Рожденные под знаком ангела. Звездопад

- Ты все взяла? – уже в третий раз спросила мама. – Паспорт? Деньги? Подарок Джереми? Вещи… - Мам, я еще раз повторяю, я все взяла. Тем более, я еду на пару дней, а не на месяц. Если и забуду какую-нибудь мелочь, то куплю в Лондоне. - Ты знаешь, какие в Англии цены? – тут же возмутилась она. - Мама! Я знала, что так и будет. Мама будет слишком сильно переживать, много и быстро говорить, что заставит и меня нервничать. И в итоге мне придется повысить голос. Я не так уж и часто срывалась на родителях. Никогда, вообще-то. Только сегодня лишняя суета раздражал меня с удвоенной силой. Словно расшатанные нервы еще не пришли в порядок со вчерашнего вечера. Хотя это было очевидно. Такие ситуации не проходят бесследно. И мысли о недавно рухнувших представлениях истиной дружбы будут еще долго всплывать на поверхность сознания в самый неподходящий момент. Как сейчас, например. Когда действительно стоит подумать о важных составляющих моего багажа, а не о том, какой я была наивной и самоуверенной последние два года. Отношения с Эриком были не таким уж плохим этапом, если смотреть на это под правильным углом. Все плохое здесь происходило только по нашей вине. А вот хорошее образовывалось словно само собой. Будто оно было между нами изначально, по умолчанию с первой встречи. И это уже можно расценивать как хороший знак. Что же до тех людей, которых я считала друзьями, то… все очень даже просто, если рассуждать логически. Я слишком многое им позволяла и слишком многое прощала. Я была почти такой же, как они. Эдакий «свой в доску парень». И, видимо, именно поэтому не удостоилась минимального уважение с их стороны. Что ж, в этом опять была моя вина. И оправдываться я не собиралась даже в собственных глазах. Возможно, я была не права, и стоило прикинуться хрупкой и ранимой девчонкой. Плакать, истерить, кривиться от спиртных напитков и делать вид, что мне смертельно скучно во время разговоров о бейсболе. И тогда бы со мной обращались бережней. И считали бы слабой. И точно так же лицемерили, играя в рыцарей лишь в моем присутствии. Но тогда это была бы не я. Тогда меня стошнило бы от собственного поведения. Тогда я просто втоптала бы в землю собственную личность, которая не должна прятаться под маской беззащитности и вызывать жалость. Потому что я сильнее, чем они думают. Потому что я другая. Всегда была. И если они слишком слабы для того, чтобы находиться рядом, или слишком горды, чтобы признать это, тогда зачем держаться за таких «друзей»? В чем смысл дружбы, где ты вечно носишь маску? Прячешься под личиной того, кого они хотят видеть? И может ли кто-то выдержать это долго? Всегда притворяться и не получать ничего взамен? Страдать, взвалив на себя бремя благородного поступка во имя спасения взаимоотношений с теми, кто об этом даже не задумывается… Нет, все это уже не для меня. Пройденный этап, который стоит оставить. Тем более я теперь Великая Светлая Иная, и многое в моей жизни изменилось и еще измениться. Так что нужно перестать думать об этом… …- Эла! – ворвался в мои мысли мамин голос. - А? – рассеянно ответила я. - Ты уже в четвертый раз за утро вот так зависаешь где-то. Все нормально? Родные голубые глаза с тревогой смотрели на меня, словно пытались прорваться сквозь невидимую защиту. Но мама обычный человек, и даже не подозревает о существовании щита вокруг меня. И уж тем более, не может видеть, что происходит внутри, что творится с моими эмоциями и мыслями. Но мама может чувствовать. В этом я не сомневалась, а потому старалась заглушить в себе беспокойство и тревогу. Они были сильнее эмоций, вызванных произошедшим вчера, и исходили будто бы извне моего дома. Словно пробирались по воздуху, попадая в легкие. И от этого становилось еще сложнее сосредоточиться на сборе вещей. - Нет, - соврала я. – Просто я всего лишь лечу в Англию и всего лишь буду знакомиться с родителями своего… э-э-э… мужчины. А так нет, все нормально, ерунда. Мама лишь усмехнулась в ответ, видимо, совершенно искренне умиляясь подобной ситуации. - Просто будь собой, - посоветовала она. – И еще раз проверь все вещи по списку. Скоро Роберт приедет. Я улыбнулась ей совершенно на автомате, как и полагается в таких ситуациях. А мысленно была уже далеко. Стоило маме произнести имя «Роберт», как меня тут же накрыло волной беспокойства и какого-то… смятения. И это снова пришло откуда-то с улицы. Ворвалось в открытое окно, и почти поцарапало кожу своей остротой. Здесь, в солнечном воздухе Джерси происходило что-то. И я нутром чувствовала тревогу, словно она была массовой. Захватила всех жителей, каждого понемногу. И теперь бьет по сознанию звенящими нотками. Такого со мной еще не происходило. Я могла улавливать эмоции людей, находящихся рядом, но никак не эмоциональный фон всего района. И это против воли. Оно само напрашивалось, стучалось в затылок, словно просило впустить в голову, чтобы навести там полнейший хаос. И это не просто нервировало. Это пугало. Потому что я точно знала – ни к чему хорошему оно не приведет… Вопреки моим ожиданиями с приездом Роберта не стало легче. Чувства усилились, как только его машина остановилась возле дома. Словно кто-то повысил давление воздуха, и каждая мысль стала в два раза тяжелее. - Напиши, как только прилетишь, хорошо? – попросила мама. - Не волнуйся, мам. Обязательно, - убедила я и обняла ее на прощание. – Пока, пап. – Отца чмокнула в щеку. Главное, не выдавать своих эмоций. Для родителей я совершенно нормальный подросток, и должна сейчас быть немного взволнованна поездкой в Лондон, не более того. Все остальное только между мной и Робертом. Вот и его машина. Все та же, только теперь напоминающая огромного черного монстра, который готов в любой момент поглотить меня целиком, словно маленькую беспомощную рыбку. Я едва заметно тряхнула головой, чтобы хоть немного отодвинуть эти дурацкие мысли. Нужно только дойти до машины и скрыться из поля зрения родителей. Роберт уже ждал меня у багажника, чтобы загрузить вещи. - Привет, - поздоровался он. Но голос звучал слабо. - Привет, - ответила я, отдавая ему чемодан. Ситуация была до невозможности глупой. Роберт уже понял, что я чувствую его эмоциональный фон. И даже не пытался вести себя так, словно все нормально. Он слишком хорошо знал о моих способностях. Даже, пожалуй, лучшей меня самой. - Я напишу вам, как только мы приземлимся, - сказал Роберт моим родителям. Они улыбнулись в ответ, стоя на пороге дома. Я села в машину, и тут же ощутила горький привкус на кончике языка. Им словно был пропитан воздух в машине. Роберт молча повернул ключ, и мы отъехали от дома. Я не пыталась делать вид, что ничего не замечаю. А он и не думал скрывать, что происходит нечто волнующее не только его. - Что-то происходит? - начала я, потому что молчание в данной ситуации было совершенно неуместным. – И не только в городе, но и с тобой. Я чувствую твои эмоции. Он упрямо молчал, глядя на дорогу. - Это из-за утренней встречи с директором? - Всего лишь небольшие затруднения, - хмуро ответил Роберт. - Небольшие затруднения не сводят с ума весь город. Расскажи мне, что происходит? Он сильнее сжал челюсти, будто слова могли вырваться помимо его воли. И горький привкус стал сильнее. Напряженный воздух насквозь пропитал легкие и начал давить на грудную клетку изнутри. - Роберт, что происходит? – повысила я голос. - Это Трэвис. Все немного взбудоражены его побегом. И всего лишь. И опять тишина. Я ждала объяснений, а Роберт старательно избегал моего взгляда. Просто вел машину с такой внимательностью, словно мы ехали по краю обрыва. Но я видела, что его руки сильнее обычного сжимают руль. Что спину он держит слишком прямо. И что с каждой минутой горький привкус усиливается и уже почти жжет язык. - Останови машину, - спокойно сказала я. - Что? Наконец-то он посмотрел на меня. Слегка удивленно и все еще хмурясь. - Зачем? - Просто останови машину, и мы поговорим. - Я же сказал… - Хватит врать! – перебила я. – Просто… давай остановимся на пять минут. Ладно? У нас еще есть время. Он буравил меня несколько секунд все тем же удивленным и одновременно задумчивым взглядом. А затем все же свернул на обочину. - Что с тобой сегодня? И не нужно опять приплетать Трэвиса, - сразу предупредила я. – Я знаю, есть что-то еще. Расскажи мне. Роберт снова уставился в лобовое стекло, словно где-то там мог найти необходимую ему подсказку, тяжело вздохнул и начал выбивать нервную дробь кончиками пальцев по панели приборов. - Просто всего навалилось много и сразу. Не поехать к отцу я не мог, а проблемы сами собой не решаться. Все что угодно может произойти за эти дни. Джонсон тоже улетает завтра утром. И с возвращением Трэвиса мы словно сидим на пороховой бочке. - Это я уже слышала. Но почему именно сегодня? Он моргнул несколько раз, словно не понял вопроса, а затем повернулся ко мне. - Что именно? - Почему именно сегодня ты переживаешь из-за этого так сильно? Вы что-то узнали? Или что-то уже произошло? В машине словно лопнул воздушный шарик после моего вопроса. Где-то за гранью мои догадки с треском развалили попытки Роберта сохранить все в секрете. - Нет, - сразу же ответил он. – Просто… И вот запинка, окончательно подтверждающая мою правоту. Было что-то, о чем он упорно не хотел говорить, хоть и знал, что я догадываюсь о существовании более серьезной проблемы, чем Трэвис. Наверное, это было что-то личное, потому что оно едва заметно билось в самой глубине аквамариновых радужек. И я не должна была лезть в это. Но оставить Роберта с этим грузом и кислой миной я тоже не могла. Поэтому почти не думая, почти инстинктивно потянулась к хмурому лицу, попутно отстегивая ремень безопасности. А Роберт не сопротивлялся, будто ждал лечебную пилюлю или дозу обезболивающего. Просто немного подался навстречу, слегка раскрывая губы, принимая мой поцелуй без колебаний, и давая возможность действовать самой. Я хотела вылечить его от того, что сидело внутри. Но не могла, потому что не знала, что это. Оно только сейчас проявило себя, горечью осело на его губах. И я слизала ее кончиком языка, пытаясь распробовать и понять. Это чувство было мне знакомо. Слишком знакомо, чтобы думать об этом долго. Просто потому, что это жило и во мне. Потому, что это было в аквамариновых глазах. Это оглушающее чувство сожаления. Горького сожаления размером с галактику. Почти мучительной скорби. Трудно было представить, что человек вообще может носить в себе такие эмоции. Я не могла знать их причину. По крайней мере, не сейчас. Роберт либо сам справится с этим, либо расскажет, когда придет время. Просто сейчас это гложет его слишком сильно. И говорить об этом не время. Не тот день и не то место. И не тот человек. На меня он станет скидывать свои проблемы в последнюю очередь, я прекрасно понимала это. И пыталась заглушить. Хотя бы на время заставить замолчать кричащую внутри него тревогу. Я хотела убрать эту болезненную пульсацию из глубины его глаз. - Нам нужно ехать, - тихо сказал он. - Тс-с-с-с, - выдохнула я в его губы. – Еще пять минут. Только пять минут, - и снова начала целовать, не дав возможности возразить. Просто потянула на себя, сминая майку на его плече в кулак, зарылась рукой в пепельные волосы на затылке. Заразила Роберта спасительным безумием, сама почти задыхаясь от эмоций. Потому что его рука уже была у меня под майкой, лаская поясницу, а губы жадно сминали мои. И каждый раз в такие моменты что-то внутри рушилось. Сознание отключалось, и все дозаторы эмоций просто слетали с катушек. Впускали в кровь адреналин, приправленный чистый сумасшествием. И все это было единственным, что не поддавалось воздействию внешнего мира и посторонних проблем. Только это было кристально чистым и настоящим. В самолете я старалась отстраниться от тревожных мыслей. Отгородить свой эмоциональный датчик от того, что творилось с Робертом. Сейчас стало немного легче, но лишь самую малость. Я пыталась забрать часть тяжести на себя, но он упорно отказывался отдавать мне ее. Что тоже было не удивительно, учитывая его привычку обращаться со мной, как с хрустальной вазой. И по мере того, как мы отдалялись от Нью-Джерси, я чувствовала, как его эмоции перекрываются чем-то новым. Наверное, это была близость родного дома. Тепло и уют, шедшие из детства. Родительская ласка и забота, нужда в которой, на самом деле, не проходит с годами. Вероятно, именно это и влияло на него. А потому и мне становилось легче. - Нам лететь еще три часа, - сказал Роберт, глядя на то, как я зеваю уже в пятый раз. - Знаю, - ответила я, устало потирая переносицу. – Просто я как-то плохо спала ночью. А еще пыталась снять негатив с Роберта, переносила на себе эмоциональный фон половины города, переживала… Мелочи. - Значит, поспи сейчас, - сказал он. – А иначе за ужином будешь клевать носом. - Хорошо. Только не оставь меня в этом самолете после приземления. - Ни за что, - ответил Роберт, и потянулся ко мне. Однако, вместо ожидаемого поцелуя, я получила сухой чмок в лоб, словно младшая сестренка. И от этого как-то неприятно стало свербеть в грудной клетке. Так не должно было быть. По крайней мере, не сейчас. Но едва заметная холодность в отстраненном поведении Роберта уже коснулась сердца. Мороз прошелся не по коже, а по внутренностям. И утопающее в полусне сознание уже пыталось найти причину, однако проиграло схватку с Морфеем. Сон одолел меня так быстро, что я едва ли поняла, что сплю. Только увидев перед собой лицо Энтони, догадалась, что все же отключилась. Вот они, глаза, цвета горького шоколада. Мальчишеская улыбка на небритом лице. Энтони почти всегда, сколько я его помню, носил бороду. И это нисколько не портило его внешности. Вот и сейчас это лицо смотрело на меня с долей грусти. Словно хотело попросить о чем-то. Я не задумываясь потянулась к нему рукой, но… не смогла коснуться. Энтони улыбнулся. Я попыталась сделать шаг вперед, но снова ничего не вышло. Что-то не позволяло мне остаться рядом с ним, что-то отдаляло его, отбрасывало нас в разные стороны… -…Эла. - Да, - почти на автомате откликнулась я, думая, что меня зовет Энтони. И только через несколько секунд поняла, что на краю моего кресла сидит Роберт. - Через десять минут посадка. Добро пожаловать в Англию, - сказал он. Я улыбнулась, отодвигая мысли о своем странном сне на задний план. Это сейчас было не столь важно. Я обязательно подумаю об этом, когда вернусь домой. Лондон встретил нас моросящим дождем. На улице было тепло, и как-то по-особенному уютно. По просьбе Роберта такси везло нас длинной дорогой, так, чтобы я могла увидеть достопримечательности города. Тауэрский мост и Букингемский дворец поразили меня своим величием и удивительной архитектурой. Биг Бэн и Лондонский глаз, так знакомые всем по картинкам, выглядели иначе, когда я проезжала совсем рядом с ними. Столица Англии была не такой, какой я ее себе представляла. Этот город был огромным, усыпанным невероятными зданиями, улочками и мостами, соединяющими разделенный Темзой Лондон. Скоро эта красота сменилась низенькими домами и узкими переулками пригорода. А вскоре вдалеке и вовсе показались зеленые поля и равнины. - Приехали, - сказал Роберт, и машина остановилась возле высокого каменного забора. Мы вышли из такси, выгрузили вещи, и Роберт нажал на кнопку звонка, притягивая меня к себе. - Поместье Эммильтон! – раздался женский голос из динамика через несколько секунд. - Мам, принимай гостей, - ответил Роберт. Затем низкий гудок, и черные кованые ворота распахнулись, впуская нас в просторный двор. Идеальный газон окружали аккуратно пострижение ели и пихты, каменная дорожка вела к широкому крыльцу с открытой верандой, а низкие фонари рассеивали приглушенный свет в едва опускающемся на город вечернем воздухе. Мы поднялись по лестнице центрального входа и вошли в широкий холл. Частично он разделялся при помощи двух квадратных колонн и кожаных диванов между ними, для того, видимо, чтобы клиенты могли комфортно расположиться в ожидании начала деловой встречи. Гостиная, по правде говоря, была огромной, но очень уютной, выдержанной в нейтральных серо-бежевых тонах, не слишком броских, но теплых. Родители Роберта как раз спускались с лестницы в дальнем углу помещения. Эмили была невысокой миниатюрной женщиной с правильными чертами лица, короткие волосы цвета пшеницы уложены в идеальное карэ. Именно ее светло-голубые глаза достались Роберту, это сразу было видно. Джереми же передал сыну цвет волос и улыбку. Серые глаза смотрели на меня сквозь прямоугольные линзы очков с искренней, неподдельной добротой. - Привет, мама! – воскликнул Роберт, подскочил к Эмили и, заключив её в крепкие объятия, закружил в воздухе. - Ох! – выдохнула она, после того как сын, наконец-таки, отпустил её. – Не пугай так свою старушку-мать! Роберт раскатисто засмеялся, после чего обнял отца и похлопал его по спине. - Мам, пап, - сказал он, подходя ко мне, - это Элайа! - Очень приятно наконец с тобой познакомиться, - сказал Джереми, пожимая мне руку. – Роберт нам про тебя все уши по телефону прожужжал, - добавил он с хитрой улыбкой. - Па-а-ап, - протянул Роберт, демонстративно закатив глаза. - И мне очень приятно, - сказала Эмили, целуя меня в щеку. – Добро пожаловать! - Спасибо. Я очень рада, - ответила я. - Вы, наверное, устали после дороги. Так что вам стоит отдохнуть. Поднимайтесь наверх. Там уже все готово, - сказала Эмили. Роберт взял наши чемоданы и пошел вперед. Я последовала за ним. Мы прошли весь холл и стали подниматься по лестнице, расположенной между двумя большими кабинетами. Второй этаж поразил меня своей просторностью и стилем. Слева центральная часть стены была полукруглой, с огромными окнами в два этажа. От одного и до другого концов полукруга проходили стеклянные перила в черной металлической оправе. Таким образом, отсюда можно было увидеть половину комнаты первого этажа. Тоже самое было и с правой стороны, только кабинет был не полукруглый, а квадратный и немного больше. Прямо передо мной, у дальней стены была кухня. Посреди комнаты, не слишком далеко друг от друга, располагались три колонны, разделяющие помещение. В дальнем углу - искусственный камин, большая плазма и две тахты с журнальным столиком. Свет в помещении был приглушенным, очень теплым, а темно-рыжая и коричневая цветовая гамма создавали еще больше уюта. Роберт провел меня через все помещение и распахнул тяжелую дубовую дверь. - Это моя комната, - объявил он. Помещение было небольшим, и по стилю чем-то очень напоминало спальню Роберта в Нью-Джерси. И мне от этого было гораздо спокойней. - Я, даже… не знаю… что сказать… - Ничего и не говори. Просто наслаждайся, - ответил он. На этот раз легко и искренне. В родительском доме он был совсем другим. – Ты проголодалась? Я принесу что-нибудь. - Не особо, - честно ответила я. – Я бы не отказалась от чашки чая. - Хорошо. Через десять минут я все принесу, - сказал Роберт, чмокнул меня и вышел из комнаты. Я плюхнулась на небольшой диван у окна, расслабляясь, наконец, после перелета и поездки по центру Лондона. А через пару минут раздался тихий стук, дверь приоткрылась и в комнату заглянула Эмили. - Я не помешаю? – вежливо спросила она. - Нет! Конечно, нет! Проходите. - Я просто хотела узнать, как вы долетели? И все ли у тебя есть? Если нужно что-то, - ответила она, присаживаясь рядом, - то обращайся. - Да, спасибо. Кстати, у вас замечательный дом! Никогда не думала, что в таких просторных домах может быть уютно. - Спасибо, - ответила она с улыбкой. Я, неизвестно зачем, стала просматривать ауру Эмили. Наверное, это уже вошло в привычку. У матери Роберта не было и намека на потенциал Иной, однако энергетика была довольно сильной и теплой. Рядом с такими людьми всегда приятно находиться. - Ты останешься завтра вечером на официальный прием? Я не заставляю и не уговариваю. Просто интересуюсь. Если захочешь, Роберт вместо этого устроит тебе экскурсию по Лондону или вы поужинаете вместе где-нибудь. - Платье уже лежит в чемодане. Ваш сын умеет убеждать, - смеясь, ответила я. - О, да. Тут ты права, - тоже засмеялась Эмили. – Мне иногда кажется, что это его дар. Определенно такой дар в купе с потенциалом Роберта был бы не просто мощным, а скорее даже разрушительным. Дверь комнаты распахнулась, и объект нашего обсуждения зашел с двумя чашками чая и огромным количеством сладостей на подносе. - Все, все! Не буду мешать, - тут же ретировалась Эмили. – Сынок, - окликнула она Роберта уже стоя у двери, - завтра утром отцу понадобится твоя помощь. - Я знаю, мы уже обо всем договорились. - Хорошо. Тогда отличного вечера. И, если захотите, спускайтесь чуть позже на ужин на веранде, - сказала она и вышла из комнаты. - Устроила допрос? – тут же спросил Роберт, подавая мне чашку. - Нет, просто поинтересовалась, как долетели и все ли в порядке. Она очень добрая, как и ты. И вот снова, нарушая установившуюся идиллию, в воздухе образовалось напряжение. И я прекрасно могла чувствовать, что это исходило от Роберта. Даже не прикоснувшись к чаю, я отставила чашку и поднялась с дивана. - Что происходит? - на полном серьезе спросила я, заглядывая в аквамариновые глаза. - Все нормально, - хмуро ответил он. - Роберт, - повысила я голос, - ты можешь объяснить? Он отвернулся, уходя от меня в другой угол комнаты. - Это не столь важно сейчас. Мы все равно ничего не можем сделать. - Я говорю не о Трэвисе. Сейчас речь о тебе. Что с тобой творится? Ты закрываешься от меня, словно я посторонний человек… - Я не хочу грузить тебя этим, - стоя спиной ко мне, ответил он. - И не нужно! Если не хочешь – не говори. Но хотя бы прекрати контролировать все вокруг. Перестань думать о том будет мне тяжело или нет, и насколько сильно я чувствую твои эмоции. Да, я чувствую: абсолютно все. И нам обоим будет легче, если ты хотя бы ненадолго отпустишь все это. - Я не могу этого сделать. Это просто неправильно! - Ты уже делаешь! - перебила я, подходя к нему. – Я уже переживаю все это вместе с тобой. Все это время что-то словно бы сдерживает тебя, ломает изнутри, заставляя закрываться от окружающих. Поверь, я сильнее, чем кажусь, - тараторила я, обхватив его лицо руками, - и я могу и хочу помочь тебе. Что бы ни происходило сейчас в Нью-Джерси – это касается тебя, и это мучает тебя. Ну же, скажи, что я ошибаюсь! Он закрыл глаза, тяжело вздыхая, потому что у него просто не было ни одного аргумента. - Прекрати ломать себя… Роберт, наконец, сдался. Распахнул глаза, где голубая радужка уже сгорала в жидком золоте. Осторожно поднял руку и коснулся моей щеки. Вроде бы так же, как и всегда, но ощущения при этом были сильнее в несколько раз. Дыхание усилилось, и почти сразу стало царапать горло. Меня почти подбрасывало на месте от эмоций. Под кожей бегали сотни тысяч мурашек, отчего невыносимо хотелось окунуть тело в прохладу. Но становилось только жарче. Ноги почти против воли понесли меня назад, пока я не уперлась в письменный стол. Роберт усадил меня на столешницу, невыносимо медленно проводя рукой по оголенному плечу. И тело, словно оголенный нерв, отреагировало на это прикосновение. Я будто чувствовала, как каждая клетка передает сигналы в мозг, как меня почти рвет на части от желания, граничащего с помешательством. Когда все, о чем можешь думать, сосредоточено лишь в одном человеке. Роберт склонился надо мной, все еще не целуя, заставляя тем самым захлебываться сухим воздухом, намотал мои волосы на кулак и осторожно потянул назад. Так, что моя голова запрокинулась. Я не могла видеть – только чувствовать. Цепляться за его плечи, снова сминая майку, и надеяться, что не умру, когда его горячие губы коснулись моей шеи… Все эмоции, рвущие меня на части, были неправдоподобно сильными. И слишком нетипичными для Роберта. Только так я поняла, что он все же убрал барьеры, сдерживающие его. Потому что в каждом поцелуе я чувствовала ту самую горечь, которая, наверное, никогда его не покидала. И где-то в глубине затуманенного взгляда бился страх, который он никак не мог побороть. Страх, который становился только сильнее. И интуиция подсказывала мне, что этот страх является основной причиной большинства проблем Роберта. В этом и было дело: в невозможности справиться с самим собой и двигаться вперед. И я готова была жить с этим. И находиться рядом, даже если этот страх навсегда останется в нем.