руки.       — Тогда в карманы суй, пока не отвалились. Я отключаюсь.       — Эй-эй! Я те отключусь! Продолжаем разговор. Не хер.       — Руки, Като!       — В порядке руки! Я соврал! Жарко мне! Доволен?! На чем мы остановились? — боялся кудрявый терять связь, на тот случай, если к этой притягательной сволочи подкатит очередная кабелина.       — Окей. Я предложил тебе встречаться. Ты сказал, что подумаешь. Ну так что ты решил? — глупо понадеялся Сеито, что этот ревнивый баран вновь потеряет желание общаться и воспользуется случаем убрать телефон, а значит, сохранить руки в целости. Но тут на кудрявого снизошло…       Ему вдруг так захотелось выпалить «Ладно! Черт с тобой! Согласен! Сдаюсь!», что если бы не одно «но», он бы точно это сделал! Сто гребаных процентов — сделал бы!       Именно в такие эмоциональные моменты Тосиро яснее всего понимал, что любовь у Сеито далеко не безответная. Разве может настолько неконтролируемая ревность быть беспричинной?.. Вряд ли. А Като не просто ревновал, он был готов рвать в клочья каждого, кто имеет совесть делать в направлении блондина неровные выдохи. «Мой!» — взрывалось в мозгу ядерной бомбой в мгновения ярости и превращало все его глупые детские мечты и желания в пыль. Хотелось только одного — признаться. Увидеть на этой бледной физиономии шок, дрожащую «утиную» улыбку, возможно даже жидкости различные по своей консистенции и цвету, а после с полным правом собственности бить морду каждому кабелю, поведшему носом в сторону блондина, подкрепляя удары безапелляционным «не смей пускать слюни на моего парня, сукин ты сын!».       Это он. Это Дайски — его вторая половинка (если не больше). Ну а как еще объяснить все эти стечения обстоятельств, если не вывертами самой судьбы-матушки? Какой смысл в том случайном знакомстве со смешным кривозубым мальчишкой, приведшем в итоге к расставанию с родным отцом? Юске?.. Глупости. Совсем не он. И вчерашний разрыв с Хаямой ясное тому подтверждение. Тосиро суждено быть вместе с Дайски. Или, выражаясь словами самого Като, он обречен провести остаток своих дней с этим чокнутым… Именно Сеито — его судьба! Или, как сказал бы сам кудрявый, горькая участь… Других объяснений всему произошедшему просто нет.       Като снова озвучил у себя в голове запланированное нарочито обреченное «согласен» и усталый выдох под конец вместо восклицательного знака, а после реакцию Сеито представил… Нет. Блондина надо подготовить, как-то плавно подвести к величайшему признанию всех времен и народов. Например, осторожно поинтересоваться: «А как же «Шинагава»? Ты же наш менеджер. Ребятам все это точно не понравится…» Или, может: «И что ты скажешь рэперу? Ты вообще собираешься с ним говорить? А как же его чувства? Постарайся сделать это как можно более аккуратно… Я его боюсь…» На этом попросить оставить все как есть ровно до Осаки, а по возвращении разъехаться по домам. Встретиться только на следующий день и перед дурацким медосмотром, держа его руку в своих теплых ладонях, тихо так промямлить: «Все будет хорошо. Я ведь теперь рядом…» Ну, или хотя бы треснуть по плечу с жизнеутверждающим, несколько грубоватым: «Не ссы. Прорвемся». Короче, что-то в этом духе, Сеито понравится любой из вариантов.       От осознания того, что решение принято, горло забил здоровый ком страха. Заставить себя сказать хотя бы слово было теперь просто невозможно. С другой стороны, надо же с чего-то начинать. Рисковать, в конце концов, и пить шампанское ящиками! Смело делать шаг вперед, а не крутиться волчком на месте, вырывая в земле острым стержнем себе яму. Пора! Хотя бы одно слово. Хотя бы элементарное «да» для начала. После легче пойдет. Наверное…       В груди заколотило сердце, в животе забили крыльями бабочки-монстры, искусанные губы разомкнулись, изо рта вырвался сдавленный…       Писк! Громкий оглушительный противный писк! Не изо рта, из телефона. То самое дурацкое «но».       Тосиро по инерции отдернул от уха трубку и злостно зашипел. На дисплее маячил проклятый конвертик. Теперь тварь будет орать, пока сообщение не откроют.       — С-с-сука, — не сдержал Като разочарования.       — Эй…       — Да не ты. Смс’ка. Погодь пять сек, — отложил он свое признание и принялся мысленно печатать адресату грубый ответ во всем его развернутом содержании. Но онемевшие пальцы слушаться отказывались, поэтому грандиозные планы сузились до уровня «открыть-прочитать-закрыть». На действии номер два сердце Като биться перестало.       Удар… Четко… Прямо в грудь… Меж ребер… Ржавым, с искривленными зубьями ножом… Больно…       Нечем дышать… Не вытащить… На помощь… Кто-нибудь… Помогите…       Это правда?.. Не может быть… Невозможно! Не может этого быть.       Парень не верил. Держал дурацкий телефон в дрожащей руке и перечитывал сообщение раз за разом, пока тело била мелкая дрожь. Сон? Это ведь сон, да?..       Он проверил дату, даже год отправки проклятого сообщения, номер, с которого оно пришло. Двинул себе по лицу рукой до боли в скуле, чтобы очухаться. Все без толку, оно не исчезало.       Забыл. Все забыл. Все, о чем думал минуту назад, забыл напрочь! Где находится, не помнил. Чей голос доносится из динамика, понятия не имел. Что делать, честно не знал…       — Да, — выдавил он полуобморочным голосом, с трудом вернув мобильник к уху. Не то «да», которое планировал произнести ранее. Другое.       — Все, Като. Я замерз. Или отвечай на вопрос положительно, или я пошел пить горячий капучино, — несерьезно намекнул Сеито на то, что не прочь продолжить знакомство с красавцем-лыжником. Боже, если бы он только знал, какой только что пережил облом, он бы точно свихнулся. Но… Ох уж это «но»…       — Прости… Боюсь, ничего не выйдет, Сеито, — протянул Като будничным тоном, ничем блондина не удивив. Совсем его не удивив.       — А причину ты мне можешь назвать? Только настоящую. А не все эти дурацкие «я тебя не люблю», «быть с тобою не хочу». Я честно устал искать ответ на этот вопрос, Като. Я больше не могу… — издал изможденный вздох и машинально поник в плечах. Пожалуй, только произнеся это вслух, он прочувствовал те огромные масштабы этой усталости и те мизерные размеры еще присутствующей в нем надежды на… хоть что-то. Усталость была невыносимой.       — Просто… — каждое слово давалось Като с огромным трудом, словно он через сито для просеивания муки бобы пропихивал.       — Ну? — надавил на него Сеитоши.       Тосиро набрал в грудь побольше холодного воздуха и выдохнул ответ разом:       — Ты не моя вторая половинка, Сеито. Это не ты…       Блондину вдруг захотелось плакать. Не потому, что это было до безумия обидно. Потому что ни разу не правда. Все, как всегда, сплошное вранье.       В трубке еще какое-то время были слышны только завывания холодного ветра. После затянувшейся тяжелой паузы Сеито усилием воли смог подать голос первым:       — Ладно… Я пойду… Скажу, чтобы чинили быстрее. А ты… убери уже руки в карманы, — хлопнул он крышкой раскладушки и направился проворачивать свой последний план по завоеванию строптивого. Это будет его заключительной попыткой. Сеито себе в этом поклялся.

***

      — Зайчик, проснись, — легким прикосновением убрал Сеито пальцами рыжие волосы, закрывающие симпатичное личико, и нежно провел тыльной стороной ладони по гладкой щеке. Юске мирно спал. Отсыпался за те два часа, которые отнял у него бывший еще с утра. А ряд уравнений с тремя неизвестными оказался лучше любой колыбельной для такого случая.       — Что? Где? А-а, ты… — открыл Хаяма глаза, приподнялся на локте и без палева отклеил от щеки прилипший к ней книжный лист.       — Привет, солнышко.       — Уйди. Я пытаюсь заниматься, — зыркнул на улыбающегося блондина злобно. Машинально отправил в рот обгрызенный конец ручки и вперил сонный взгляд в учебник. Ног он не чувствовал. Те наполовину свисали с кровати, пока сам Хаяма лежал на животе поперек нее. Затекли конечности страшно, хотелось подвигаться, поприседать. Но он разыграл безмятежность и нацепил на лицо наиумнейшую из своих мин.       Сеито просьбу проигнорировал. У него не было времени даже на объяснения. Когда блондин покидал склон, он отчетливо слышал, как канатка вновь загрохотала, возобновляя работу. Это значило одно: скоро Като будет дома.       — Ты должен мне помочь.       — Должен? — хмыкнул Юске пренебрежительно в сторону. — Я тебе ни черта не должен, Сеито. Проваливай, — почувствовал, что в нем нуждаются, и на автопилоте задрал нос. Кажется, этот жест становился его фишкой.       — Знаю. Тогда по дружбе. Я в долгу не останусь. Ты же меня знаешь.       — Вот именно, я знаю тебя слишком хорошо, Сеитоши Дайски. Сначала даешь, а после отбираешь. Больше мне от тебя ничего не надо, — припомнил Юске блондину Като.       Менеджер решил надавить на жалость, не собираясь сдаваться. А вдруг прокатит?       — Пожалуйста, детка. Возможно, мне осталось всего ничего. Это мой последний шанс.       — Осталось? — нахмурился Юске. — В каком смысле?       — В прямом.       — Да ты гонишь! — выпалил Хаяма после недолгого молчания, во время которого осмотрел блондина вдоль и поперек, выискивая на нем признаки «скукоживания». Не нашел. Дальнейшие истерики Сеито его предположения только подтвердили.       — Малы-ы-ыш! Умоляю! — сцепил руки у груди в замок и запрыгал на матрасе, мешая Юске «заниматься».       — Это как-то связано с Като? — уточнил Хаяма ради интереса и получил череду мелких кивков в ответ. Тут же вспылил: — Нет! Ни за что! Все, хватит, Сеито! Я ушел из группы? Ушел! Я расстался с ним? Расстался! Путь свободен! Вперед! Только меня больше не трогайте, затрахали, — поставил Юске учебник обложкой к блондину, пытаясь спрятаться и борясь с диким желанием треснуть им по блондинистой голове. Но тот не унимался.       — Детка, пожалуйста. Последняя просьба. Я сделаю все. Все, что захочешь. Все, что захочешь, касаемо сенсея. Хочешь, расскажу, где он сейчас?       — Господи, Сеито, — шлепнул Хаяма книгой по одеялу громко, — я о сенсее год не вспоминал. И сейчас на нем зациклился только благодаря тебе. Поздравляю. Твой план сработал, — наградил он интригана ленивыми аплодисментами.       — Он преподает в Осакском университете, — задвигал бровями интригующе, игнорируя грубый тон скрипача.       — Заткнись, умоляю, — прикрыл Юске уши ладонями и устало закрыл глаза.       — А еще — на подготовительных.       — Молчи.       — Двухмесячные курсы.       — Сеито…       — Я оплачу.       — Боже! — грохнулся Хаяма на кровать, ощущая, как его ломают изнутри. — Ты самая большая заноза, которая только была когда-либо в моей заднице, ты это знаешь?       — Спасибо за комплимент, — засиял блондин и закусил нижнюю губу в наигранном смущении.       — Что за просьба?..

***

      — Надеюсь, тебе будет больно, — огрызнулся Юске на свое отражение в зеркале шкафа-купе и яростно сжал челюсти. То, о чем попросил его Сеито, в рыжеволосой голове плохо укладывалось, но он постарался туда это утрамбовать силой своего интереса. Като точно что-то скрывает, и это что-то мешает ему быть честным с другими, а в первую очередь с самим собой. Идея смахивала на безрассудство: если «ящик Пандоры» будет открыт, беды на всех обрушатся. С другой стороны, чувствовать себя единственным страдальцем в этом доме Юске откровенно наскучило. Пусть уже все помучаются, в конце концов. Нечего…       Возвращение «отморозка», как и предсказывал блондин, долго себя ждать не заставило. Кудрявый тяжело дышал, раздувал ноздри и медленно оттаивал, стоя в дверном проеме чужой спальни. Из носа его мощно текло, словно из водопровода. С волос-сосулек лилась капель, будто по весне. Выглядел он как-то диковато. А Хаяма в комнате менеджера шокировал его окончательно.       — Юске? Ты чего тут делаешь?       — Сеито искал.       Като покосился на скрипача как на дурака. Чтобы понять, что блондина в спальне нет, достаточно было в замочную скважину глянуть. А рыжий стоял столбом у окна и глупо переминался с ноги на ногу. Тосиро хоть и не поверил в объяснение, зацикливаться на этом не стал. Лично его действительно беспокоило местонахождение Сеитоши, который отвечать на звонки категорически отказывался. Первоначально обыску подверглись все открытые кафешки возле склонов, а первым допрашиваемым стал красавец-лыжник. Поняв, что к исчезновению Сеито мужик отношения не имеет, Като рванул домой. Но и тут его ждал облом. Теперь беспокоиться он начинал очень серьезно.       — Ну и где черти носят этого придурка? — прорычал Като в свой мобильный, приложив его раз в сотый к уху, но в ответ снова получил только короткие гудки. Резко развернулся, чтобы продолжить поиски в другом месте, но выйти не успел. Его окликнули.       — Като. Что происходит?       — Что-что… Не видишь? Дозвониться до него не могу. Его уродский телефон не работает, — почувствовал, как накатывает психоз, и попытался смягчить тон, чтобы не срываться на Юске. — «Он это я»… Как только додумался… Ваще мозгов нет… Тупица…       — Между вами с Сеито что-то есть? — без прелюдий перешел Хаяма к делу, обрывая чужое бестолковое ворчание.       — А?.. — застыл Като на месте, красноречиво отвесив челюсть.       — Ведь есть же что-то, да?       — Ничего нет. Успокойся, — постарался принять вид похуиста и развернулся мордой лица на выход. Еще один подобный вопросик его шаткое нутро выдержит вряд ли.       — Значит, все к этому идет… — быстро сориентировался Хаяма, заметив намерения добычи срулить.       — Да нет же! С чего ты взял вообще?       — А чего вы сосетесь по углам?       — Что?! Да не было такого! — сморщил физиономию грозно, пытаясь придать своему вранью правдоподобности.       — Еще как было.       — Это вы сосетесь! И даже не по углам! Вчера! Прямо при мне! Совесть бы поимели! — избавился Като от телефона, запихав его в карман, чтобы руками махать было легче и пальцы оттопыривать.       — Для Сеито наш поцелуй ничего не значил. Ему не я нужен. Сам же знаешь.       Следующее возмущение Като походило на жалкую попытку оправдаться. Он заикался и нервничал, потел и честно не знал, что бы такого придумать, чтобы его оставили в покое. Сплошное «да ты… да я… да он…».       — Ты его любишь? — заткнул его Юске этаким своеобразным выстрелом в лоб. — Если любишь, я не против. Мы больше не встречаемся. Ты мне ничем не обязан. Путь свободен. Вперед, — махнул рукой в нужном направлении и пришиб бывшего смертоносным взглядом, который означал «сдвинешься с места — и ты труп».       — Не люблю, — ответил Като, не раздумывая. Сказать правду в лицо этого человека ему остатки совести не позволяли.       — Тогда зачем мозги парню пудришь? Он же на тебе помешан.       — Я ничего никому не пудрю. А его помешательство — это его проблемы, — ляпнул со зла и тут же пожалел, не имея возможность забрать слова обратно. — С какого хера ты вообще задаешь мне все эти вопросы?!       — Просто понять хочу, чего ты так боишься с ним связываться. Он же тебе небезразличен.       — Юске, блять… я… я… — зарылся Като пальцами в свои волосы, а после безжизненно повесил руки вдоль тела. — Я не могу с тобой говорить на эту тему. Это нецелесообразно, — загнали его в тупик.       — А с кем можешь?       Тосиро умолк. Вопрос был правильным. Ответ элементарным. Говорить на эту тему он не мог ни с кем. Такого человека просто не существовало.       — Может, хватит держать все в себе? Ты по ночам не спишь, ворочаешься. Сегодня раз десять вскакивал как ненормальный… Ты свои губы когда последний раз видел? Там уже губ нет. Все искусаны… А это что? — подцепил Юске пояс сноубордических брюк, которые на парне очень кстати висели. — Диета под названием «стресс»? Ты можешь хотя бы на пару минут забыть, что мы встречались, и просто со мной поговорить? Я за тебя… как бы… тоже… немного… переживаю, — подкрепил красивую речь несчастным выражением лица, но неожиданно для себя понял, что в сказанном есть толика правды. — Совсем капельку…       Будучи овеянным чужой заботой, словно теплым ветерком, Като потек, теперь не в физическом плане, а чисто в моральном. Поник в плечах и устало привалился спиной к закрытой двери. Съехал вдоль нее на пол, откинул голову, закрыл глаза и на какое-то время умер.       Юске ждал. Молчит, значит, решается. Не уходит, значит, сказать действительно есть что. Не знает, как начать, значит, ожидания того стоят.       Через некоторое время Тосиро подал признаки жизни — вытянул из кармана мокрой куртки, которую так и не снял, мобильный, чуть подержал его, повертел, погрел в руке, ничего не делая. После еще раз все обдумал, открыл папку с сообщениями и передал телефон Юске. Говорить было действительно сложно. Пусть Хаяма увидит все сам, своими глазами.       — Это что? — прочел Юске несколько исходящих, ничего не понимая. Вернее, понимая все, но желая получить словесное подтверждение своим догадкам.       Като обрел дар речи:       — Мои жалкие попытки восстановить с ним связь.       — …Отец?       Глаза Като поднимать не смел. В чужом голосе ему слышался неприкрытый упрек, хотя Хаяма старался говорить нейтрально. Юске еще сам не понимал, что чувствует.       — И как давно ты пытаешься?       — Год… Может, два… Не помню уже, — выдавил надтреснутым голосом и принял телефон обратно, который вернули каким-то до омерзения брезгливым жестом. По крайней мере, так Като показалось.       — И что? Он отвечал?       — Не отвечал… До сегодняшнего дня…       Дальше разговор можно было не продолжать. В голове Юске все сразу на свои места встало. Пока несчастно влюбленный блондин безрезультатно пытался привлечь внимание объекта своего вожделения, Като от него убегал, делая жалкие поползновения в сторону когда-то бросившего его родителя. Не потому, что так звезды расположились, и не потому, что отца он любил сильнее друга. Не сильнее. Просто чувство вины перед родителями ощущалось острее. Одно дело дружбу разорвать, другое — семью разрушить. А то, что Като чертов совестливый придурок, в доказательстве уже давно не нуждается. Конечно он считал, что в разводе родителей виноват именно сын! И теперь в его обязанностях восстановить семью, чего бы ему это не стоило. Только, видимо, звонки и сообщения на номер отца были недостаточным поводом на них реагировать. Это все, на что парень был способен. Он знал, где отец обитает, чем занимается, чем питается во время обеденного перерыва. Но пойти поздороваться, спросить, как дела, духу не хватало. Вдруг снова проигнорирует, вдруг по большой дуге обогнет, заприметив сына издалека, лишь бы избежать ненужного диалога и — упаси Господи — рукопожатия. Страшно… Неописуемо страшно… Непередаваемо…       В этом плане Сеито Тосиро переплюнул. Он никогда не боялся привлечь внимание Като самыми гадкими способами, не боялся, что безразличие может перерасти в ненависть. Действия подкреплялись жизненными убеждениями: если от любви до ненависти один шаг, то кто сказал, что от ненависти до любви расстояние больше?.. Ну и чей в итоге способ оказался действеннее?       Сеито молодец, все он делал правильно, ему тупо не подфартило. В самый последний момент просто не повезло.       — Я не ждал. Уже, честно, не надеялся. Кажется, даже… не хотел. А он взял и написал, что готов встретиться. Ну и что мне теперь прикажешь делать?.. — не выдержал Като давящего молчания, пытаясь тоном голоса передать всю безысходность ситуации, в которой его угораздило оказаться. Он так хотел, чтобы его поняли, чтобы разделили его чувства, но при этом знал наверняка, это вряд ли возможно. Человек, не побывавший в аналогичном положении сам, никогда не испытает тот спектр чувств и эмоций, которые змеились сейчас в душе, казалось бы, стойкого духом парня. Терять родителя — это всегда больно, а терять, зная, что причина его ухода — ты сам, больнее в стократ. Юске этого пока не понимал, но Тосиро не понимал другого — его чувства может разделить совсем иной человек. Тот, кто нечто подобное испытывал на своей собственной шкуре, тот, кто тоже присутствовал сейчас в этой комнате…       На вопрос Като Хаяма не ответил, посчитав его риторическим, но зато задал другой, надеясь поставить точку хотя бы в своем сценарии этого грустного кино.       — То есть ты считаешь, что, будь вы с Сеито вместе, у тебя нет шансов помириться с отцом?       — А ты считаешь иначе? — спокойно вопросил Като, заметив осуждающий взгляд напротив. Может, он таким и не был, но Като видел сейчас именно так. — Тебя бы это не коснулось. Клянусь, — поспешил он заверить Юске, что примирение с отцом на их отношения не повлияло бы в любом случае. Тосиро не собирался скрывать от родителя, что переметнулся на сторону «зла» окончательно. Однажды, будучи в состоянии алкогольного опьянения, он уже проинформировал родственника о том, что «еженощно имеет в зад некий довольно привлекательный объект мужского пола и вполне себе удовлетворен своей ориентацией». Что происходило с Като, обнаружив он это сообщение в исходящих, в описание не нуждается. Но факт остается фактом, одно дело просто объект, а другое, если этот объект — Сеито.       — Я понял, — избавил Юске бывшего от необходимости вдаваться в подробности его суждений, за что тот его мысленно поблагодарил.       На этом разговор себя исчерпал. Для Хаямы не было смысла его продолжать. Для Като — желания. Даже молчать было больно, горло сдавливало судорогой. Говорить — невозможно. Последняя просьба далась ему с необыкновенным и моральным, и физическим трудом:       — Будь добр, постарайся меня… не судить. Свое наказание… я уже получил, — почувствовал, как скулу противно щекочет, и грубым жестом смахнул капли, упавшие на лицо с мокрых волос. Это он так решил…       Телефон в руке Тосиро очень вовремя издал противный писк, который с некоторых пор вызывал у него маленькие сердечные приступы. Благо на этот раз адресат был правильным. Писал Сеито: «Не ищи, я с Кензи. Будем поздно, ложитесь спать. Завтра выступление. Ура».       Сообщение Като проглотил как таблетку снотворного. На вкус она не была ни горькой и ни сладкой, была практически безвкусной, зато эффект имела потрясающий, особенно вкупе с долгожданной исповедью. Спустя пятнадцать минут Тосиро спал в своей кровати сном младенца. Впервые за последние две недели.

***

      Из спальни Сеитоши Хаяма вышел, не сказав тому ни слова, не посочувствовав блондину или, наоборот, не поглумившись над его диким невезением. Вышел, даже не рискнув отодвинуть зеркальную дверцу шкафа, дабы посмотреть, жив ли парень вообще после такого потрясения. Предпочел сделать вид, будто в комнате нет ни единой живой души, словно в темном углу забитой до отказа модными шмотками деревянной коробки никто тихо не ревет.       Зато теперь ему было гадко. С чего бы это? Мечта ведь сбылась! У Сеито с Като ничего не выйдет! Так им обоим и надо! Но… вместо того, чтобы скакать до потолка от счастья, Юске хотелось на него лезть от безысходности. Поэтому он тупо прятался с головой под холодным одеялом и тихо протяжно скулил в подушку.       Мир точно с ног на голову перевернулся, и все в нем разом умом слегка тронулись. Не иначе. Тот, для кого показать свою слабость подобно публичному обнажению, плачет из-за невозможности быть с человеком, которого до сегодняшнего дня упорно старался к себе не подпускать; псих, имеющий привычку слетать с катушек по пустякам, превращается в маленького запуганного мышонка, когда эмоции особенно нуждаются в срочном полномасштабном выплеске; а дерзкий мальчишка, чья мечта о чужом несчастье сбывается назло всем законам подлости, вместо того, чтобы наслаждаться результатом, чувствует вину, за то, что это сбылось, за то, что он так этого желал…       Неопределенность растекалась по телу Юске противным, тошнотворным киселем, а незнание, насколько критична ситуация, карябало его острыми когтями скребущихся на душе кошек. Каждый звук извне, каждый шорох заставляли вскакивать с кровати, бежать к двери и украдкой выглядывать в коридор. Но из спален никто не выходил, домой никто не возвращался, да и время, ко всему прочему, тащилось со скоростью черепахи, отчего дико хотелось кого-нибудь придушить, ну или на крайняк помучить своими излияниями.       На вопрос Танаке «ты где?» пришло убийственное «кажется, в раю…». Все понятно. У друга слишком хорошее настроение, чтобы портить его несвоевременным нытьем. Пришлось Хаяме терпеть.       Надежда замаячила на горизонте черными лампасами на серых портках. Вернулся Кензи!       Ну вот, кажется, жизнь налаживается. Сейчас он успокоит Сеито, Като наконец-то помирится с отцом, угрызения совести отступят, и все будут… счастливы. Но через час невыносимой тишины хрупкие мысли о всеобщем светлом будущем разлетелись на мелкие осколки, когда Кензи из убежища блондина вышел с таким видом, будто только что кого-то прикончил… Расчленил тело и запихал в большую дорожную сумку, которая висела на его выразительно опущенном плече. Глаза он прятал под капюшоном куртки, носом громко шмыгал. Унылой походкой спустившись вниз, рэпер забрал свою доску и ушел… Кажется, уже безвозвратно.       После этого Юске заколотило основательно. Теперь от двери он не отлипал совсем. Сидел на холодном полу, обнимал дрожащие колени и рисовал в голове кровавые картинки, где главным действующим лицом был менеджер. Даже когда блондин медленно выплыл из своей комнаты и исчез в ванной, его процессы жизнедеятельности были подвергнуты очень большим сомнениям. Физиономия была бледнее некуда, походка — вялой, взгляд — неживым. «Зомби» просидело в «комнате страданий» около получаса, а после мирно уползло к себе. Судя по исчезнувшей желтой полоске света под дверью, «нежить упокоилась с миром».       Отлично! Просто зашибись. Один — уснул, второй — ушел, третий тоже спать завалился, и только несчастный Хаяма, по сути своей не имеющий к произошедшему никакого отношения, поддавался угрызениям совести и в поте лица избавлял свои руки от ненужных заусенцев и очень даже нужных ногтей. Через час усердной работы над собой переживать все в одиночку стало ему невмоготу. Парню срочно требовалась дружеская поддержка. На вызов Танака отреагировал молниеносно, будто бы давно его ждал. Пришел и тут же обнаружил на своем плече мокрый веснушчатый нос. Спустя минуту утешительных обнимашек Хаяме, помимо соплей, удалось выжать из себя кое-что посущественнее: «Дурацкое уравнение… Не получается… Твои девственные циферки оказались верным ответом… Ненавижу математику…»       У Катсу отлегло. Он, конечно, догадался, что друг заливает, но настаивать на признании не стал.       — Разберемся, только не реви.       — Даже если я самый ужасный человек в мире?       — Даже если ты самый ужасный человек во всей Вселенной, — поцеловал Катсу рыжую макушку как-то по-взрослому и на всякий пожарный поинтересовался, действительно ли проблема в математике. В ответ Хаяма неуверенно кивнул и вскоре получил обещанную помощь.       Он знал решение, он знал формулу, он точно помнил правильный ответ, но слушал объяснения с двойным интересом, пытаясь таким образом абстрагироваться от всего ранее произошедшего. Катсу, стараясь перебороть дикое желание все бросить, озадаченно чесал затылок и, безрезультатно таращась в тетрадь, задавался только одним единственным вопросом: «Черт возьми, как я это сделал?..» Через полчаса мучений ответ на вопрос был найден, а неумолимый учебник математики — закрыт.       Пока парни готовились ко сну, Юске между делом поинтересовался, как прошла вечеринка, о которой Катсу до сих пор упоминал только вскользь. Драммер смущенно улыбнулся, враз порозовел, хаотично заходил по комнате и выдавил что-то типа «нормально», не желая вдаваться в более мелкие детали своей загадочной истории. Юске заметил темное пятнышко на шее барабанщика — под уголком челюсти — и еще одно такое же на его плече. Догадался, что вечеринка прошла куда круче, чем просто нормально. Мысленно за него порадовался, но пытать парня не стал. Ничего, сам расскажет, когда готов будет. Зато теперь Хаяма знал наверняка, откуда эта зрелость в словах и жестах. Откуда этот твердый взгляд в глазах ребенка. Юске был уверен, перед ним уже не мальчик. Теперь его друг — мужчина, самый настоящий.       Выключая свет, Хаяма пожелал Катсу спокойной ночи и сделал неожиданное признание… в любви. Даже удивился, почему так давно ему этого не говорил. Катсу слегка смутился, но ответил на откровение взаимностью. Ему было безумно приятно и нисколько не обидно, что прозвучало оно не из уст красивой барышни.       Вскоре на лестнице послышались мерные осторожные шаги, а после — хлопок двери за стеной. Видимо, вернулся последний отсутствующий — Тору. О его пребывании здесь, кажется, все немного подзабыли. Но басиста это мало волновало. Беспокоило его другое — выступление, а еще то, что может произойти перед ним, или же, наоборот, не произойти вовсе. Басиста пугало даже одно слово «завтра», поэтому в постели ворочался он еще долго, прежде чем наконец-то заснуть.       А вот Танаке отрубиться не давало другое. Парень возился, крутился, перекатывался с бока на бок, словно на высохших хлебных крошках лежал, отчего нервно выдыхал через нос и взбивал кулаками подушку. Воспоминания о недавно произошедших на вечеринке событиях вертелись в голове, то повергая барабанщика в ужас, то заставляя его взмывать от сомнительного счастья до хмурых небес. Поделиться новостями с Хаямой хотелось страшно, а услышать в ответ на признание что-то типа «Друг! Поздравляю! Это же охрененно!» — еще сильнее, но кое-кто другой, очень сомневаясь, что реакция Веснушки будет положительной, дал драммеру дельный совет: держать язык за зубами. Вот Катсу и молчал. Ровно до тех пор, пока в комнате не стало чересчур тихо…       Сказанное в пустоту оказалось сладковатым на вкус, а игривая кислинка заставила его глупо хихикнуть. Спустя мгновение парню стало не до смеха. Утверждение, ухваченное сквозь дрему буквально за хвост, заставило Юске резко вскочить с постели, а мир — перевернуться с ног на голову снова, уже второй раз за этот убийственно богатый на события вечер.       Юске щелкнул выключателем. Зажмурился, когда яркий свет больно резанул по глазам. Посмотрел в большие, еще совсем невинные глаза друга, которые тот виновато опустил под этим тяжелым осуждающим взглядом, и протолкнул сквозь сжатое спазмом горло шокированное:       — ЧТО?..       И Танака сказанное продублировал. Только совсем неохотно, теперь просто вынужденно, ведь терять ему было уже нечего:       — Я переспал с Кензи…