Глава 8. Переломный момент (часть 1)
23 июня 2012 г., 23:01
«Бог есть!» Примерно под таким девизом прожил Сеито свой заслуженный драгоценный выходной. Воскресным сладким утром вместо того, чтобы издать противный писк, который должен был заставить Кензи стащить свою несчастную задницу с кровати, мобильник близнеца вдруг «заекал» голосом Ашера. Звонил Кензи могучий и ужасный (по мнению Сеито, которое тут как бы никого не интересует) Дресс, чтобы порадовать своего подопечного хорошей новостью — начало турне перенесено на понедельник. «Вот это повезло!» — решил было Кензи и расслабился, а зря. «Вот это подфартило!» — заликовал Сеито, разразился дьявольским хохотом и принялся такие штуки со своим бойфрендом вытворять с утра пораньше, что радость того быстро сменилась на грусть и печаль. «Бога нет…» Примерно под таким девизом просуществовал Кензи этот адский день, а еще вечер и последующую ночь. Своей пятой точки к концу этого праздника жизни (жизни блондина) парень просто не чувствовал. Затрахали его основательно не на неделю, а на весь год вперед.
За окном следующим утром с неба продолжало литься какое-то дерьмо. Кензи свалил еще в начале шестого, на прощанье только чмокнув Сеито в лоб — даже не чмокнув, а больно стукнувшись об него зубами. На долгие любовные утехи времени уже не было. Он и так прилично опаздывал, отчего метался по студии как угорелый — с белой пеной у рта, коей была зубная паста, с зубной щеткой в одной руке, с мобильником — в другой, по которому еще и разговаривать умудрялся. Сеито, приподнявшись на одном локте, наблюдал за забегом бойфренда с умилением и даже не злился, что дом на глазах превращается в помойку. Да, Кензи мастер наводить бардак там, где царит и властвует порядок. Парню не льстило, что его называли тупицей, и готов был всеми силами доказывать обратное. Но опровергнуть то, что по натуре своей он «поросенок», просто не мог. Даже «Псы» называли его без обид и обиняков своим Бейбом. Это много круче, чем «Big pig», как порою величал его Сеито, хоть и любя.
В общем, кое-как Кензи таки уехал. Сеито в подушку рыдать не стал. Поднялся, снял сексуальное напряжение непродолжительным сеансом мастурбации и на довольно позитивной ноте направился в студию. Неделя обещала быть напряженной и трудоемкой и обещание свое выполнила.
Сегодня блондин сам слегка потерялся во времени, хотя не особо волновался по этому поводу, будучи уверенным в том, что Като как обычно опоздает в лучшем случае на полчаса. Но, распахнув дверь в зал, прифигел — Тосиро был уже на месте.
На светлом маленьком диване в углу расслаблялись Танака и Тору — оба игрались со своими инструментами. В смысле, Тору что-то бренчал на гитаре, Танака виртуозно крутил в руке барабанную палочку. Като полусидел на высоком барном табурете, напротив согруппников, спиной ко входу — одной ногой он непринужденно покачивал в воздухе, а мыском другой касался пола. Парень что-то увлеченно читал — голова была опущена, лицо закрыто волосами. Вошедшего в зал Сеито он не заметил, и блондин решил этим воспользоваться.
Обратив на себя внимание Тору и Катсу, Сеито приложил указательный палец к губам, беззвучно им шикнул и подкрался на цыпочках к лидеру со спины. После чего сделал громкое «Бу!» и ущипнул Тосиро с боков чуть ниже подмышек. Реакция у Като была потрясающей, в том плане, что ее вообще не было. Он тупо поднял голову, оглянулся через плечо и бросил на удивление спокойное:
— Здорово.
Вот тут менеджера и передернуло. Хотел лидера напугать, а получилось, что сам чуть не скопытился от неожиданности. Громко айкнул, шарахнулся назад и прикрыл рот ладонями, увидев на этом лице творчество неизвестного художника.
Като наблюдал за менеджером с сочувствием. Реакцию народа на его разукрашенную физиономию понять было вполне себе можно. Он позавчера примерно так же от зеркала отлетел. Двух ударов амбала хватило, чтобы у Тосиро заплыл глаз, скула приобрела фиолетовый оттенок, а губу с одной стороны раздуло до размеров губ блондинки, переусердствовавшей с филлерами. У Като и так губы пухленькие, а тут вообще стали огромными. В общем, картина в целом всех потрясала. Лично Сеито она согнула пополам. Схватившись за сердце, менеджер попытался восстановить дыхание. Придя более-менее в себя, выпрямился, снова осмелился взглянуть на Като, но с таким выражением, будто смотрит сцену резни в фильме ужасов.
— Боже. Что с твоим… То есть с твоей… То есть… Что это? — указал ладонью на чужое лицо, не сумев подобрать правильного существительного.
— Упал, — ответил ему Тосиро кратко, как и всем остальным до.
— Упал?! Что, блин?! Шкаф?! На тебя?!
— Типа того, — хохотнул Като, вспомнив формы качка.
— Да что случилось-то?
— Я же сказал, — в стеснении отвел глаза, когда на него требовательно уставились в упор.
— В молчанку играть будем?
— Некогда играть. Работать надо, — объявил строго, словно менеджер тут он. После спрыгнул со стула и, теребя в руках листочки, свернутые в трубочку, стал бесцельно расхаживать по залу.
От неожиданного заявления лицо менеджера заметно вытянулось, а еще от того, что он до сих пор жив и дышит не при помощи ИВЛ. Неужели Хаяма своему благоверному так ничего про палец и не поведал? Странно… Помимо того что блондина по этому поводу распирало элементарное любопытство, ему было крайне необходимо определиться с дальнейшей тактикой действия. Что делать, блин? Работать дальше или бежать и прятаться?
Собравшись с духом, Сеито прихватил лидера за локоть и, отведя его в сторонку, тихо над виском вопросил:
— Ты Хаяму вообще видел вчера или как?
— Не видел, а что?..
— Хмм… Как бы тебе это сказать помягче?.. Даже не знаю, — принялся нервно жевать нижнюю губу.
Като помучил менеджера еще немного, с удовольствием понаблюдал за его смятением и в итоге признался:
— Я в курсе, придурок.
— А?..
— Тебе шею свернуть или что?
— Не то чтобы я об этом мечтаю…
— Тогда иди и делай свою работу. Юске сказал, сам с тобой после разберется. А выкинешь что-то подобное снова, я тебе точно голову оторву.
— По рукам, — отошел Сеито от лидера, с облегчением выдыхая в сторонку, с трудом веря, что отделался легким испугом, и получил в догонку очередной от лидера выговор.
— Ты, кстати, опоздал.
— Я не опоздал. Я красоту наводил, между прочим, — вытянулся в струну, расправил плечи и изящно одернул пиджак за лацканы. После пропустил сквозь пальцы светлые волосы, убирая челку со лба. Она аккуратно легла над правой бровью, не закрывая глаз. Получилось симпатично.
— Ну что, навел?
— А то не видишь, — фыркнул и мажорной походкой прошествовал мимо хранящих молчание, предпочитающих быть наблюдателями, парней на диване.
— Я вижу только то, что ты выглядишь как сорокашестилетний старикан.
— Чего?! Старикан?! — Блондину словно по горбушке мощно двинули в этот момент, его аж скрючило. — Сорокашестилетний?!
— А толку? Все равно ведешь себя как пятилетний ребенок.
— Пятилетний?! — голос Сеито зазвенел от негодования. — Ребенок?!
В этот момент в зал вошел Маса с банкой колы в руке и своей неубираемой с лица улыбкой.
— Маса! — вскрикнул менеджер отчаянно и кинулся к своему любимцу, прячась за его хрупкой спиной и устраивая ладони на предполагаемой талии. — Като меня обижает.
— Я бы его проучил, Сеито-сама. Вот только куда прицелиться не знаю, — озадаченно осмотрел красноволосый фингалы Тосиро.
Сеито хохотнул.
— Это вам, — протянул Маса банку колы своему кумиру. — Только не расстраивайтесь так.
— Ай, какой же ты лапонька, — стиснул блондин свою Ягодку в объятиях крепко-крепко, с удовольствием принимая презент.
— Хорош выделываться. Работать сегодня будем, или я свободен?! — чуть ли не прорычал Като. Все эти менеджерские неуместные дурачество и кокетство ему порядком настоебенили.
Сработало. Сеито оставил кривляния, оправился, принял серьезный вид. Опустил банку на ближайший комбик и громко хлопнул в ладоши.
— Окей, пупсики. Начну с небольшой вступительной речи, — приземлился на высокий стул, который до этого занимал Като. Теперь лидер восседал на широком сплющенном подлокотнике дивана, скрестив руки и поджав щиколотку одной ноги под бедро второй. Маса же устроился на полу в ногах Тору и Катсу. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить память… — проследил за выражением лица лидера в ожидании убийственного взгляда и тут же его получил.
«Вот только попробуй назвать его имя», — читалось в строгих глазах.
— Короче, — выдохнул устало менеджер, собрав руки на груди и заткнув ладони под мышки. — Рыженький больше не в группе — я думаю, все уже в курсе, — обвел взглядом каждого.
Все согласно промолчали — никаких ахов и охов не последовало. Като еще вчера сообщил парням пренеприятнейшее известие. Объяснение в духе «неудачно прищемил палец дверью» прокатила. Парни Юске посочувствовали, однако испугались больше всего за группу, мол, все, нам конец. Но успокоились сразу, как только Като намекнул, что вроде как Сеито отпускать никого никуда не намеревается.
— Скрипка, конечно, это хорошо, но, поверьте мне на слово, вы и без нее вполне себе самодостаточны. Я это знаю, я это видел, я вас слышал и раньше. Распускать группу я не собираюсь, замену на место Рыженького искать — тоже. А ждать его выздоровления — тем более. Времени нет. Если у кого-то есть какие-то возражения, прошу озвучить их сейчас или заткнуться навечно.
Раздалось молчание. Именно раздалось, ибо до этого кто-то носом шмыгал, кто-то пяткой стучал по полу, кто-то шуршал бумагой, а тут реально все стихли.
Вот только Танаке жутко хотелось сказать… что-нибудь да сказать. Замолвить за друга словечко, напомнить всем, что Хаяма многое сделал для группы, и весь прочий пафос озвучить, но вынужденно себя сдерживал. Просто уж больно шикарное настроение у Юске вчера было, пока бедняга выводил своей покалеченной рукой нереальные крякозябры, переписывая домашку по математике. Оба ржали и делали выводы, что училка-стерва тупо за усердие поставит Юске «отлично», а то, что решение задачи там неверное, вообще не просечет.
— Вот и ладненько. Одной проблемой меньше, — не стал Сеито обращать внимания на то, как грубо это прозвучало. — Перейдем к вопросу более существенному. Песня. Отсутствие скрипача не проблема. Отсутствие песни — беда. Что делать будем? — уставился на всех выжидающе, хотя смотреть в этот момент хотелось только на одного. Когда блондин все же рискнул перевести на этого одного свой невинный взор, то получил в нос скомканной бумажкой. — Ауч! — зажмурился. — За что?
— За все хорошее.
— Като, блин…
— Заткнись уже и прочитай, — мотнул головой на комок на полу и, страшно засмущавшись, заходил по залу туда-обратно.
Это была она. Песня. Свежая. Написанная Като после разговора с Сеито по телефону. Не факт, что из-за него, скорее из-за всего в субботу произошедшего. Но накатал парень текст минут за десять. Вот так всегда: сидишь, мучаешься днями и ночами, пытаешься что-то выжать, и единственное, что из тебя хорошо выходит, так это дерьмо. А тут, два слова — и куча вдохновения, которое благо есть куда девать.
За блондином, читающим текст, Като наблюдал украдкой из противоположного в зале угла. Ему всегда было не по себе в подобные моменты. А вдруг не понравится, а вдруг опять не то? Но судя по выражению лица менеджера и его писку, раздавшемуся сквозь сжатые губы, все было то.
Дочитав текст, Сеито приложил расправленный лист к груди и, подняв брови над переносицей, простонал:
— Катенок, это прекрасно!
Като восстановил сердечный ритм и даже над собой мысленно посмеялся. Ну конечно это прекрасно, как он мог думать иначе?
— Вот только нам не подходит, — продолжил Сеито, уничтожив все Катовское мимолетное высокомерие.
Лидер растерялся.
— Чего не так? — с вызовом уставился на блондина и врос в пол.
— Не обессудь, пупсик. Песня замечательная. Столько чувств… На слезу пробивает. Но… это сплошной воды лирика. На быстрый ритм она не ляжет. А нам для первого хита нужно что-то пободрее.
Чужие слова лидера распалили. Вот чего-чего, а критику он не любил, даже такую непрямолинейную.
— Ну и хрен с тобой. Ты хотел песню, я тебе ее написал. А не нравится — это уже твои проблемы, — со скрежетом в зубах вырвал свой помятый листочек из чужих рук.
— Хорош капризничать. Я говорю то, что думаю.
— И в этом твоя проблема.
— Нет у меня проблем. Это у тебя проблемы. Ты не умеешь воспринимать критику.
— Вот напиши сам чего-нибудь, а я посмотрю, как ты ее будешь воспринимать.
— Вот и напишу, — разошелся Сеито, уже не в силах держаться достойно и не разводить словесную баталию.
— Вот и напиши.
— Да раз плюнуть. Ничего сложного. Главное слова правильно срифмовать. Ну там… Типа… — уставился в потолок и затянул нараспев: — Любовь — морко-о-о-овь. Арбузы — рейту-у-у-узы…
— Н-да, — прокомментировал Като скептически.
Очередная рифма пришла в голову Сеито враз:
— Ман…
— Молчи! — тут же заткнул лидер увлекшегося менеджера рычанием.
— Можно я скажу? — скромно поднял руку Маса, как неуверенный в своем ответе ученик.
— Маса! — с упреком уставился на красноволосого Като.
— Да нет, я не про рифму. Просто… здесь такое дело…
— Да, мой пупсеночек, — заулыбался Сеито очаровательно, как улыбался только Масе.
— В общем, я тут посидел на досуге… Не знаю даже, что на меня нашло… Я как бы никогда этим не занимался… — зажал сложенные вместе ладони между коленями.
— Смелее, солнышко, — подбодрил Сеито, видя, что парень мучается в признании.
— Ну, короче, как бы вот… — все же преодолев барьер смущения, выудил из нагрудного кармана своей школьной рубашки сложенный вчетверо белый лист. Встал, подтрусил к Сеито мелкими шажочками, протянул бумажный квадратик, держа его двумя руками за уголки, а после быстро вернулся на свое место и спрятал порозовевшие щеки у Танаки за плечом. — Ой-ой, мне так стыдно.
— Ты чего это, песню написал? — осведомился Катсу удивленно.
— Да! — ошарашено выдал блондин, когда развернул листок, и быстро принялся читать текст.
— Чувак! — загордился другом Танака и потрепал красную шевелюру, пока ее обладатель жутко алел.
— Да ладно, — одурел Като и пристроился у плеча Сеито, чтобы ознакомиться с сочинительством согруппника.
— С чего это вдруг? — поинтересовался Тору, вздернув бровь вопросительно.
— Не знаю. Я думаю, это любовь к ассистентке менеджера меня вдохновила.
— Я-я-ясно, — протянул Тору, очень в этом сомневаясь.
— У нас есть песня! — закончив читать, вскинул Сеито в воздух руку, в которой держал лист, а после замахал им как флагом.
— Да погодь ты, — вырвал Като текст из его рук — ему даже подпрыгнуть пришлось для этого.
— Вам правда нравится, Сеито-сама? — спрятал Маса нижнюю часть лица под воротом футболки, который надвинул до переносицы.
— Это хит, детка! — вскочил менеджер со стула и, подлетев к дивану, втиснул себя между Масой и Танакой.
Последний на автомате, как магнитик с идентичным полюсом, от него отъехал. Сеито на это не обратил внимания. Он всецело был поглощен тисканьем Масы.
— Като, а как тебе? — поинтересовался гитарист с осторожностью.
Като текст как раз дочитал и думал, как бы отреагировать правильно. Правильно не получилось.
— Не знаю… Нормально…
— Пфф, — фыркнул Сеито и закатил глаза к потолку. — Не слушай его, Ягодка. Он никогда не признает, что кто-то может написать песню лучше, чем он.
— И ничего не лучше! — запротестовал Тосиро, а после осознал, что ляпнул это вслух. — То есть… В смысле… Я хотел сказать…
— Прости, Тосиро. Я знаю, что текст не шедевральный, но это мой первый и все такое.
— Да не, ты молодец, — стал лидер неловко оправдывать свой нелестный комментарий. — Для первого раза очень даже круто получилось. Уж точно лучше, чем у меня на двадцать первый, — быстро реабилитировался и получил в знак одобрения подмигивание от менеджера. — А с музыкой что решил?
— Не знаю… Думал, ты поможешь. Ведь поможешь, да? — посмотрел гитарист на лидера умоляюще.
— Не боись. Ща чего-нибудь сымпровизируем, — взбодрился Като мигом — в нотах ему уж точно здесь равных нет. Уверенно подступил к дивану и сунул под нос Сеито исписанный лист. — Тебе нужен хит?
— Проси все, что хочешь. Твое желание для меня закон, радость моя.
— Тогда хочу еще четыре копии текста. Одну гитару для себя. И один крепкий кофе с сахаром, не сильно горячий.
Сеито молча, но с видом триумфатора, поднялся с дивана, постучал каблуками своих коричневых туфель к двери и на выходе ласково молвил:
— Я подую.
***
— Хорош мельтешить перед глазами! — лопнуло терпение лидера, когда проблемы возникли на припеве. — Ты либо выйди, либо войди! — рявкнул на крутящегося вокруг и ничего толком не делающего блондина. Сеито предпочитал в процесс не вмешиваться. Точнее, он был бы не прочь присоединиться, но принижать чувство достоинства лидера своими идеями больше не хотел. — Давайте, Сеито-сама, — подергал Маса за подол серого пиджака, сидя на полу вместе с остальными. — А можно? — поинтересовался блондин до безобразия скромненько, встав в позу того самого пятилетнего ребенка: руки за спиной в замке, мыски модных ботинок смотрят друг на друга. — Нужно, блять! — выпалил Като. — В конце концов, ты у нас тут самый привередливый. А то потом опять ныть будешь: «Это не то. Нам это не подходит», — попытался протянуть последнее голосом Сеитоши, получилось — черт знает чьим. — Как скажешь, детка, — возрадовался блондин и, скинув с плеч пиджак и отбросив его на диван, удобно уселся в этот творческий кружок прямо на пол. Смело с наглецой выхватил из рук Като гитару с видом «доверь это дело профессионалу» и получил по макушке стопкой бумаг. Споры и разногласия начались сразу же, заставляли мозги работать, рождали идеи и выводили ребяток на компромисс. И как бы странно это ни выглядело, но с подключением к процессу менеджера дело пошло куда быстрее, да и веселее. Настроение у всех поползло вверх. Текст обзаводился классной мелодией. А ближе к вечеру всем стало как-то не до творчества. Громче Като пел разве что хор лягушек в его животе, но вида он не подавал, зато подавал Сеито и тихо хихикал в его сторону. В итоге менеджер внес предложение: — Мальчики. Все молодцы, все просто шикарно. Не хочу вас прерывать, но, может, перекусим, а? — Да-а-а-а-а! — в унисон простонали парни, будто ждали этого момента с самого утра. Все, кроме Като. — Отлично! — откинул Сеито бумажки, на которых нарисовались вымученные аккорды, и, на ходу закидывая руку на плечи Като, повел его в сторону двери: — Пошли, покемончик мой. — Почему это я покемончик? — Потому что по своим габаритам ты идеально подходишь под формы покебола. Я тебе даже имя придумал. Зацени: «Естьхочу»! — пропищал последнее голосом рогатого желтого из аниме чертенка. Получилось очень даже похоже. Очередной подкол Сеито аппетит лидера сразу же поубавил. Есть Като перехотелось, захотелось зазвездить шутнику в глаз. Парень резко наклонился, выворачиваясь из-под Сеитовской культяпки, и направился назад, вынимая из заднего кармана брюк телефон. — Эй, ты куда? — окликнул его менеджер. — Позвонить надо. Идите, я догоню. — Окей. Рыженькому «привет». Като дождался момента, когда Сеито (сейчас он мысленно называл менеджера придурком) захлопнул за собой дверь, и набрал номер бойфренда, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о еде. — Привет! — бодро заголосил в трубку Юске. — «Пятерку», что ли, получил? — И не одну. Прикинь, все так меня жалеть начали, как увидели мою руку перебинтованную. Даже математичка домашку зачла, даже проверять почти не стала, и на дом задала меньше, чем остальным. — Поздравляю. — Давно надо было себе чего-нибудь свернуть. — Ну вот теперь знать будешь. Только не увлекайся. — Не буду, — хохотнул. — Как у вас? — Никак… Точнее, все слишком хорошо. Сеито уже намекнул на запись песни, — говоря это, Като ощутил, как под ложечкой у него неприятно засосало. Чувствовал он себя каким-то скользким гадом, ибо еще десять минут назад, сам с неимоверным энтузиазмом отдавался творческому процессу всецело, уже втайне грезя о том, как песенка занимает верхушки всех хит-парадов самых известных радиостанций Японии. — Как? Не было же песни. — Появилась. Маса отличился, — порадовался, что есть на кого свалить сегодняшний успех и даже Сеито мысленно поблагодарил за то, что тот забраковал его творение. — Написал? — Да, и сделал это весьма недурственно, кстати. — Опа… — Ты придумал что-нибудь? — сам не знал, какой ответ его устроит. — Пока нет. Не до этого как-то было. — Ну так думай быстрее. — Като, ты тоже мозгами не обделен. Повари ими чуток. — Мой мозг не в состоянии варить, пока другой орган страдает, — рефлекторно погладил свой несчастный живот. — Ты о чем? — Ни о чем… Короче, думай давай. Если я, блин, не свалю сейчас, то, возможно, завтра будет уже поздно! — вдруг задержал блуждающий взгляд на видеокамере, которая так и ютилась под высоким в углу потолком. Подошел чуть ближе, присмотрелся. Красной точки не заметил, но мысль о том, что лампочку всегда можно заклеить черным скотчем, замазать маркером, вообще сделать неисправной, в голове промелькнула. — Ладно. Все, успокойся. Только не нервничай. Придумаю. Я что-нибудь придумаю. — Супер. — Мы сегодня увидимся? — Сомневаюсь, — глянул на часы. — Позже звякну, короче. — Ага. — Люблю тебя. — Мм, — раздалось в ответ, а после гудки. — «Мм»? Что еще за «мм», блять? — хмуро посмотрел Като на фотку Юске, будто она его слышит, и злостно сунул телефон в карман. — Поганец мелкий… Снова осознал, как же хочет есть, заглянул в аппаратную и нашарил в кармане своей куртки новую пачку так ненавистных бойфрендом сигарет.***
Дверь закрыта на щеколду, звук на телефоне отключен, в руке — пластиковый с пеплом стаканчик, задница в комплекте с ногами на крышке унитаза, и тишина. Прямо как в старые добрые времена в школе. Думаешь, всего-то какая-то маленькая вонючая палочка, а какой результат: спокойствие, сытость, кайф в настоящем, поганый запах изо рта, ранние морщины, сиплый голос, рак легких, рак горла, импотенция, инфаркты в недалеком безрадостном будущем. Но человек по натуре своей сущность упрямая и бестолковая, ведь однажды попробует, основательно подсядет, а после — до первого звоночка будет отнекиваться фразочками в стиле «кто не рискует, тот не рискует». И Като не исключение. Сидел, курил и не заморачивался. Авось пронесет. А еще он мысленно плевал на то, что на телефоне маячило великое и ужасное «Менеджер». И вместо того чтобы ответить на беззвучный, но не менее от этого настойчивый вызов, Като принялся вспоминать все звания Сеито в процессе эволюции его записной телефонной книжки. Сперва было собственно само «Сеито», после чего появилось «Не бери трубку», которое впоследствии переименовалось в скромные, но о многом говорящие три звездочки, а теперь вот просто «Менеджер». Но всегда менялось только имя. Номер — никогда, а еще этот номер, сколько помнит себя Като, не удалялся из записной книжки. Правда один раз в «черный список» все же попадал. Сигарета шла хорошо и быстро. И была уже второй. Процесс ее исчезновения прервал хлопок двери в уборной. По кафелю застучали каблуки. В том, что каблуки эти принадлежат дурацким коричневым, но так идущем его хозяину ботинкам, Като даже не сомневался. И был прав. Неладное менеджер почувствовал, когда смолол уже вторую порцию наивкуснейших мясных шариков, взятую специально для Като. Но последний в кафешку, находящуюся на втором этаже, так и не пришел. — Или в творческом процессе в студии, или же в голодном обмороке где-то в пролете между третьим и четвертым, — предположил Тору с иронией. — Тосиро… — несчастно проскулил Маса, серьезно забеспокоившись, и чисто в знак солидарности отодвинул ото рта палочки с лапшой. — Да я пошутил. — Иногда лучше молчать, чем говорить, — буркнул Танака в чашу с собой, не поднимая ни на кого конкретно глаз. — Особенно перед едой… Когда Сеито понял, что проблема Като не милый животик, который менеджеру, кстати, очень даже нравился, а сам Сеито, он двинул себе по виску острой косточкой у основания ладони за свою тупость и принялся терзать телефон. Трубку не брали. В итоге менеджер сам отправился на поиски пропавшего. Поиски оказались непродолжительными. Где Като и чем утоляет голод, догадаться было не сложно. Не впервой. Тосиро никогда не умел прятаться. Из всех этажей он выбрал тот, где находилась студия. Из всех кабинок уселся в самую дальнюю. Запах в помещении стоял гадостный — сигаретный. Чуть пригнувшись и заглянув под дверь, черных ботинок Сеито не увидел, чем только подтвердил свои предположения. Като тут, и он травится. На самом деле Като в этот момент вообще не дышал, а принципиально задержал выдох, чтобы его точно не спалили. Взглядом он сопровождал невидимое цоканье ботинок по полу, а после вдруг занервничал, когда предполагаемый Сеито зашел в кабинку рядом. Стало как-то даже не по себе. Будто ты персонаж дурацкого фильма, в котором безмозглые подростки сначала делают глупости, а после неумело прячутся в деревянных шкафах или под кроватями от маньяка-преследователя, вооруженного бензопилой… Ты слышишь шаг. Еще один. Видишь, как по полу скользит уродливая тень, а после вытягивается, растекаясь по светлому кафелю черной вязкой лужей. Ты чувствуешь, как твое бедное сердечко колотит в груди, набирая темп, и боишься, что Он услышит этот неспокойный трепет. Ты паникуешь… Ты молишься… Ты закрываешь глаза и хочешь исчезнуть, но не успеваешь… — Я так и знал! — донеслось звонкое рявканье откуда-то сверху, и Като чуть с унитаза не навернулся. — Извращенец! — поднял он голову, пытаясь начальника уязвить. — Вот, значит, как ты ужинаешь?! Вместо того чтобы ответить, Като глотнул еще дымка, чего уж теперь. — А ну быстро пошел поел нормально! — попытался Сеито дотянуться рукой до кудрявой головы, выпускающей забавные дымчатые колечки. Не вышло. — Като! Ты меня слышишь вообще?! — Когда я ем, я глух и нем. Гы… — Ар-р-р, — спрыгнул Сеито с ободка унитаза и, выйдя из кабинки, стал просто ждать, зная наверняка, что в таких случаях переговорщик из него хреновый. Махнув на прятки рукой, Тосиро опустил ноги на пол и со спокойной душой не спеша докурил. После, все же слегка боясь выходить, поинтересовался: — Че у тебя там? Топор? Убивать меня будешь? — Не топор, и не буду. Думаю, вчерашних боев на смерть с тебя достаточно. Като еще чуть-чуть посомневался, но все же повернул замок и толкнул дверь. Лицо у Сеито было в этот момент очаровательным: бровки домиком, губки надуты, взгляд сочувственный. В охапке он держал приличного размера бумажный пакет с эмблемой кафешки. Пакет источал ароматы куда приятнее сигаретного дыма. — Зая, обещаю больше тебя не доставать. Ешь, сколько влезет! — подступил и ткнул ужином Тосиро в грудь. — Ты чего… того, что ли? — лидер опасливо отошел на шаг назад. Руки убрал в карманы последних застегивающихся на нем джинсов. — Ничего я не хочу. — Я, правда, больше не буду. Это же так… шутка юмора… На самом деле мне очень даже нравится твой животик. Он очень милый. — Опять начинаешь. — Не начинаю. Я серьезно. Я же тебя нарочно достаю. Просто знаю, как ты мило реагируешь. А я обожаю, когда ты бухтишь. Хочешь бутербродик? — выудил из пакета впечатляющий всем своим видом и запахом сэндвич и ткнул вкуснятину в губы лидеру. — Ниче не хочу… отстань… — завертел лидер носом, но вкус подаяния прочувствовать успел. — Ну, кусни. Хоть разочек. Ам. Молчание. — Пожалуйста. Больше никаких приколов! Слово скаута! — Точно? — покосился на Сеито с сомнением. — Клянусь веснушками Рыженького, — игриво закивал. Клятва Като не понравилась, но все же была убедительной. Сеито же чертов фетишист и веснушки Юске обожает не меньше, чем мочалку на голове Тосиро. Бургер был всучен и даже опробован. Вкус оправдал все лидерские ожидания. Он балдел, и чуть ли не мычал от наслаждения. Двух укусов хватило, чтобы слопать половину. То, что парень ест в уборной, его как-то мало беспокоило. — Вкусненько? — расплывался Сеито в блаженной улыбке, наблюдая за таким потрясающим зрелищем. — Ниче так, — пробубнил Като, продолжая жевать и получать удовольствие, пока из уголка его губ сочился соус. — Солнышко, — не удержался блондин и поддел носом непокорные кудряшки, закрывающие висок Тосиро, и невольно щекотнул кончиком кожу. — Хорош тереться, — боднулся Тосиро. — Лучше покажь, че у тя там еще. — Картошечка есть. Будешь картошечку? — засуетился менеджер. Вынул коробку с гарниром и оторвал уголок от пакетика с кетчупом. — Ну, можно попробовать… — подцепил зубами протянутую ему золотистую в соусе стружку фри.***
— До свидания, Сеито-сама, — попрощался с менеджером его красноволосый любимец, покидая студию в конце рабочего дня, когда было уже что-то около полуночи. — До завтра, Вишенка моя! — помахал блондин пальчиками и снова уставился в экран ноутбука, где в качестве эксперимента проворачивал с записанными сегодня демками разные интересные фокусы. Сам превращать алмаз в бриллиант он уж точно не собирался и предпочитал доверять такие дела профессионалам. — Домой не собираешься? — поинтересовался Като, перебирая в руках по кругу край шапки, делая вид, что ищет шов. — Посижу еще. К тому же, дома меня ждут только холод, голод и одиночество, — сказал с тоской в голосе, наивно предположив, что ему посочувствуют. Като же мысленно взбодрился: «Хмм… Рэпер тебя бросил? Ты его послал? Вы расстались? Какая мне к черту разница?» — Кензи опять в турне удрал, — ответил Сеито на немой вопрос. — Нет, я, конечно, все понимаю. Это его работа, и все такое, но мне же так… — Все, давай, до свидания, — поднял Като руку в прощальном жесте и, демонстрируя к чужой проблеме равнодушие, направился к выходу. — Эй! Я же еще не выговорился! — Сходи к психологу. А в твоем случае лучше сразу к психиатру. — Типа, шутишь, да? Я тебе пошучу, — сощурился и пригрозил пальцем, словно отчитывает непослушного ребенка. Получилось строго, но слишком неубедительно. — Когда мы гонорар начнем получать, я тебе твой заработок мелочью буду отсчитывать. Вот веселуха-то будет. — Еще скажи, что ты со мной едой будешь расплачиваться. — Черная бровь лукаво взлетела вверх. Сеито раскрыл рот, но, не рискуя веснушками Хаямы, успокоился и только буркнул: — Не скажу. Като этот жест оценил и одобрительно кивнул, после чего решил уйти по-английски. — Тосиро, — окликнули его уже выходящего. Он обернулся. — Нет… что, реально сорок шесть? — выправил Сеито в этот момент осанку и снова уложил челку красиво, чтобы ему скинули хотя бы один десяточек. Като прыснул: — Ну ладно, не сорок шесть… — чуть помолчал. — Сорок пять. С половинкой. — Ну Като! — Окей-окей. Без половинки. Просто сорок пять, — снова хохотнул и быстро удалился, пока менеджер бегал взглядом по столам в поисках того, чем можно зазвездить в шутника и чтоб побольнее. На Като за его невинный юмор он, конечно, не обижался, а просто ему подыгрывал. Но замечание про возраст в памяти закрепил. Как-никак, в каждой шутке есть доля шутки. А еще закрепил в памяти и другие произошедшие за этот потрясающий день события: как они с ребятками мучили песню, как он с Като устроил в туалете пикник. Невольно предался воспоминаниям, заулыбался и, взяв в руки мобильник, вытянул из головы момент, где он этот самый мобильник получил. — Вот! — впихнул Тосиро с энтузиазмом коробку с презентом в руки Дайски и на полном серьезе тогда заговорил: — Это тебе. В магазине сказали это, типа, единственный телефон в мире, который не испускает всяких там вредных излучений. Ты даже спать рядом с ним можешь. Но лучше ограничивайся сообщениями. А старый все-таки выброси. — И ты чего, поверил? — осклабился Дайски, обнажив свои сапфировые брекеты. — Да правда! Он вообще безвредный! Мы его с мамой штуковиной такой специальной проверяли! Ну, знаешь, ее еще в овощи суют. Ну штучка, блин, такая… Как ее?.. — Нитратомер?.. — Эм, н-н-нет… — смутился бедный маллчик, когда понял, что сунули они в мобильник с мамой что-то не то. После чего Дайски зашелся в хохоте. Смеялся и плакал буквально одновременно, правда слезы эти вызвал вовсе не смех. Он был жутко тронут этим подарком, заменившим в тот момент слова поддержки и соболезнования, которые друг так и не смог сказать Дайски лично. А после Сеито перевел взгляд на висящую под потолком плазму, переехавшую из его студии в аппаратную из-за того, что один дурачок в последнее время уделял телевизору и своим дурацким игрушкам даже больше времени, чем своему бойфренду. Хотя и так вечно пропадал в проклятых турне. А Сеито не желал портить свое трепетное отношение хотя бы к этому телевизору, напоминающему ему о тех медовых временах, когда рядом с Дайски был его отец; когда Масао возвращался поздними вечерами с работы, падал на диван, совершенно изнеможенный, а маленький Дайски забирался к нему под бок, словно птенчик под родительское крыло, и вместе они смотрели до самой ночи глупые семейные комедии. Жаль, от нежного прошлого остались лишь воспоминания и этот самый телевизор. Отца рядом давно не было. Четыре года назад на Масао обрушились проблемы на работе и дома, он все тщательно обдумал и принял решение переехать с Дайски в США, в первую очередь для блага самого Дайски. Мальчик был слишком помешан на том, чтобы вернуть расположение бывшего друга. Говорил, что любит его, что не сможет без него жить, буквально с ума себя сводил этими мыслями и совершал необдуманные поступки. Масао же пытался доказать сыну, что никакая это не любовь, а просто переходный возраст. Что никакой одной любви на всю жизнь не существует вообще. Оттого, что его не воспринимают серьезно, Дайски бунтовал еще сильнее, а узнав, что ему купили билет в США в один конец, ставя перед сложнейшим выбором, просто не выдержал. Сбежал накануне отъезда из дома, ставя перед не менее сложным выбором отца. «Я не могу жить прошлым. Я буду жить настоящим, для твоего благополучного будущего, если тебе самому на него просто плевать», — сделал Масао выбор в пользу сына и покинул страну в тот день один. Для Дайски же его слова уже ничего не значили. Для него отец стал вторым важнейшим человеком в жизни, просто напросто его бросившим. Просто не имеющим права это делать, в отличие от того же Тосиро. Ведь это же его родной отец… Больше на звонки Масао Дайски не отвечал, а после эти звонки вообще прекратились. Ему обеспечивали хорошую финансовую поддержку на расстоянии и периодически присылали сообщения с неменяющимся в них текстом. Масао с выбором Дайски в итоге смирился, надеясь на то, что жизнь сама воспитает сына так, как нужно, раз это не вышло у него самого. Она научит парня выкручиваться из передряг, добиваться поставленных целей, одерживать победы или уходить с гордо поднятой головой в случае поражений. Масао верил — рано или поздно Дайски поймет, что заставить другого человека полюбить себя невозможно, и что, вместо того чтобы тратить жизнь на поиски опровержения этого факта, стоит поискать того, кому ты действительно будешь необходим. Сеито шмыгнул носом и постарался прогнать грустные мысли. В одном отец точно был прав. Жить надо настоящим, тем более что оно такое потрясающее. Блондин потыкал кнопки своего ноутбука, покликал мышкой, и настенное полотно загорелось синевой, после чего ее сменило изображение, где Като строил рожу менеджеру, пока тот стоял к нему спиной, а парни прыскали в кулаки, словно дети. Сеито наслаждался…***
— АПЧИХАААААААА! — успел Като ткнуться лицом в согнутую в локте руку и тут же свой прелестный «чих» продублировал: — АПЧИБААААЛИН! УАААА! Да что ж ты будешь делать-то… — с усердием почесал нос рукавом своей черной толстовки, очень надеясь, что дело ограничится пылинкой, а не разрастется до температуры, кашля, постели и всех вытекающих (понятно чего и из чего). В студии пока никого не было. Сегодня в «святая святых» он явился первым, и от этого ему было слегка не по себе. Не хотелось ему выглядеть этаким прилежным воспитанником, отличающимся своими «сверхпунктуальностью» и покладистостью, особенно когда его ментор — Сеитоши. Но что теперь, об стенку, что ли, биться, если лекции давно закончились, до дома ползти лишний раз смысла никакого нет и делать, собственно, больше нечего? Поэтому Тосиро устроился на диване в студии, подергивал тугие струны гитары и каждую минуту поглядывал на мобильник, типа, сколько натикало, и где, блин, эти подонки. Первым показался менеджер. Появился парень эффектно. Нет, не на слоне, конечно, прискакал, но взгляд Като к себе приковал-таки, хоть и ненадолго. Деловой костюм блондину определенно шел, особенно без галстука и с футболкой вместо рубашки, но все-таки Сеито для него слишком молод и несерьезен. Возможно лет через пять, не раньше. И то, если в голове этого дуралея произойдет революция. А вот сегодняшний лук по мнению Тосиро блондину подходил идеально. Из-под черного прямого длиной до колен незастегнутого пальто торчал капюшон белого худи. Почти сливался с тоном кожи Сеитоши. Но милый розовый румянец, играющий на скулах и щеках, всю эту бледную историю удачно разбавлял. Пальто сидело шикарно, подчеркивало ширину его плеч, рост, классные пропорции. А лебединую шею украшал длинный широкий незакрученный шарф. На ногах были кожаные на шнуровке берцы, длиной до середины икры. Но не говнодавы по типу лидерских, а аккуратная на тонкой подошве модная обувка, в которую были заправлены узкие брюки. В кои-то веки не деним, а судя по насыщенному черному цвету, симпатично играющему в свете солнечных лучей, вельвет или что-то подобное. Грудь пересекал тонкий ремень кожаной для ноутбука сумки. На голове болталась шапка любимого фасона лидера — чуть свободная на затылке, норовящая сползти то ли назад, то ли на нос. Из-под шапки торчали белые (по сравнению с цветом кожи все же слегка желтоватые) идеально прямые, как иголки, волосы. На губах играла улыбка, обаятельная, просто классная. Весь такой тоненький и стройный, модный и стильный. Весь такой невероятно притягательный, да и вообще. — Привет, — засиял Сеито, словно само солнышко, а если не оно, то солнечный зайчик точно. — Привет, — ответил Като ровно и тут же опустил взгляд. Вместо того чтобы раздеться хотя бы в аппаратной, блондин подступил к дивану и, встав напротив лидера, с эротичной неторопливостью принялся скидывать с себя шмотье. Худи с брюками он, благо, оставил. Но широкие манжеты безразмерной кофты к локтям подтянул. Для Като видеть блондина в подобном мешке было чем-то новеньким. Выглядело странно, но симпатично. Так Сеито казался ему каким-то хрупким, что ли, безобидным, беспомощным. Старания блондина Като конечно же оценил, но тешить самолюбие менеджера словами, которые сразу пришли на ум, или же просто долгими взглядами уж точно не собирался, отчего к новому луку интереса не демонстрировал. Сидел и пялился на гриф гитары, ставя пальцы. Сеито же просто жаждал услышать комплимент. Вчерашний ему ну совсем не понравился. Это ж надо? Сорокашестилетним назвали. Ну вообще, блин, охренеть. Отложив пальто на подлокотник, блондин уселся рядом с лидером в пол-оборота, важно закинул ногу на ногу и, облокотившись рукой на спинку дивана, подпер кулаком висок. Другую ладонь положил на колено, принялся поглаживать мягкий вельвет и гипнотизировать чужое ухо: «Ну давай, скажи, что я красивый». «Не дождешься», — отвечало ухо. Като стоически молчал. — Милый, твоя кровь из носа для меня красноречивее любых твоих слов, — неожиданно с улыбкой в голосе заговорил менеджер. На что Като, все же соизволив отреагировать, обернулся. — Пфф… Ну конечно. Мечтай, — промчал взглядом по довольной физиономии, симпатичному румянцу и острому кадыку. Ух… Не парень, а коктейль Молотова какой-то… После чего зардевшийся блондин потянулся рукой к чужому носу, коснулся указательным пальцем верхней Тосиро губы и успел скользнуть средней фалангой чуть вверх, прежде чем Като отдернул голову. Скосив глаза на наглой клешне, лидер обалдел. На пальце сидела алая капелька. — Э?.. — тут же произвел проверку уже своей ладонью и снова увидел красные следы. Глаза сами собой из орбит повыпрыгивали. — Это ни фига не то, о чем ты подумал! — запрокинул Като голову и зашмыгал носом, страшно запаниковав. — Я чихнул просто, а после нос потер. Наверное, сосуд лопнул поврежденный. — Ну-ну, — решил для себя, что кровь пошла совсем не поэтому, а после, раскрыв сумку, вынул пачку сухих бумажных салфеток. Открыв упаковку, протянул один платочек Тосиро. — Всегда на такие случаи с собой таскаю. — Издевательский смешок. — Ага, — как бы поблагодарил, взял бумажку и принялся, комкая ее, неловко вытирать нос. — Балин… — скрутил один уголок салфетки в минижгут и запихнул его в ноздрю. — Так и будешь пялиться? Сеито снова хихикнул, но, дабы парня не смущать, поднялся и стал расхаживать по залу, трясясь с мобильником. Ему как раз пять минут назад Кензи написал. Като проследил взглядом за этой обтянутой вельветом, хоть и тощей, но от этого не менее сексуальной, задницей, чисто машинально. А еще он, чисто машинально сравнил ее с задницей Юске, а вдобавок чисто машинально вспомнил, что даже на попу своего бойфренда так не пялился никогда. Сделал вывод, что все дело в дурацких брюках и игре света, а еще, что Юске тоже на такие пора переходить, а то вечно нацепит либо свободные синие в клетку школьные штаны, либо какие-то детсадовские шортики. С другой стороны, че ему дома в вельвете париться, что ли?.. «Дурак ты, Като», — поругал себя Тосиро за недолжные мысли, продолжая таращиться на чужую попу, пока она к нему «лицом», так сказать. Особой слабости к лицезрению мужской натуры, фигуры и иже с ними, парень никогда не испытывал. Ну глянул раз, дабы шмотки заценить или втихомолку позавидовать тому, чем сам был обделен (нормальный рост, плоский живот). Но чтобы облизывать парней взглядом и слюни ронять — это уже из рода фантастики. Что скрывать, Като на Юске не смотрел с таким вожделением, как порою глядел на особей женского пола, за что не раз получал от бойфренда выговор и по макушке. Объяснял свой интерес Тосиро так: «У них есть то, чего нет у нас, и это красиво». Вроде логично. Но, как правило, дальше от Юске следовал вопрос: «С какого фига ты тогда с парнем спишь?» — на что Като разводил руками: «Любовь, мать ее». Ну да, вроде натурал натуралом, а полюбил самого обычного мальчишку. Юске реально никогда не носил вещи в обтяжку. На его костях всегда все слегка подвисало. Если он и надевал тугую футболку, то сверху обязательно накидывал свободную рубашку. Если он и надевал облегающие джинсы, то… сразу их снимал, хихикая. Мол, не его это. Юске всегда был милым мальчиком, которого любят девчонки. Они хотят его потискать и пощупать, они хотят с ним встречаться и даже думать не смеют, что он какой-то не такой. Он никогда не делал укладку с помощью лака и даже расчески. Он просто моет голову и сушит волосы феном. «Вуаля!» — прическа готова. Юске всегда говорит нормальным человеческим языком и не увлекается употреблением уменьшительно-ласкательных словечек. Он не умеет танцевать стриптиз… да что там, он вообще танцевать не умеет. Он не строит глазки, чтобы соблазнить или намекнуть, что хочет близости, он просто улыбается или говорит прямо о своих желаниях. Юске всегда был обычным мальчишкой, в отличие от Сеитоши. Нет, на девчонку блондин, конечно, никогда особо не походил. Пожалуй, даже выглядит он мужественнее Хаямы раз в десять. Более того, Сеито даже красавцем себя как таковым не считает, но всех окружающих каким-то волшебным образом заставляет видеть в нем привлекательность. Он всегда умел правильно подчеркнуть свои достоинства и сделать так, чтобы его недостатков вообще не замечали, а то и вовсе думали, что у такой харизматичной личности их просто нет. Взять те же руки. Ну вот ничем не примечательные руки. Более того, руки некрасивые. Пальцы длинные, узловатые на сгибах. Ногти вообще формы неудачной — лопатообразной — широкие, короткие. Но как прекрасны эти руки в движениях, таких изящных, слегка манерных. Они не просто двигаются, они порхают, словно две белые голубки. Восхитительно. Кстати, о коже. Белая подобно снегу, везде, всегда и всюду. Никакой загар не берет эту кожу. Зато как на этих бледных щеках играет румянец. Загляденье. Голос нежный, мягкий, сладкий, ласкающий слух. О речах и манере общения в целом вообще говорить не стоит, такие речи надо слушать. А глаза… А губы… А походка… А отношение к своей ориентации. Парень к ней не просто относится, он ее любит. Любит так, как себя не любит. Он ею прямо-таки гордится. И внимание он привлекает всего пола, вот только девушки ощущают себя рядом с этим «божеством» откровенно дурнушками. Отношение к нему парней все же несколько иное. Малолетние милые девственники видят в нем этакого Мистера «Я сделаю это нежно». Идеальный вариант для первого раза. Мальчики велись на сладкие речи и обещания, их распирала небывалая гордость от того, что на них западала такая звезда, а на утро просыпались в постели в одиночестве, чему были несказанно рады. Идеальный незнакомец всегда будет для них красивым воспоминанием о первом красивом сексе. Они и думать не думали, что уходил он не потому, что хотел этого, а оттого, что всегда боялся моментов, когда уходят от него. Поэтому только одна ночь, и только одна фотография на долгую память. Активы же видели в таком экземплярчике бескомплексную давалку, которая сделает все по высшему разряду: постонет, покричит, ноги раздвинет, рот откроет, отсосет и проглотит. Но ох как они ошибались… «Давалка» давалась в этом косяке далеко не каждой рыбке. Только по нужде, и нужда эта даже сексуального характера под собой не имела. Так, чисто бизнес. Другой причины ложиться под кого-то у него, до поры до времени, просто не было. И все же Сеито нашел тех, кто принял его таким, какой он есть. Кензи, Ичи, Юске, Маса, Нана. Но, пожалуй, единственным, кто знал блондина лучше остальных, был именно Като. Он знал все слабости Сеитоши, он знал все его уязвимые точки, он знал все его недостатки и воспринимал этого человека уже как-то по-своему, возможно, даже так, как не воспринимал никто другой, но наслаждаться видами сейчас ему это не мешало. Мешала кровь из носа, которая продолжала пачкать белоснежную салфетку самого Сеитоши Дайски. Когда аппетитная попа из поля зрения Като исчезла, в него попало красное пятнышко на чужой «фарфоровой» с некрасивыми ногтями руке. — Эй, на, вытри. У тебя на пальце осталось, — протянул Тосиро блондину пачку его же салфеток. — Мм? — оглядел Сеито свою ладонь. Алая капелька нарисовала вокруг фаланги тонкое сомкнутое колечко. Необычный аксессуар блондина заворожил. — Алле, прием, — снова окликнул Като менеджера, тряхнув салфетками в воздухе. Но вместо того чтобы взять то, что Сеито дают, он вдруг потянул руку… в рот. — Эй-эй-эй… — запаниковал Като, наблюдая, как сокращается расстояние между розовыми губами и бордовым украшением. Бутон губ парня раскрылся и сомкнулся на сгибе указательного пальца, ресницы опустились, вид блаженный. — Фу-ты, черт! — вскочил Като с дивана, с торчащей из одной ноздри белой распетрушенной салфеткой, и принялся метаться по залу, корчась и матерясь. А Сеито хоть бы хрен. Стоит себе довольный, весь палец уже в рот погрузил и сосет, словно ребенок леденец вкусный. — Идиот! Дурак! Ненормальный! Ну почему?! Почему ты делаешь такие мерзости?! — трясло Като в приступе отвращения, словно по нему бегает стайка паучков. Вынимая палец изо рта, расставаясь с ним с громким чмоком, Сеито самозабвенно произнес: — Давно мечтал это сделать, — снова зачмокал, смакуя вкус, будто сделал глоток терпкого, красного вина высшего сорта. — Прекрати уже! Хватит! Ну вот почему ты такой ужасный?! Это же кровь! Моя! Из моего носа! Носа! Сопливого носа! Кровь и сопли… Бр-р-р-р, — затрясло Като уже от собственных слов. Пока Тосиро страдал, Сеито, держа свою «конфету» у губ, подался в рассуждения: — Хмм… А ты такой… Как бы это сказать?.. Как виски… Да! Точно! — Да заткнись ты, дурак! — В общем, классный. Очень. Не удивлюсь, если захмелею, — провел вдоль пальца языком. — Прекрати! Прекрати это делать! — Я бы не отказался от еще одной порции, — уверенной походкой начал наступление в поисках добавки волшебного снадобья. — Плеснешь? — Что?! — попятился Като прочь от перевозбужденного менеджера. — Не подходи ко мне, ненормальный! Ты ужасен! Ты самый ужасный человек на свете! Во всей вселенной! Всех времен и народов! — заметался среди инструментов, задевая провода и натыкаясь на усилители. — А ты самый вкусный. Вкуснее всех в мире, — облизнулся, настигая жертву спокойным размеренным шагом. — Дурак ты, — ударился ногой о комбик, зашипел, хватаясь за лодыжку, и был легко пойман в объятия менеджера. Сеито принялся лидера щекотать, а тот — ржать как конь, громко и задорно, не потому что щекотки боялся, ибо не боялся он ее, а просто потому, что… Сеито-дурак. А то, что в дверях ребята стоят с перекошенными рожами, и вовсе не сразу увидел. — Вы чего это? — с осторожностью поинтересовался Танака, не совсем понимая, ржот ли лидер, плачет, или это у него приступ эпилепсии. Высвободившись из объятий хохочущего Сеито, Като, дико смущенный, рванул из зала прочь с криками: — Наш менеджер — кровопийца! Запасайтесь колами, крестами, святой водой и серебром!***
— Отлично поработали, котятки! Все молодцы! Всем спасибо! Все брысь! — произвел Сеито уже такой привычный хлопок, после чего задвигал ладонями от себя, как бы выпроваживая всех вон и побыстрее. — Э-э, чего так рано? — хмуро покосился Като на менеджера, жутко не желая идти домой. А точнее, домой к Юске. А вдруг Юске уже что-нибудь придумал? А вдруг для Тосиро это последний тут день?.. — У меня еще куча дел. — Это каких? — Важных. — Ну вот иди и занимайся своими важными делами, а мы еще порепетируем. — Солнышко, я, конечно, понимаю, что ты со мной расставаться не хочешь — я ж сегодня неотразим, но мы с тобою завтра увидимся. Обещаю. — Да при чем тут ты? — всполошился, не настроенный сейчас на юмор менеджера. — Меня песня волнует! Когда запись, кстати? Когда выступление? — заговорил голосом прокурора. Глаза превратились в шила, взгляд колючий. Нос парень вздернул к потолку, пытаясь с такой недалекой от пола позиции взглянуть на человека выше его на полголовы сверху вниз. И, надо сказать, порою у Като это получалось. Только не в этот раз. Подловить Сеито у лидера не вышло. Блондин был спокоен как удав. — Запись в четверг, а выступление… Пока не скажу. Это сюрприз, — подергал бровями многообещающе. Пока парни предавались восторгу от приятной новости, Като стал покрываться липким потом и сдирать зубами кожу с губ, осознавая всю остроту ситуации. Он хочет то, чего хотеть ему не дозволено. Он думает о выступлении, когда ему из группы валить надо. Он уже мечтает о четверге, мысленно желая, чтобы в среду наступил Апокалипсис. Сеито напряжение, накрывшее лидера, не заметить не мог и знал наверняка, с чем это напряжение связано. Поддеть кудрявого хотелось жутко, что он и сделал. Подступил к Като сбоку, чуть придвинулся к виску и заговорил негромко: — Чего вдруг губки-то зажевал, а? Ты уж смотри, поаккуратнее. И так много крови сегодня потерял. А ты нам еще нужен. Не дождавшись ответа от онемевшего парня, Сеито развернулся на пятках в своей изысканной манере и повилял бедрами в аппаратную, где принялся заниматься своими выдуманными важными делами. Выдуманы они были неспроста. Если Като идти к Юске не хотел, то для Сеито этот вояж был просто необходимостью. То, что голубки надули блондина, как большой воздушный шарик, он понял еще накануне вечером, после просмотра очередной серии реалити-шоу его собственного производства. Оскорбляться парень не стал, скорее наоборот, гордость за его подрастающее хулиганье чуть ли не из ушей полезла. Восторг его распирал, дескать, смена растет хорошая. Хотя и поощрять такие наебы по отношению к его-то персоне не собирался. Раз парни решили атаковать, то пусть учатся и обороняться. Следующий ход был за блондином, и в каком направлении двигаться, чтобы занять наиболее выгодную для себя позицию, он уже знал. Тревожить Юске вчера на ночь глядя Сеито не стал, а позвонил ему перед сегодняшней репетицией, именно в тот момент, когда рыжий вернулся домой после занятий с очередной «пятеркой» в дневнике, сыто поужинал и сел за комп порубиться в «пасьянс» или в чего он там обычно рубится. Увидев на дисплее телефона довольную моську Сеитоши, Хаяма зарделся, потянул с ответом, наивно предположив, что сейчас перед ним будут извиняться, и ответил на вызов самодовольным «н-да». Но вопреки всем своим ожиданиям извинений мальчик не услышал. В голосе Сеито не было и намека на сожаления. Блондин бодрым голосом предложил Юске выйти в сеть, удобненько расположиться на мягком диванчике перед монитором компьютера, приготовить себе соленый попкорн, не забыть про баночку колы и насладиться просмотром интересного кино. Юске знал, блондин плохого не посоветует, поэтому от предложения отказываться не стал. Открыл скинутую Сеитоши ссылку и уставился в экран настроенный пессимистично. Картина действительно была интересной. Нет, ничего страшного там как раз таки не было. Сеито в этом плане поступил мудро и по-взрослому. И, в отличие от парочки подрастающих интриганов, давить на жалость не стал, да и мстить не собирался. Надавил он на «пуск», а остальное сделала за него группа. Мальчики просто-напросто отлично поработали, поотрывались и повеселились. Веселились все, а в особенности лидер. Като дурачился, строил рожи Сеитоши, когда тот проявлял недовольство и отворачивался, пел просто отлично, и главное, смеялся. Улыбка с этой вечно угрюмой физиономии вообще не сходила всю репетицию, настоящая, живая, открытая, такая редкая. На что ему скромно намекают, Юске догадался сразу. Его сделали, причем сделали очень грамотно. Не обидеться было невозможно — на Сеито, на Като, на ситуацию, на себя. А принять поражение — еще труднее. — Радость моя, Като за тобой хоть на край света пойдет. Никто и не спорит, — вещала трубка до тошноты приторным голосом. — Но не заставляй его жить твоими мечтами, — договорил и умолк, как бы давая право слова собеседнику, но тот молчал, лишь злобно сопел, крепко стискивая зубы. — Ау-у. — Молчание. — Можешь хоть какой-то признак жизни подать? Я тут, между прочим, тебе очередную пафосную речь толкаю. — Бесишь, — буркнул злобно и снова умолк. В висках же стучала кровь, но он продолжал слушать и мучиться, борясь с диким желанием по-девичьи кинуть трубку. — Понимаю. Сам порою себя бешу. Но что поделать? Приходится крутиться. — Короче, — оборвал его Хаяма злостно. — Короче, спокойной ночи. И будь умничкой. Целую, — раздался прощальный чмок, а после гудки. Телефон был ненавистно отброшен Хаямой на кровать, а после упорно игнорировался, пока на него пытался дозвониться Тосиро. Юске брать трубку принципиально не хотелось. Не хотелось ему разговаривать с бойфрендом, видеть его и принуждать к тому, чего Като вообще не желает. А через полчаса бойфренд приперся к Юске сам. Вернее, в комнату заглянула сестрица с недобрыми новостями: — Брат, там к тебе. — Кто? — Твой баранистый. Юске расстроился, что не «неврастеник», как бы выразилась сестра, если бы подвалил Танака. — Скажи ему, что меня нет дома. — Сам и скажи! Я те че, нанималась?! — психанула родственница. — Придурочная, — прошипел Юске вслед подрастающей истеричке и прислушался к бубнежу в коридоре. — Он у себя. Просил сказать тебе, что у него не все дома. А еще назвал тебя придурком. Юске закатил глаза, устало выдохнув. Сестри-и-ица… — Вы сегодня любезны, как никогда, — сделал Като даме комплимент в наигранном почтении. — А ты сегодня страшный, как никогда, — осмотрела его роспись на лице и хлопнула дверью своей спальни. Дверь спальни же Юске неминуемо открылась. — Твоя сестра, как обычно… в твоем репертуаре, — смело вошел Като в комнату, которую освещала только настольная лампа. Юске, уткнувшись носом в стол, что-то старательно выводил в тетради своей перебинтованной рукой. Держать такой клешней ручку было неудобно, но в любом случае куда проще, чем писать левой. Комментарий кавалера Юске вниманием не удостоил, как и его самого. — Чего трубку не берешь? — подошел Като к письменному столу и оперся на него мягким местом — стол пошатнулся. Юске это взбесило, но на вопрос он ответил ровно. — Не слышал. Като нашел взглядом мобильный, который валялся на кровати, и оправдание съел. После развернулся и пригнулся над писаниной бойфренда, зацепившись большими пальцами за лямки рюкзака, который пока не снял. Заглянул за острое плечо, прыснул: — Гмм… Ты своей покалеченной пишешь даже красивее, чем я своей здоровой, — подождал от Юске смешков, но не дождался. Понял, что над шутками ему своими еще работать и работать. — Чего хмурый такой? Опять в школе проблемс? — Нет. Нормально все. — Эй, — попытался заглянуть в глаза бойфренду, почти приложившись щекой к столу. — Целоваться будем? — Нет. — Чего, блин, опять не так? — стал постепенно мрачнеть сам. Ответы Хаямы его не устраивали, а тон — тем более. — У тебя изо рта воняет. — А вот и яд в голосе. — Э-э? — в испуге выпрямился, тут же дыхнул в ладонь и понюхал следом. Ничего страшного не учуял. Быстро вспомнил, когда курил — вчера. Все как обычно — пахнет терпимо, сладкой жвачкой. Но он все же уточнил: — Чем это? — Враньем. Ответ насторожил его окончательно. — Так, все ясно, — занял положение позади кресла, взялся за спинку и крутанул по часовой. Хаяма в этот момент как раз писал, и ручка нарисовала в тетради длинную линию — Юске ругнулся и наконец-то глянул в глаза Като, но с такой злостью, что убиться хочется. — Ты чего-то не договариваешь. А я чего-то недопонимаю. Мы такое уже сто раз проходили. Знаешь же, что если молчать будешь, то я психану, и ни к чему хорошему это не приведет. Так что выкладывай. Юске опустил взгляд и издал выразительный вздох. — Ну! — тряхнул Като кресло. — Ладно. Тогда отвечай быстро и не задумываясь. — Попробую… — Като, — снова вздох. — Ты хочешь уйти из группы или нет? — уставился в глаза, которые в этот момент предательски посмотрели вбок. — Эмм… — Не задумываясь! — Ну… да… там… — Без «ну» и «там»! Молчание говорило само за себя. — Что и требовалось доказать, — подытожил Хаяма, жутко расстроившись. — Теперь я могу спокойно пообижаться, — попытался ногами повернуть себя к столу лицом. Като не дал, а сел напротив приунывшего кавалера на корточки. — Ну и что, что не хочу. Уйду. Ты-то ушел. — Но я-то хотел! Като снова промолчал. Ну не знал он, что сказать, ведь отказываться от мечты не хотелось, как и от уговора. — Сделаю так, как ты хочешь, — постарался сказать спокойным голосом, но скорбь скрыть не смог. — Конечно, блин, сделаешь, — скрестил Юске руки на груди и откинулся на спинку кресла. — Знаешь же, что насильно вытягивать из всего этого дерьма я тебя не буду. Като понял, что это был белый флаг, и решил поощрить милого за понимание хоть чем-то. Сев на пятки, скинув с плеч рюкзак, а за ним и дутую синюю куртку, бросил все на кровать. Посмотрел в глаза напротив пристально, многозначительно двинул бровью. Обхватил бедра Юске с боков ладонями молча, скользнул ими к талии под футболку и, зацепив пальцами пояс джинсов, дернул на себя, заставив Юске чуть сползти и развести ноги в стороны. — Подлизываться будешь? — осведомился Хаяма с ехидцей. — Подсасываться. Ты ведь не против? — приподнял Като подол чужой майки, обнажая впалый живот. Придвинулся и коснулся тонкой кожи губами. Принялся покрывать место под пупком легкими поцелуями. — Тогда советую поторопиться. Предки скоро должны вернуться, — возложил руки на подлокотники, сел поудобнее, все же предпочтя не рисковать. В последний раз их за слюнявым засосом застукала сестра и начала демонстративно крякать, изображая приступ рвоты. Аппетит пропал мигом. Что станется с родителями, увидев они подобное, а то и хуже, Юске проверять пока не хотел. — Понял, — ловко преодолел барьер в виде молнии брюк и потянулся к боксерам. Разогрелся и настроился, ведь минет в исполнении Като это как праздник, в смысле так же редко. Не мужское это дело, в рот члены совать, сосать, заглатывать, ну и вообще не шибко приятное, по его скромному мнению, которое пассива на данный момент мало интересовало. Но услышав урчание двигателя под окном, а после хлопки дверцами, Като обеспокоенно отстранился и в то же время с облегчением, — родители вернулись ну очень вовремя. — Повезло тебе, — скривился Юске, выпрямляясь в кресле и застегивая брюки. Като хохотнул и отошел к кровати, сел там. Реально же повезло. — Ничего. Не отвертишься. Привыкай. Сосать тебе предстоит много, и не удивлюсь, если до конца твоих дней. Ты же теперь на Сеито пашешь, — самодовольно усмехнулся Рыжий и крутанулся на кресле, оставив Като наслаждаться реальностью и очень надеяться, что сказанное всего лишь сарказм, а не его страшное будущее.
