Глупая любовь

      «...Темнота... Почему здесь так темно? Я иду вперед, не знаю куда. Просто иду не останавливаясь. Пытаюсь закричать, но не слышу собственного голоса. Этот мрак... Я ощущаю, что он поглощает меня полностью, заполняет изнутри, пугая и одновременно заставляя двигаться вперед. Вдруг я ощущаю, как земля уходит из-под ног. И вот я уже лечу в эту черную бездну. Немой крик вырывается из груди. Это безмолвное отчаяние... Когда же это все закончится?!       До моего затуманенного сознания долетает чей-то едва различимый голос. Он... он зовёт меня по имени... Я ощущаю, что уже никуда не лечу, а твердыми ногами ступаю по земле.       — Сиэль, иди сюда, Сиэль. Иди ко мне.       Я не могу понять, кому принадлежит этот голос, но он становится для меня спасительным ориентиром в этом непроглядном мраке. Я иду на него, постепенно ускоряя шаг. Мне уже не страшно. Ведь это же...»       — Сиэль.       — Мистер Михаэлис? — мальчик резко открывает глаза и буквально подскакивает на кровати. Сон? Сиэль судорожно сглатывает и пытается восстановить сбившееся дыхание и учащенное сердцебиение. Где это он? Немного настороженно оглядываясь, юный Фантомхайв понимает, что это место ему незнакомо.       — Не бойся. Ты у меня дома, — словно угадывая его мысли, объясняет Себастьян, приветливо улыбаясь мальчику.       — У вас дома? — кажется, Сиэль еще не до конца пришел в себя.       — Да. Возможно, я и провожу обычно в школе все двадцать четыре часа, но все же у меня есть дом, — видя слегка настороженный взгляд юноши, Михаэлис улыбнулся и весело подмигнул ему. — Немного мрачновато, не правда ли?       — Ага, — нерешительно кивнул, с интересом обводя взглядом комнату: он лежал на большой двуспальной кровати, стоящей возле стены, обои на которой были красивого бордового цвета, разбавленного весьма необычными черными узорами. Вообще вся комната была выполнена в темных, довольно мрачных тонах. Вместе с тем Сиэль не мог не признать, что приглушенные цвета и довольно простая обстановка комнаты создавали ощущение уюта и некой отстраненности от внешнего мира. Но тут мальчик спохватился и серьезно посмотрел на учителя. — Мистер Михаэлис, как я сюда попал?       — О, ты не помнишь, что произошло? Тебя сильно побили, и мне ничего не оставалось, кроме как обработать твои раны. Дело в том, что медицинский пункт в это время уже не работает.       — Понятно. А...       — А завтра утром можешь не приходить. Тебе вообще лучше поехать домой к родителям. Возможно, они захотят забрать тебя из школы.       — Этого не будет, — глядя прямо перед собой куда-то в одну точку, с легкой грустью в голосе сказал Сиэль. — Они все равно не заберут меня из этой чертовой школы.       — Но если они узнают, что тебя избили...       — Они об этом не узнают! — уже более решительным голосом заявил мальчик и серьезно посмотрел на Себастьяна. — Мистер Михаэлис, об этом вообще никто не должен знать.       — Сиэль, — учитель недовольно посмотрел на ученика, встретившись с ним взглядом, — это что еще за упрямство? И вообще, я давно хотел узнать причину твоих размолвок с остальными учениками.       — Да не собираюсь я вам ничего рассказывать! — после минутного молчания под строгим вопросительным взглядом медово-карих глаз не выдержал парень. Но тут же о чем-то вспомнив, состроил самые очаровательные глазки, на которые только был способен. — Эм... Мистер Михаэлис, я могу надеяться, что вы все же никому не скажете о сегодняшнем происшествии? И еще, я не уверен, что смогу сегодня вернуться в свою комнату...       — Мда, — Себастьян был слегка разочарован. Он и не думал, что этот, на первый взгляд, забитый мальчишка умеет так хорошо лицемерить и притворяться, когда ему это надо.       «Хм... А вот это интересно...»       — Вот что, — решил наконец мужчина, — сегодня можешь остаться у меня, но завтра все равно поедешь домой. Я не могу допустить, чтобы травмированный ученик, рискуя своим здоровьем, посещал занятия... И я обещаю, что, если подобное больше не повторится, о сегодняшнем инциденте никто не узнает, — на последнем слове Себастьян вздохнул, понимая, что такое откровенное нарушение всех школьных правил в будущем может дорого ему стоить.       — Конечно не повторится, — заверил его мальчик, про себя подумав, что в следующий раз он может просто не выдержать таких сильных побоев. Но, черт побери, разбирательств по этому поводу он не допустит. Никто не должен знать, какому унижению он был подвергнут, в особенности мальчик не хотел радовать своими страданиями мужа матери. В конце концов, Фантомхайв он или нет? Сиэль просто обязан стойко выдержать все испытания, уготовленные злодейкой-судьбой. Хотя... от осознания этого легче на душе не становилось. Скорее наоборот...       Увлекшись своими грустными размышлениями, Фантомхайв и не заметил, как Михаэлис достал из тумбочки какую-то мазь и подошел к нему. Опомнился парень только тогда, когда почувствовал чужую ладонь на своем плече и вкрадчивый голос над ухом.       — Сиэль, будь добр, перевернись-ка на живот.       — А... Зачем это?       — Как это зачем? — удивленно изогнул бровь брюнет, присаживаясь на край кровати и бесцеремонно стягивая с мальчика одеяло. — Иначе мне будет неудобно, — увидев покрасневшие щечки и ошарашенный взгляд подростка, Себастьян не мог удержаться от негромкого смешка. — Понимаешь, ты так крепко спал, я не хотел тебя тревожить. Потому не смог обработать синяки на спине.       Сиэль только кивнул и послушно лег на живот. Сейчас его интересовала только одна мысль: если раны у него были только на животе, боках и спине, то зачем учитель снял с него еще и брюки?       — Тебе, наверно, холодно лежать в одном нижнем белье? Уж прости, я слишком люблю чистоту и не могу позволить лежать на моей постели в одежде, — снова словно прочитав мысли мальчика, пояснил Михаэлис, втирая в его кожу на спине прохладную мазь, которая, быстро впитываясь, оказывала согревающий эффект и снимала боль. — Кстати, очень симпатичные. Мне тоже всегда нравился Пикачу.       Сиэль покраснел до кончиков ушей, вспомнив на каком именно месте у него красовалось это злосчастное изображение. Мальчик вздрогнул всем телом и чуть не застонал, когда пальцы Михаэлиса коснулись особенно больного места. Но легкие круговые движения, которыми он втирал мазь, мягкие, почти нежные прикосновения тонких длинных пальцев, заставили Сиэля снова вздрогнуть и покрыться мурашками. Правда уже не от холода.       Закончив с процедурой, Себастьян накрыл мальчика одеялом и ненадолго покинул комнату.       «Интересно, почему он так добр ко мне? — размышлял юный Фантомхайв, оставшись один. — А ведь раньше я считал учителя раздражающим, невероятно дотошным занудой, который только и думает о дисциплине и о своей философии. Но сейчас я даже не знаю, что думать. Почему-то мне хочется довериться ему, выплеснуть всю боль, рассказать про тяжкий груз, лежащий у меня на душе... Но вряд ли ему нужно об этом знать. Зачем вообще мистеру Михаэлису мои проблемы? Я уже привык к черствости и безразличию взрослых, и постепенно сам становлюсь таким же безразличным ко всем и вся. Да, надо выкинуть из головы эти глупые порывы...»       — Прости, что заставил ждать, — безмятежно улыбаясь, мужчина зашел в комнату, держа в руках маленький поднос. — Я подумал, что ты проголодался. Сейчас уже позднее время, и я не смогу порадовать своими незаурядными кулинарными талантами. Потому я заварил для тебя чай и принес несколько вкуснейших пирожных с заварным кремом.       Потухшие глаза мальчика буквально загорелись при виде пирожных, и он незамедлительно накинулся на еду.       «Похоже, и вправду проголодался, — мысленно усмехнулся мужчина. — Вот же сладкоежка».       Сиэль опомнился, только когда проглотил все, что ему принесли.       — Большое спасибо, мистер Михаэлис.       Кивнув и забрав поднос, брюнет направился к выходу, но остановился на пороге и обернулся на мальчика.       — Знаешь, раз уж мы не в школе... Можешь звать меня по имени. Спокойной ночи, Сиэль.       — Эм, хорошо. Спокойной ночи... Себастьян.       Погасив свет, мужчина покинул комнату. Себастьян словно чувствовал, что выспаться ему сегодня не помешает.       Следующее утро для директора школы-интерната началось не с самых приятных новостей. Вот уже полчаса он сидел в своем кабинете и выслушивал душераздирающую историю Эрика Стентона о том, как он и его друзья пострадали от незаконных действий учителя философии. Вздохнув, Уильям Ти Спирс набрал знакомый номер.       — Алло. Да, Михаэлис. Нет, не думаю, что это утро доброе. Немедленно жду вас в школе. Похоже, на этот раз у вас действительно серьезные проблемы.