«Сегодня сверху будешь ты»: Призраки прошлого (Книга четвертая)

      Пик студийной активности пришелся на среду. На репетицию Като прибыл налегке, в том плане, что не был обременен какими-либо обещаниями, уговорами и коварными планами. Немножко мучился угрызениями совестью из-за бойфренда — это да, отчего стабильно каждые пару часов отправлял тому сообщение с признанием и смайликами. Правда в конце концов был послан за излишнюю навязчивость на хрен. И тем не менее, весь день он буквально летал, а вот в четверг благополучно грохнулся оземь. Приземление оказалось довольно болезненным — словно голым лицом на твердый асфальт. Вроде бы первая студийная запись — мечта всех «гаражных» мальчиков, проливших немало потов, дабы наконец-то выбраться из этих душных темных «бункеров» на свет божий. Но только сейчас ребятки поняли, что «игрульки» те были всего лишь цветочками. Ягодами их засыпало в настоящем так, что впору варенье варить и банки с ним закатывать.       Началась запись с самого утра. Сперва Като даже обрадовался, дескать, быстро отделаются, а после обеда он спокойно поспит себе сном младенца прямо в студии. Но в полдень понял, что хочет вовсе не спать, а плакать. И до слез его (почти) довел даже не Сеитоши, а звукорежиссер, подваливший на студию еще в восемь. Парень лидеру не понравился сразу же: своим внешним видом (дреды, штанга в брови, мешковатые шмотки, невольно напоминающие ему рэпера); развязными манерами и противным говором; жвачкой во рту, то и дело выглядывающей из-за белых зубов; и, естественно, не в последнюю очередь своим на каждый из Тосиро звук «плохо».       Сначала мучили всех вместе, после — инструменты в отдельности. Когда дело дошло до вокала, тут и началась настоящая «психбольница». Танаке подфартило, ибо парень не пел. Нет, он, конечно, мог что-нибудь изобразить, но в его случае молчание — золото. Тору и Масу помучили немного, а вот Като пытали буквально до посинения. Орал он куда убедительнее, чем пел. Там, блин, выше возьми, тут ниже давай. «Может, мне вообще заткнуться?! Хули?!» — вскидывал он руками возмущенно и метался из угла в угол, смачивая, не привыкшее к таким перегрузкам, горло водичкой. Наблюдая, как у лидера сдают нервы, звукорежиссер с опаской посматривал на менеджера, а тот лишь рукой махал: «Забей, это его стандартное расположение духа, пишем дальше».       Успокоился Тосиро, как только «жвачкомен» перестал крутиться в кресле, неожиданно выпрямился и, твердо кивнув, молвил долгожданное:       — Готово.       К шести Като был мрачнее тучи. Целый день! Целый гребаный день, чтобы записать одну единственную песню! А как же концерты? Никто пяти попыток тебе на выступление не даст. В общем, ужас, мрак и сплошное разочарование в жизни. Мечта рушилась на глазах. Не хотелось ни петь, ни выступать, ни кофе, который сунул под нос лидеру Сеито, пока Като в ожидании лифта, не моргая, таращился на красную кнопку.       — Умничка, — подбодрил Сеито лидера, не получил в ответ никакой реакции и напомнил ему о том, что и сам через все это однажды проходил: — Поверь мне, я знаю.       Хмуриться Тосиро тут же перестал — суровая складка над переносицей разгладилась. И даже кофе захотелось — он взял стакан.       — Блин, жесть… — поделился парень впечатлениями о пережитом сегодня опыте.       — Ничего, — хохотнул блондин. — Это только поначалу. Дальше будет еще хуже.       — Н-да уж. Успокоил, — хлебнул кофе и вошел в пустую кабину лифта, когда дверь с шорохом исчезла в серой стене.       Сеито присоединился и ткнул кнопку первого.       — И что дальше? — заговорил Като почти с легкостью. Никакой скованности рядом наедине с Сеитоши да еще в таком ограниченном пространстве он сейчас не чувствовал, и это было удивительно даже для него самого.       — Дальше? Ну, я домой собирался, но если ты хочешь, можем в кафешке зависнуть.       — Я о группе, балда.       — Ну так выражайся яснее, — расстроился Сеито, что посиделки обломились.       — Как умею, так и выражаюсь.       — Вот именно, что ты никак не умеешь.       — Мое дело — петь, а твое — языком работать.       — Кстати, да. Это, как ты можешь знать, я умею. Гы-гы-гы, — поднял себе настроение своим же пошловатым комментарием.       Като двусмысленность фразы проигнорировал:       — Ну так что там с группой?       — Да отлично все. Сейчас — радио, выступление тоже не за горами, а там и до ТВ недалеко. В общем, порядок.       — А если глобальнее?       — А если конкретнее?       — Так и будешь трястись над нами до самой смерти?       — Понятно. Уже ждешь не дождешься моего последнего выдоха, — поджал губы и покорно покачал головой, мирясь с жестокой действительностью.       — Да ничего я не жду. Просто не понимаю… У тебя есть деньги, у тебя есть связи, у тебя есть желание, на хрена тебе кучка неудачников? Мог бы и поперспективнее кого-то найти, и попокладистее.       — А я не хочу поперспективнее и попокладистее. Я хочу неудачников и дебоширов. Так же интереснее, — снова просиял и заговорил интригующе.       — Нет, серьезно. Сдались мы тебе?       — Вы? Да не нужны вы мне, — отмахнулся с равнодушием.       — Понятно, — сделал Като обиженный вид, хотя сам как раз ничего не понял. Но тут мочку его уха обожгло горячим дыханием, и от шепота, выпорхнувшего из чужих губ, волоски на шее встали дыбом.       — Мне нужен ты.       Онемевший парень испуганно вскинул глаза — Сеито загадочно улыбался. Лифт мелодично звякнул, открыл двери, блондин пружинистой походкой бодро зашагал вперед.       — Эй! И как я, по-твоему, должен это воспринимать? — помчал Като следом, когда пришел в себя, и избавивился от кофе, оставив его на стойке охраны.       — Как хочешь, так и воспринимай, — беззаботно пожал плечами блондин.       — Эй!       Сеито на оклики не оборачивался. Ему и не хотелось. Что это за «Эй» вообще такое?       — Да постой, — Като неожиданно задохнулся и закашлялся, когда они оказались на улице и в лицо хлынул порывистый ветер. Он быстро набросил на голову капюшон, чтобы хоть немного защититься от непогоды.       Менеджер продолжал убегать.       — Сеито! — нагнал Тосиро стройную фигуру и, поймав за предплечье, заставил блондина развернуться. — Чего ты от меня ждешь? Чего хочешь? — Вопрос в лоб.       — Вернуть…       — А?.. — Челюсть так и отвисла, правда, после захлопнулась, когда парню все пояснили.       — Просто вернуть все хочу. Общение, дружбу.       — Дружбу?.. — растерялся Като. Ведь был готов услышать в этот момент все что угодно, но уж точно не такое трогательное и безобидное объяснение.       — Да! Мы же были классными друзьями! И не говори, что не были.       Като и не стал говорить, не видя смысла переть против такой невинной правды.       — Да, я облажался. Да, придурком был. Но я все исправлю! Обещаю!       — Сколько не исправляй, как раньше уже ничего не будет, — подытожил траурным тоном, вспоминая все невеселые последствия этих непростых взаимоотношений.       — Знаю. Но будет в миллион раз лучше! Все уже встает на круги своя. Разве не видишь? Неделю назад ты и слышать обо мне не хотел, а сегодня я от тебя уже отвязаться не могу.       — Че? Да не фига подобного!       — Неделю назад бесился, а сейчас улыбаешься.       — И ничего я не улыбаюсь, — проверил пальцами свои щеки.       — Неделю назад отвечать на мои звонки не желал, а позавчера сам мне позвонил.       — Причина была, вот и позвонил.       — Но ведь позвонил же. Кстати, я так и не поблагодарил тебя за этот звонок. Спасибо, солнце, — непроизвольно потянулся рукой к скуле своего светила, чтобы нежно ее погладить, но в какой-то момент передумал. Просто коснулся кончиками пальцев весело подрагивающих на ветру завитков, выглядывающих из-под капюшона, после сложил ладонь в кулак и скромно убрал в карман черного пальто.       — Мм… — смущенно принял благодарность и неловко отвел глаза вбок, а после потопал за мотнувшим головой менеджером в сторону метро, которым сам Сеито пользовался довольно редко, обычно возвращаясь домой с комфортом — на такси. Но сегодня — другое дело. Как-никак компания нарисовалась, да еще такая. — Ну и что там? Поговорили с близнецом? — решил Тосиро заполнить молчание непринужденной болтовней, тем более что вопрос напрашивался сам собою.       — Еще как поговорили… — Сеито чуть обождал, а после рискнул уточнить, к чему привела тогдашняя беседа. Это же Като, друг как бы уже, а с друзьями своими радостями делиться надо. — Секс был потрясающий.       Като остолбенел:       — Что, прости? Мне послышалось, или ты сейчас произнес слово «секс»?       — Ну да, — обернулся Сеито на обомлевшего парня. Лицо того темнело буквально на глазах.       — Вы что, трахались?! — выпалил Тосиро недовольно, заставив снующих по улице прохожих повернуть головы в его сторону. Сеито даже сам слегка смутился от неожиданности и порозовел.       — Эмм… а что, не надо было?       — И, по-твоему, это нормально?!       — А че, нет?..       — Ушам своим не верю…       — Да что не так-то?       — Фу! — состроил гримасу.       — Ты чего, зай?       — Да ты… Да вы… Да ну вас, — злостно выдохнул, в глазах сверкнуло — на самом деле всего лишь свет от фар проезжающего мимо автомобиля, но уж больно в момент подходящий это произошло: в уголках будто слезы нарисовались. После Тосиро обогнул теперь уже замороженного менеджера, естественно, не забыв грубо задеть его плечом.       — Катенок, ты чего бесишься-то? — потрусил Сеито за обиженным.       Тот летел вперед со скоростью спринтера, таращась под ноги, ворча на свои кроссовки:       — Все! С этого момента нас с тобой связывает только работа! Никакой дружбы! Не хочу иметь ничего общего с человеком, который ведет себя как… как… — Вдруг его мощно дернули назад, а перед носом, именно там, куда он ступил секундой ранее, пронесся черный вопящий седан.       — По сторонам смотри! — вскричал Сеито и, страшно испугавшись, грубо тряхнул Като за куртку.       — Отцепись! — высвободился и, уже осмотревшись как положено, рванул по «зебре», не дожидаясь сигнала.       — Да что случилось-то?! Зая, ты что, ревнуешь?.. — осмелился озвучить самое бредовое предположение по поводу негодования кудрявого. Снова ухватился за куртку, заставив Тосиро притормозить.       — Да при чем тут ревность?! Просто это не нормально! У тебя есть парень! У тебя рэпер есть! Почему ты идешь и трахаешься с его братом?!       — А?.. — открыл рот, брови под шапкой прыгнули.       — Отвали! — снова передернул плечом, отмахнувшись, дав по руке Сеито больно, но блондин вновь возник на его пути.       — А при чем тут Ичиро вообще?!       — Что значит «при чем»?       — Так, спокойно, Като. У меня такое ощущение, что мы друг друга как-то не так поняли. Сосредоточься. Вопрос на миллион: когда ты мне звонил, о которой близняшке ты говорил?       — В смысле «о которой»? О Розовой, конечно!       — Во-о-от… — наконец-то понял Сеито суть проблемы и медленно поднял указательный палец на уровне лица.       — А с какого хуя мне говорить о рэпере?       — По мне, так с того же, с которого ты говорил об Ичиро! Мы с Кензи в тот вечер слегка поругались. Он надулся и свалил. А тут ты со своим «позвони близнецу, ему сейчас хреново». Улавливаешь?       — Э… — икнул Като, все же что-то уловив.       — Во-во.       — Значит… ты не спал с Розовым?       — Нет, конечно! Кто я, по-твоему?!       Като смутился, ведь буквально минуту назад был готов ему это сказать. Сеито понял чужое смущение и быстро перевел тему:       — Ну так что там с Ичиро?       — Да в клубе я на него напоролся. Ваша Барби от какого-то шкафа отвязаться не могла, который, кстати, и упал на меня в тот вечер, — указал пальцем на свою физиономию.       — Так ты что, за Ичика заступился?.. — почти растаял, забыв о проблеме, и губы сложились в улыбке. — Боже, это так мило.       — Сеито! — пощелкал Като пальцами перед носом блондина, приводя его в себя.       — Да-да, я весь внимание, — собрался, сосредоточился.       — По ходу, он с кадром своим сильно посрался.       — В кафе?       — Да. А после еще…       — Ой-ой-ой. Как все плохо. И?..       — Что «и»? Домой он ушел. Зареванный. Вот я тебе и позвонил, чтобы ты с ним поговорил.       — О божечки мои.       — Так и будешь Всевышнего вспоминать, или, может, уже близняшке позвонить соизволишь?!       — Да! Точно! — быстро выудил из кармана мобильный.       — Я Розового сейчас имею в виду, если что, — уточнил иронично.       — Я понял, — хохотнул и приложил к уху мобильный. Пока шли гудки, парень нервничал и топтался на месте, а Като с ума сходил мысленно, стараясь не выдавать своего волнения так вот прямолинейно. — Не отвечает…       Тосиро быстро нашелся и, подбежав к краю тротуара, сунул два пальца в рот. Дунул во всю мощь, пропуская между почти сомкнутыми губами свистящий воздух. На своеобразный вызов к нему мигом подрулило желтое авто.       — Гоу-гоу-гоу-гоу! Вдруг он там уже того… — открыл дверцу, заталкивая блондина в салон головой вперед, сам не очень осознавая, что помогает ему оказаться там быстрее методом нажима, конкретнее, руками на задницу.       — Не пугай меня, — сгруппировался кое-как.       — И доложи обстановку, как только на месте будешь.       — Может, со мной?       — Ой, не, я трупов боюсь, — сморщил выразительно нос, для себя решив, что в этой ситуации он все-таки там лишний.       — Дурачок, — подарил Сеитоши этому юмористу улыбку на прощанье и захлопнул в салоне дверь.

***

      Блондин поковырял в замочной скважине копией длинного ключа, которую не поленился в свое время сделать вот на такие вот случаи, и боязливо вошел в холодную мрачную тесную прихожую. Гостеприимными объятиями его здесь как всегда никто не встречал. Никакими не встречал. В квартире стояла непроницаемая темень и висела напрягающая тишина. Пошарив рукой по стене сбоку от входной двери, Сеито нащупал выключатель и несколько раз им безрезультатно пощелкал вверх-вниз. Оставив дверь распахнутой, гость быстро пересек гостиную с дурацким ощущением, будто за ним кто-то гонится, подбежал к задернутому льном окну и порывисто отдернул длинные ленты штор в стороны. Снаружи сгущались сумерки, но мягкий вечерний свет проник в комнату и подсветил царящий в квартире жуткий бардак. Выглядела гостиная так, будто здесь не Ичиро прозябал, а Кензи поработал. Пол тут и там застилали коврики из скомканных футболок, диван и журнальный столик были закиданы упаковками от «деликатесов» из общепита, со стороны холодильника веяло явно не цветами с полей, а скорее гнильцой.       — Фак… — проверил Сеито спальню и, никого там не обнаружив, мысленно взмолился. Оставалась ванная, а дальше только клубы, больницы, участки и морг…       Подстегиваемый нехорошими чувствами опасения и тревоги, блондин толкнул дверь местных купальней, опасливо обозрел обстановку вокруг и ошарашено врос в пол. На полке у зеркала одинокая свеча обливалась горячими восковыми слезами. Желтый зубчик огонька танцевал на пару со своим отражением в идеальной синхронности и освещал водную гладь наполненной до краев ванны, два острых выглядывающих из нее колена и поскребывающие акриловые глянцевые борта длинные пальцы напряженных рук. Осмотрев дно с интересом, Сеито непонимающе сдвинул брови и, приготовившись к пламенной встрече, повесил шапку, шарф и пальто на крючок на двери. Еще раз оценил ситуацию, оглядел одетого (!) закрывшего глаза несчастного водолаза и с сомнением почесал подбородок: «И как это понимать? Как попытку суицида?.. Либо я ничего не понимаю в жизни, либо — в смерти», — скептически причмокнул, помотал на идиотский способ головой, а после снова задумался: «Хмм, а если получится?»       Затушив в себе нездоровый интерес, блондин опустился на колени и коснулся кончиками пальцев прохладной водной глади, по которой кругами пошла позолоченная рябь. Но на мгновение затормозил. А вдруг мысли о самоубийстве и вправду посетили эту глупую голову? В таком случае просто вытащить эту бестолочь и нахлестать как следует ему по рыльцу мало что даст, разве что сдачи. Тут надо что-то более действенное. Что-то такое, чтобы желание отбить раз и навсегда. И у Сеито появилась другая идея. Еще бы она у него не появилась. Он вспомнил знаменитый «метод лишения водительских прав от Татсуми». И решил его слегка подкорректировать…       «Страшно жить, человечишка? Тогда я покажу тебе, как страшно умирать», — дьявольски оскалился Сеито и почти беззвучно погрузил кисть в воду, уложив ее звездой на чужую ребристую грудь.       В испуге распахнув под водой глаза, Ичи дрогнул всем телом и, выпустив изо рта вихрь мелких пузырьков, увидел над собою только неясное очертание черной фигуры. «Татсуми!» — обрадовался парень раньше времени и, сжав пальцами борта ванны сильнее, подтянул себя вверх, но вместо того чтобы оказаться на поверхности, почувствовал боль в груди и снова лишился порции воздуха. Его не выпускали. Ичи дернулся. Вцепился рукой в напряженное запястье пришельца, понял, что пришелец вовсе не Татсуми, словил запоздалый мандраж и попытался сдвинуть окаменелую руку рывками. К одной пятерне тут же присоединилась другая, ощутимо сдавила легкие и лишила Ичи последних капель воздуха, покинувших его ноздри прозрачными бусинами. В ушах Ичи застучала кровь. Подкрепленный мощной дозой адреналина, чувствуя, что неизбежно задыхается, Ичи энергично забултыхался, задергал конечностями, замахал руками, дотянулся до физиономии чокнутого и полоснул по гладковыбритой щеке острым ногтем. Не добившись этим ровным счетом ничего, теряя последние силы, понял, что сопротивляться больше не в состоянии. Замер, горько скорчился, осознал, что потерял по собственной глупости самого любимого человека в жизни, что больше никогда его не увидит, и, извинившись перед ним за все мысленно, дал воде заполнить рот. А в следующую секунду делал спасительный в голос вдох уже на поверхности. Страшный кашель раздирал глотку, все тело содрогалось и несчастно постанывало. Отлепив от лица мокрую с розовой кляксой челку, Ичи с трудом проморгался и попытался разглядеть, кто эта падла, чуть не отправившая беднягу на тот свет. А разглядев чуть с ума не сошел от распирающего его гнева:       — ТЫ?!       — Я, — кивнул Сеито самодовольно.       — КАКОГО, БЛЯТЬ, ЕБАНОГО ХУЯ ТЫ, СУКА, ТВОРИШЬ?! — проревел не своим голосом, всхлипнул в конце и не сдержал покатившихся по раскрасневшимся щекам слез.       — Ой, ой, ой, сколько мата.       — Я же, блять, чуть не умер!       — А я думал, ты этого и хотел.       — Ты в своем уме?! — подтянул к себе колени и обхватил их трясущимися руками. Колотило парня основательно.       — А на фига ты тогда туда полез?       — Мылся!       — А чего в одежде?       — Стирал!       — Ну лез бы тогда сразу в машинку. Чего мелочиться-то?       — Электричества нет, идиот!       — А-а-а-а! Точно! Как-то не сообразил сразу, — махнул рукой безразлично.       — «Не сообразил»?! «Не сообразил»?! Дебилоид ты недоразвитый!!! — резко выплеснул пригоршню воды в недоумка.       Тот с криком, ловко отскочил. А после спокойно вернулся к зеркалу. Потирая свою щеку, осмотрел последствия побоев. Увидев покраснение, ахнул:       — Все Кензи расскажу.       — Это я все Кензи расскажу! Придурок! Идиот! Кретин! Чего приперся?!       — В гости, на чай. Думал, угостишь. А у тебя тут, оказывается, большая стирка, — принялся изучать какие-то флакончики, заполонившие всю полку над раковиной. Было их море.       — Я тебя не приглашал!       — Знаю. Я вообще люблю появляться не в то время, не в том месте, — прыснул что-то душистое из одного пузырька в колпачок, а после понюхал. Нос защекотал резковатый аромат, и Сеито чихнул — быстро, почти не слышно, по-девичьи.       — Будь здоров! — тоном «чтоб ты сдох».       — Спасибо, — отставил стекляшку с перламутровой жидкостью и обернулся на обозленное, отдаленно напоминающее жителя планеты Земля, существо. — Черт. Видок у тебя тот еще… Кензи с бодуна выглядит симпатичнее.       — Не нравится — не смотри. Тебя никто не заставляет.       — Это что, щетина? — пригнулся, мазнул большим пальцем по колючей щеке и снова отскочил от угрожающей ему лещом ладони. — С ума сойти. Не знал, что ты бреешься.       — Конечно бреюсь, дебил! Я же мужик!       — Да? А по твоей розовой челке этого не скажешь, — осмотрел пурпурное пятно на волосах, которое полностью сползать с головы категорически отказывалось. С кончика мокрой пряди в ванную плюхнулась розовая капля. — Ну и где твой ненаглядный?       Мысли о Татсуми Ичи вмиг успокоили. Он ткнулся носом в колени и тихо простонал:       — Уехал.       — Ясно, — устало вздохнул Сеито, не вдаваясь в подробности.       — Третьим возьмете? — поднял Ичиро жалобный взгляд на блондина.       Сеито чуть подумал, осмотрев этого мокрого котенка, а после мотнул головой отрицательно:       — Нет.       — Жадина, — буркнул Ичи и застучал зубами.       — Делиться вообще мало кто любит. Тебе ли не знать.       Близнец промолчал, опустив глаза.       — Вылезать будем, горе ты мое луковое? — снял блондин с кончика милого носа очередную розовую каплю.       Ичи кивнул.       Сеито взял красивые пальцы в свои ладони и помог несчастному подняться. После заботливо стянул с него через голову холодную майку, облепившую впалую грудь. Расстелил возле ванной полотенце, на которое Ичи поставил босые ноги. Подождал, пока тот снимет с себя мокрые трусы, а после укутал это тощее съежившееся создание в большое махровое мягкое полотенце, сообразив из него кокон.       Забрав с полки пенку для бритья и бритву, блондин вытолкнул несчастного из ванной, направил в спальню и усадил на незаправленную кровать.       — Ну что, червячок, будем из тебя мотылька делать?       — Делай, что хочешь, — пробубнил кокон.       — Даже так, — задергал бровками блондин, что-то задумывая. — Заметано. А ты пока можешь излить мне душу, — приземлился на матрас рядом и принялся возиться с этим недоразумением, словно с куклой. Именно как с куклой, а не как с ребенком. Ребенок бы капризничал, вертелся, отбивался. А этот просто сидел и не рыпался, пока его сушили полотенцем, брили и слушали его душещипательную историю о том, как у Ичиро снесло крышу от ревности, как своими истериками он довел, казалось бы, «железного человека» до слез, и как Татсуми исчез из жизни Ичиро, кажется, уже навсегда. Сеито эти признания не комментировал, да и бровью не повел ни разу, делая вид, что ему все это до лампочки. А когда повествование закончилось, блондин, убрав с лица Ичи последние остатки пенки, отряхнул руки, растянулся в улыбке и весело произнес: — Ну вот. Совсем другое дело. Красавчик. Сейчас за фотиком сгоняю, — спрыгнул с кровати и потрусил в ванную.       Ичи такое наплевательское отношение к его проблеме не понравилось. А где сочувствие? Где советы? Где жизнеутверждающие фразы по поводу того, что Татсуми приедет и все обязательно будет хорошо?       Через пару мгновений, блондин вернулся, сел рядом с Ичи, прижался своей щекой к его и, вытянув перед собой руку с телефоном, сделал пару снимков. После отодвинулся на край кровати и осведомился холодно:       — Чего с электричеством-то?       — Не знаю. Вырубило.       — А мастера позвать не судьба?       — Не нужен мне никакой мастер.       — Ясно. Мастер тебе не нужен. Татсуми тебе тоже не нужен. Никто тебе не нужен. Значит, и мне тут делать больше нечего. Бывай, — спокойно поднялся и уверенным шагом под ошарашенным взглядом Ичиро вышел из комнаты.       — Ты… куда? — вытянул шею, не совсем понимая, что сейчас произошло.       — Домой, — донеслось из гостиной равнодушно.       — Как?.. — не поверил Ичи ушам. Вскочил с кровати и встал в дверном проеме, наблюдая, как Сеито укутывается в пальто. — Вот так вот просто возьмешь и уйдешь?       — Ну да, — перекинул через шею шарф и насадил на плечо сумку.       — Но…       — Чао, — улыбнулся и помахал на прощание бледной рукой.       — Нет! Стой! — дернулся Ичи в сторону выхода.       — Извини, детка. Труба зовет.       — Нет! Сеито! Не уходи! Пожалуйста! — кинулся к ногам блондина, цепляясь за одну и утягивая парня обратно в дом. Полотенце с плеч упало. Обнаженный, костлявый, скулящий, на коленях — выглядело в целом сильно.       Вот тут-то Сеито и прорвало:       — Дурак ты безмозглый! Ты за него так должен был цепляться! Его должен был умолять остаться! А ты… Мне на тебя уже посрать, вот честно! Мне Татсуми жалко! Взял, всю жизнь парню испоганил! Забил его мозг мыслями о себе и послал куда подальше! Идиота кусок…       — Ты не должен так говорить! Хватит! — глаза заслезились, уголки губ задрожали, голос стал писклявее.       — А что я, по-твоему, должен сказать?!       — Что все будет хорошо. Что… Что Татсуми вернется. Что мы снова будем вместе.       — Очнись, ребенок! Не вернется он!       Ичи больно двинул сжатым кулаком по бедру Сеито:       — Неправда!       — Правда! Ты парня до смерти напугал! За нож хватался! Ты ему вообще шансов вернуться не оставил!       Ичи на секунду замер, а после из глаз градом повалили слезы. Ребенок заревел. Во весь голос. Так, как в жизни еще никогда не ревел.       — Ага, давай, поной еще, — скривился Сеитоши равнодушно.       Последовала череда судорожных всхлипов, а после снова вой.       И тут блондин кое-что вспомнил. Вспомнил свои истерики полугодовалой давности. Когда от него все отвернулись, а он плакал. Плакал сильно. Вспомнил то, как ему было необходимо утешение, поддержка, вспомнил, как запихал в рот горсть снотворного, действительно желая просто остановить всю эту раздирающую его изнутри боль. А еще вспомнил, сколько ему было на тот момент лет... Он не был ребенком, он не был подростком, он просто оказался сломленным и не смог оставаться сильным до самого конца. Он! Сеитоши Дайски! Что уж говорить об Ичиро, вообще нежном, закомплексованном, чутком создании? Нет. Руганью и криками тут делу точно не поможешь. Здесь именно ласка нужна.       Сеито снова взглянул на рыдающего, опустился рядом с ним на колени, обхватил за тонкую шею и ткнул его мокрым носом себе в грудь:       — Ну ладно. Все. Извини, малыш. Переборщил.       — И больше не кричи так, — душераздирающе проскулил Ичи Сеито в пальто.       — Не буду, — чмокнул влажную макушку и подождал, когда всхлипы стихнут. Ждать пришлось недолго.       — И что теперь делать? — шмыгнул Ичиро носом и с надеждой уставился на понимающего.       — Ты же знаешь.       — Ты скажи.       — Езжай к нему. Извинись. Что тебе мешает?       — А если он не простит?       — Значит, так тебе и надо, — изобразил коварство и хохотнул.       — Ты! — пихнул шутника в грудь небольно, но обиженно. — Я серьезно.       — А ты сам-то веришь, что он не сможет тебя простить?       Наступила пауза. Ичиро все еще рефлекторно время от времени всхлипывал и молчал, честно не зная, во что ему уже верить. Он еще полгода назад в любовь верить отказывался, а сейчас — вот, пожалуйста, теперь без этой любви жить не может. Вывод напрашивался один: раз не можешь верить, научись хотя бы доверять.       Тишину нарушило жужжание мобильника. Сеито раскрыл раскладушку и с доброй усмешкой произнес:       — Сказали, что тебе идет.       — Что идет?..       — Новый имидж.       — Почему новый?       Блондин повернул телефон экраном к Ичи, тот, увидев фото, в ужасе распахнул заплаканные глаза.       Сеитоши зашелся в хохоте:       — Блин, я еле себя сдерживал, чтобы не проржаться, пока ты тут ревел.       — Дурак! — треснул Ичи блондина по руке и пощупал кончиками пальцев тонкую полоску щетины под носом. — Ты кому этот позор отправил?!       — Като.       — О боже, стыдобища, — завыл, пытаясь стереть пальцами позорные усы.       — Да ладно тебе, ему понравилось. Вон смайлик нарисовал.       — А ему-то зачем отправил?       — Волновался парень.       — За меня?       — Да ща. Еще чего не хватало. За меня, конечно. Сказал: «Будь осторожен, Дайски. Он может быть опасен». И вот, пожалуйста. Как в воду глядел, — снова погладил свою пострадавшую щеку.       — Врешь ты все.       Сеито хохотнул, подтверждая своим смешком, что еще как врет и не краснеет.       — Като ведь не плохой, да? — поинтересовался Ичиро осторожно и неожиданно. Сеито удивился, сделал паузу, повторил.       — Не плохой.       — Так что там между вами было?       — Когда?       — Не знаю когда. Тебе виднее. Ты ведь сейчас не просто так именно с ним трясешься. Что между вами на самом деле произошло?       — Хмм… Ну, дружили мы. После поссорились. Мне это не понравилось, ну и… В общем, ты знаешь, как это бывает.       — Чего натворил?       — Да так… — принялся неловко вертеть в руке мобильный.       — Как?       — Мечту у мальчика отнял.       — Что за мечта?       — Фестиваль… школьный… музыкальный…       — А поподробнее.       — Ну, прикинь. Ребенок проходит отбор. Единственный, кого включают в список за его талант, а не потому, что его папа купил для школы новые компьютеры. Мальчишка чуть ли не летал от счастья. Все дня выступления дождаться не мог. А накануне его вызывают в учительскую и говорят, что участвовать он не может, мол, ошибка какая-то произошла. А какого рода эта ошибка, он понял, когда новый список выступающих увидел.       — И кто там был?       — Угадай.       — Ну и гад же ты.       — Да, я такой, — кивнул Сеито смиренно, грустно улыбнувшись.       — Извинился хоть после?       — После извинился.       — А он что?       — Проигнорировал.       — А ты?       — Опять психанул.       — Придурок.       — Да, я такой.       — Он тебе хоть отомстил чуть-чуть?       — Пфф…       — Что?       — Нет, конечно.       — Тоже придурок.       — Да уж. Оба хороши.       — И что теперь, тебя, типа, совесть вдруг замучила или что?       — Не знаю… Просто чувствую, что должен вернуть ему шанс, который тогда у него отнял.       — Любил его?       Сеито немного помолчал, уставился в пространство отрешенно, а после устало выдохнул:       — Любил.       — А сейчас?       Блондин опешил:       — Что еще за идиотский вопрос?       — Вопрос как вопрос. Отвечай, — не унимался Ичи, желая Сеито не подловить, а напугать. Ему не нужны были эти признания и разочарования в негласных кумирах. Он не хотел видеть в блондине не определившегося с аэродромом авиатора. Он был морально к этому просто не готов.       — У меня Кензи есть, — ответил Сеитоши твердо, но все же не так, как предпочел бы услышать Ичиро. Ему не стали за это ничего предъявлять, но строгое наставление все же дали.       — Почаще себе это говори.       — Почему тебя это вдруг так заволновало?       — Просто старые чувства бесследно не исчезают, а тем более у таких ид… у таких, как ты.       — Тебе не о чем беспокоиться, пупсик. Ни тебе, ни твоему братишке.       — Докажи.       — Доказать?       — Да.       Наступила пауза. А после Сеито неохотно, но все же предъявил свое доказательство:       — Я-то, может, Като и любил, а вот он меня… — поджал губы и постарался улыбнуться глазами. Не получилось. Ресницы дрогнули.       Ичи это никак не прокомментировал. Но посмотрел на Сеитоши таким порицающим исподлобья взглядом, что тот, пока его вновь не исполосовали за неубедительность аргумента, поспешил тему срочно перевести:       — Ладно, хватит сказок на ночь. Пошли, — зашевелился блондин, поднялся с пола и протянул Ичиро ладонь.       — Куда?       — Вещи собирать.       — Вещи?       — Ага. Ты что возьмешь, чемодан или сумку?       Ичи доверительно вложил пальцы в чужую руку и, прихватывая с пола мокрое полотенце, уверенно произнес:       — Сумку.

***

      Всем бы таких друзей, как Сеитоши. На путь истинный парня наставил, вещи его собрал, адрес Татсуми разузнал, билет на самолет купил, в аэропорт проводил, удачи пожелал. Еще бы уверенности в себе отсыпал на дорожку, был бы вообще замечательным. Ох как Ичи было — нет, не страшно — стыдно в глаза смотреть Татсуми после всего того, что произошло с ними тем злополучным вечером. После всего того, что Ичи в тот вечер сгоряча ему наговорил. Разве такое говорят? Разве такое прощают?..       Чем меньше становилось расстояние, разделявшее две половинки одного целого, тем сильнее мутило Ичи от бесконечно заполняющих голову вопросов, а еще переживаний — и без того чувствительный к перелетам живот. Как Татсуми воспримет его визит? Будет ли выслушивать объяснения? Купит ли билет на обратную дорогу? Захочет ли вообще его видеть после всего произошедшего? Ичи стоически сдерживал желание освободить желудок на протяжении всего полета, но как только шасси коснулись посадочной полосы, схватился за спасительный бумажный пакет. Ну, переволновался парень, с кем не бывает?       В аэропорту Ичи запереживал о времени. Шел двенадцатый час. Плюс до дома Татсуми, как оказалось, минут тридцать на машине. Итого полночь. Поздновато для гостей, тем более незваных. Но теперь Ичи решил идти до самого конца. А в такси заволновался по новому поводу. Водила оказался крепко сложенным, рослым с суровым небритым лицом мужиком. Ичиро предпочел бы автобус, но в такой час они уже, естественно, не ходили. Отчего, натянув на голову капюшон, обнимая себя за плечи, он скукожился на заднем сиденье и, с опаской поглядывая на водителя, мысленно молился за свою жизнь, пока с ним не завели непринужденную беседу:       — Хотите — стекло опустите. Мимо океана проезжаем.       — Не люблю воду, — буркнул Ичи угрюмо.       — А не надо любить. Послушайте просто…       — И что там слушать? Шум?       — Ха! «Шум»… Пение, — сказал мужчина с чувством и гордо.       Решив не вступать с незнакомцем в конфронтации, Ичи совету вынужденно последовал. Пения он, конечно, не услышал, но ласковый плеск волн и запах соленого моря навеяли приятные воспоминания из их с Кензи детства и разбавили сковавшее его напряжение легкой сонливостью.       — Нравится? — поинтересовался таксист.       — Мм, — промычал Ичи неопределенно.       — Вы еще наш закат не видели…       Вспомнив, как Татсуми красиво описывал местные закаты, Ичи невольно улыбнулся, опустил голову на подголовник и сам не понял, как задремал.       — Прибыли, — услышал Ичи голос мужика сквозь чуткую дрему. Потер глаза и, осмотрев пункт своего назначения через опущенное стекло, ужаснулся.       На остроконечную черепичную крышу дома, углы которой козьими рогами выгибались к иссиня-черному небу, стекал водопадом свет огромной полной луны. Пальмовые листья, грозно нависающие над каменным забором, ограждающим темный двор, казались живыми лапами какого-то жутчайшего чудища, а подсвеченный желтоватым светом проем в ограждении — его раскрытым голодным зубастым ртом. Ко всему прочему, страшилище издавало оглушающий чавкающий звук — стрекотали цикады.       — Вам туда, — мотнул водитель подбородком в направлении желтой пасти.       — Поздновато я как-то… — предпочел Ичи увиденному компанию добродушного мужика.       — Нормально. Не спят еще. Вон свет горит.       — Ну да… — неохотно толкнул дверь и услышал под ногами хруст мелкой гальки.       — Не тушуйся, парень. Здесь любым гостям рады, — заверил мужик бодро, завел мотор и через пару секунд исчез за поворотом.       А после Ичи понял, что не заплатил, впервые в жизни почувствовав по этому поводу угрызение. А еще сожаление, оттого что не попросил таксиста немного обождать на тот случай, если Ичиро здесь надолго не задержится.       Чувствуя, как ноги его не слушаются, Ичи сделал неуверенный шаг вперед. Открыл калитку забора, с трудом преодолел небольшой подъем в виде двух деревянных ступеней, взошел на темную веранду и остолбенел. Оставалось лишь постучать, но в животе все снова закрутило в тугой жгут, и Ичи замутило с новой силой.       Дом действительно еще не спал. И судя по гомону, доносящемуся изнутри, спать вообще не собирался. Стоял Ичи так минут пять, а то и больше, держа наготове сжатый кулак. А когда рука его в отчаянии опустилась, за плечами раздался незнакомый густой бас:       — Долго думаешь.       Из-за спины Ичиро появилась широкая ладонь и отодвинула обтянутую желтоватым матовым полотном перегородку в сторону. В дом парня буквально впихнули. Замерев в чуть скрюченном положении у порога, он быстро оценил ситуацию и попытался найти взглядом Татсуми. С одной стороны женщины гремели посудой и хлопали дверцами многочисленных шкафчиков. С другого бока суровый окинавский парень гладил свою футболку чугунным утюгом… на себе. Под ногами носилась и хохотала ребятня: двое мальчишек — один мелкий, второй покрупнее, оба чересчур крикливые.       — Брат, к тебе подружка, — пробасил все тот же незнакомый голос, и из-за спины Ичиро появилась внушительная, осматривающая его с ног до головы сквозь прозрачные стеклышки прямоугольных очков, в невзрачном одеянии фигура.       Когда Ичи понял, что подружкой назвали его, он выпрямился и глянул на очкарика взглядом «что вы себе позволяете?».       — Это не моя, — отвел супермен утюг от широкой груди и смачно сплюнул на чугунную подошву — та злобно зашипела.       — А чья тогда? — уставился очкарик на Ичиро в ожидании объяснений.       Ичиро одним движением руки сбросил с головы капюшон толстовки и, сделав голос погрубее, обиженно буркнул:       — Я не подружка.       Выражение лица парня чуть изменилось — он вроде как удивился:       — О, у нас мальчик.       — Опя-я-ять, — протянул расстроенный супермен. — Почему нам не подкидывают девчонок?       — Я не подкидыш! — взыграло в Ичи возмущение.       — А твоя сумка и вид с неделю голодавшего говорят об обратном, — оглядел очкарик гостя в рост.       — Я к Татсуми. Он здесь живет?       В доме повисло гробовое молчание, словно в этот момент время остановилось. Нарушил эту тишину женский радостный возглас. Сбоку девушка-пампушка, бросив в мойку резиновые перчатки, победоносно вскинула в воздух кулаки.       — Это Ичиро-кун! — подпрыгнула вверх, а после прильнула к парню с объятиями, будто знает его лет пятьсот. Зацеловала в щеки раза по два в каждую. Ухватила за плечи, осмотрела с интересом, а после снова воскликнула радостно: — Приехал!       «Обо мне знают — это хорошо», — порадовался Ичи.       Народ с нескрываемым любопытством сгрудился вокруг этой интересной персоны и принялся тщательно ее изучать. Лица у парней были непростыми, напряженными. Мелкие хихикали. За спинами компании послышался другой женский голос:       — Ну наконец-то. Дайте-ка на это чудо посмотреть, — вышла на первый план маленькая, хрупенькая женщина в закатанных до колен заношенных серых трениках и цвета лосося мужской рубахе. Волосы до плеч опускались чуть волнистые. Морщинки на загорелом лице расходились лучиками только от уголков сияющих светло-карих глаз. Встала она напротив Ичи в позу художественного критика: ногу выставила вперед, одной рукой обхватила себя за пояс, а вторую положила на щеку. После чего выдала: — Мама дорогая…       Ичи кинуло в жар. Не понравиться маме бойфренда — врагу не пожелаешь.       — Три щепочки сложены, да сопельки вложены, — заключила эпично, и мелкота зашлась в хохоте, нараспев повторяя, тыча в Ичиро пальцами: «Козявка! Козявка!»       «Обозвали соплей — это плохо», — загорелся Ичи со стыда и стыдливо поджал обветренные губы.       — Ма… — хмуро глянула на женщину дочка. — Скажешь тоже. А вы — молчать, поганцы! — замахнулась на маленьких негодяев, и те бросились врассыпную. — Ты, поди, голодный с дороги? — обратилась к Ичи, улыбнувшись улыбкой Татсуми. Ну просто вылитая.       — Да не. Я нормальный. Мне бы Татсуми, — жалобно проскулил Ичи. — Он дома?       Народ загадочно между собой переглянулся и не решался отвечать.       «Долго думают — это очень плохо», — почуял Ичиро неладное и заволновался окончательно.       — Нет его пока, — определилась с ответом пышка. — Но скоро будет… Ты проходи, раздевайся! А мы на стол накроем, — забрала с его плеча сумку.       — Чего? Опять жрать? — возмутился человек-утюг.       — Я тебе ща пожру! — грозно замахнулась мать на сына полотенцем. — «Кушать» говорить надо! У нас с Хонсю гости, между прочим!       — Ага, блин. Всю жизнь жрали, а как гости с Хонсю — сразу кушать начали.       — Раз уж тема такая зашла, то правильно вообще «есть», — сумничал мистер Очки.       Все засуетились, снова загремели тарелками, а Ичи принялся скромно осматриваться по сторонам, снова про себя ужасаясь. Здесь его пугало просто все: створки вместо стен, затертая циновка на полу, не кухня, а какое-то беспорядочное нагромождение ящиков, полок и старой некрасивой посуды. Одна мысль о том, что он из этой посуды будет сейчас есть, повергала его в состояние потрясения. И пока он не впал в него окончательно, снова уточнил:       — А где все-таки Татсуми?       — В запое, — неосторожно пояснил супермен и тут же получил от сестры подзатыльник. — Ащщ!       — Как «в запое»? — округлил Ичи глаза, очень надеясь, что сказанное — тонкий окинавский юмор.        То, что шуткой тут и не пахло, подтвердили шум, топот и мужские голоса, донесшиеся извне. После чего седзи* с грохотом отъехали в стороны, и в дом завалились две пьяные рожи.       — Брат, я те так скажу… Все бабы — стервы! — проговорила одна незнакомая заросшая харя другой знакомой бритой.       — А мужики — козлы, — поддержал разговор Татсуми.       — Ну да, и двое из них только что появились на пороге этого дома, — прокомментировал ситуацию узкоглазый.       — Вам крышка, посоны, — поджал губы супермен, чувствуя, что добром дело не кончится.       — Ну сейчас вы у меня попляшете, — стиснула злобно зубы мать и потрусила по направлению к новоприбывшим, пока гость пытался прийти от увиденного в себя. То, что Татсуми может выдавать подобные закидоны, было для Ичи настоящим откровением. А как воспринимать сей удивительный факт, Ичи и сам пока не совсем понимал.       — Пати фо эврибади? — поинтересовался с издевкой небритый. Татсуми вопрос понравился — он продолжительно прыснул.       — Хуяти-пати! — не постеснялась в выражениях дама, ибо довели, и в замахе перекинула полотенце через плечо.       — О-оу… — выдали двое из ларца в унисон и в следующую секунду получили по физиономиям вонючей мокрой тряпкой.       — Спасайся, бро! — героически оттолкнула от себя одна пьяная рожу другую, и братья кинулись в противоположные стороны, после чего небритый тут же получил новый удар по заднице. А Татсуми, обрадовавшись тому, что не ему досталось, громко загоготал.       — А ты чего ржешь, лоб бестолковый?! — кинулась маман теперь в его сторону и залимонила тряпицей по шее. — Какой вы пример детям подаете?!       Подающие пример ребятню забавляли, мелкие заскакали по дому так, что посуда на полках запрыгала. Один Ичиро стоял в сторонке ни живой ни мертвый.       — И так всю неделю, — произнесла пышка, наблюдая за происходящим, с умным видом скрестив руки и мотая на представление головой.       Когда Татсуми при очередном отскоке от летящего в него полотенца всем весом завалился на позади стоящих и кое-как развернулся, чтобы извиниться за свою неаккуратность, то сам не сразу осознал, как в его руках оказался тот, из-за кого он себя довел до такого состояния. Когда в голове у парня слегка прояснилось, он шарахнулся от милого на метр-другой и замер в недоумении посреди комнаты, изучая своим пьяным взглядом видение, пока родственника беспощадно мочили в углу, а он страдальчески звал на помощь. Татсу откровенно казалось, что допился он до чертиков и один из них сейчас перед ним стоит.       — Здравствуй, Татсуми, — проскулило видение голосом Ичиро и сделало несчастные глаза. Ичи сам еле на ногах держался, отчего опирался ладонями на деревянный шкафчик за спиной.       С недоверием косясь полузакрытыми глазами на мираж, очень стараясь не выдавать своей белой горячки, Татсуми с трудом обогнул компанию на неслушающихся его ногах и исчез за поворотом в темном коридоре.       Ичи закусил губу, решил, что Татсуми просто не хочет его видеть и почувствовал, как в горле встал огромный ком.       — Да не переживай, — потеребила его за плечо девушка. — Он просто пока не понял ничего.       — Пойду проконтролирую, — направился за ошалелым братом парень в очках.       — Помогите, — скулила в углу комнаты торчащая кверху задница, которую нещадно лупили полотенцем.       — Будешь еще пить?! — кричала мать.       — Нет… Сегодня нет…       — Тогда вот тебе! — снова врезала и повторила вопрос: — Будешь пить, спрашиваю?!       — Ладно! Буду! Уговорила!       Снова череда ударов, и скулеж.       На помощь юмористу поспешила сестренка, решившая, что хватит на сегодня с него.       Пока пышка усаживала запыхавшуюся женщину за низкий стол и поднимала пьяного брата на ноги, из другой комнаты вывели Татсуми. Всего с головы до пят мокрого, с шалыми глазами, все еще покачивающегося, но после освежающего холодного душа более-менее пришедшего в себя. Поставили напротив Ичиро и придержали за плечи.       Дом замолчал.       Вновь недоверчиво обведя взглядом остальных, пытаясь понять, всеобщая ли это галлюцинация или его персональная, Татсу неуверенно вытянул ладонь перед собой, коснулся чужого подбородка и отдернул руку, словно от жаркого пламени:       — Настоящий…       Ичи обхватил запястье Татсуми двумя руками, сам приложил его ладонь к своей щеке и, забыв об остальных здесь присутствующих, поцеловал ее центр.       Татсуми будто протрезвел. Скользнул большим пальцем по бледной коже, перевел кисть на затылок Ичи и притянул парня к себе, забирая в крепкие объятия.       — Малыш мой…       — Прости меня, Татсуми, — заскулили ему в шею, а после всхлипнули. Хрупкое тело в руках задрожало. — Все, что я говорил тогда, это неправда… Это я от обиды психанул. Псих я… Но я исправлюсь. Честно. Ты только не бросай меня… Пожалуйста…       — Не брошу, — прошептал парень. Голос от переизбытка чувств пропал.       — А если я еще раз когда-нибудь посмею с тобой так разговаривать, ты мне врежь, ладно? В глаз, вот в этот, — отстранился и указал на свой дерганный. — Он мне все равно не нравится.       Татсуми улыбнулся.       — Не смогу, — снова провел пальцами уже по мокрым щекам, снова стиснул любимого в объятиях и полюбовно чмокнул в лоб, кажется, впервые за целую вечность. Захотелось поцеловать щечки, носик, глазки, губы, но сделать ему это не дали.       — Эй, эй, эй, чувак… — потянули Татсуми назад за предплечье и отвели в сторону. Обеспокоенный небритый положил свою руку парню на плечи, заставив его чуть пригнуться, а после зашептал ему на ухо: — Брат, я тебе ща кое-что скажу… Ты только не пугайся, лады?.. — дождался кивка, и заговорил медленно, еле ворочая непослушным языком: — Короче, я сам не очень уверен, но, по ходу, то, что ты ща расцево… расцелово… рас-це-ло-вы-вал… это… парниша, — сочувственно хлопнул ладонью по груди Татсуми.       Татсу хмыкнул, а после сам заговорил, разжевывая слова, чтобы его точно поняли:       — Брат, я тебе сейчас кое-что скажу, ты только не пугайся, ладно?       Тот кивнул и навострил уши.       — Я знаю… — теперь сам сочувственно похлопал по груди брата и нетвердой походкой потопал доцеловывать свое буквально свалившееся с небес на голову счастье.       Узкоглазый и «супермен» смущенно разбрелись по комнатам, малышня продолжала глумиться. Мама сидела на мягкой напольной подушке и наблюдала за трогательной картиной с неимоверным облегчением. Ее ребенок счастлив. Что может быть прекраснее?       — Ну вот, — вздохнула сестренка, пристроив подбородок на плечо матери. — Одному антидепрессант нашли…       — Ах-ты ж, ежик… Такого мужика потеряли… Фу! — выразительно махнул рукой на парочку небритый и зигзагом зашагал вглубь дома, откуда вскоре донеслись грохот, ругань, вой и храп…