Secret that he keeps 0.0.

      Думаю, самое интересное началось именно тогда, когда я хотел предложить парням из «Пэнси» сделать небольшой перерыв. Это должно было быть что-то вроде небольшого творческого отпуска... Осознание пришло вместе с огромной петицией из университета, где говорилось о том, что меня собираются исключить, если я не возьмусь за учёбу.       Я сжимал в руках эту чёртову бумажку и ещё кучу разных бумаг, на которых должен быть телефон моего ректора. А потом мне пришла идея поговорить с Джоном и остальным парнями. Лучшим решением было собрать их в старой забегаловке Бельвилля, в которой Тим забил нам место для репетиций.       Я сам думал, что это будет плохим решением. Приостанавливать деятельность группы перед записью второго альбома было бы равноценно распаду, но... — Ты правда думаешь, что тебе это необходимо? — спросил Шон, вертя в руках свой скетчбук. Его глаза были красными, как у старого алкоголика. Вообще он выглядел неважно. Думаю, это всё из-за «очень важного заказа». — Да. Мне нужно решить проблему с университетом, и мы начнём запись альбома, — я пытался говорить как можно увереннее, хотя, мне кажется, это ничего бы не изменило. Джон — на него я всегда опирался — теперь смотрел на происходящее почти безучастно. — Хорошо, — сказал он, все нехотя согласились. — Парни, я думаю, нам действительно нужен отпуск, — все снова согласились с этим.       С тех пор мы стали встречаться значительно реже. Дела с учёбой обстояли хуже, чем я себе представлял; мне пришлось возиться с отработками целый месяц, пока всё не стало на свои места, а потом... Всё снова вернулось на свои места. Всё было как прежде: я приходил домой в семь, садился перед телевизором и подавлял всякое желание взять в руки гитару. Мне кажется, я сидел так до самого утра, пока комната не начинала наполняться первыми солнечными лучами. Я практически не спал восемь дней, пока разбирался с психофизиологией и пытался написать что-то по существу, поэтому чувствовал себя чем-то вроде души, отделённой от тела, как после клинической смерти... На самом деле, мне жутко не хватало всего этого. Шон и Тим попадались на глаза чуть ли не каждый день; они часами зависали в мастерской, что-то чертили — не знаю что; и когда я спросил у них, как идёт работа, Тим ответил, что всё идёт отлично. Мне стало практически ясно самое главное: «Pencey Prep» больше не существует.        Я пытался собрать ребят на репетицию, пока совесть не сделала во мне сквозную дыру. Всё самое сложное начинается именно тогда, когда вы пытаетесь собрать всё заново, как конструктор. Джон не отвечал на звонки полторы недели. Зная Мак-Гира, могу сказать, что это было до жути подозрительным. Он вернулся через полмесяца, когда я стал думать, что тот решил порвать со мной все связи, и сказал, что готов продолжать. Я спросил: «Чувак, откуда у тебя этот жуткий загар?», пытаясь как-то разрядить обстановку, но всё снова оказалось бесполезным.       Этот день будет значиться под номером «37», как я подписал его у себя в блокноте. «Возрождение “Pencey Prep”#37».       То, что происходило сейчас, напомнило мне сеанс групповой терапии, которую мне пришлось посещать год назад. Это была примерно такого же размера комната с белыми обоями, мягким полом и кучей всяких стульев. Мисс Коллин, мой терапевт, снова улыбнулась мне и велела всем взяться за руки. Привет, я — Фрэнк, это — Джон, а это — Тим и Шон. Приветствуем вас на... Они даже улыбались, как душевнобольные! Кажется, Шон давно свихнулся на рисовании, видите это пятно на щеке? Он рисовал всю ночь и, судя по всему, снова в своей машине.       Часы на стене продолжали раздражающе тикать. Каждый раз на отметке «45» стрелка останавливалась на две секунды, а потом снова продолжала монотонно щёлкать. Каждый час они отставали на две минуты, а значит, их давно стоило бы выбросить на помойку... Я рассматривал свои джинсы, пытаясь понять, где и при каких обстоятельствах сделал это странное пятно, пока не словил на себе пристальный взгляд Тима. — Я думаю, нам нужно что-то решить, — сказал я, с надеждой глядя на остальных. — Мы можем сделать что-то вроде нового альбома? В конце концов, у меня есть знакомый, который... — Постойте, я не думаю, что у нас хватит денег и возможностей для этого, — встрял Саймон.       В этот момент в комнате повисла абсолютная тишина, которая норовила раздавить каждого из нас в сию же секунду. Я посмотрел на Джона, пытаясь найти какой-нибудь ответ или подсказку, но тот совершенно отсутствующим взглядом ковырял ботинком деревянный пол. Да что с ним такое? — Почему ты не брал трубку? — прямо спросил я. Он дёрнулся и уставился на меня, все уставились на меня. — Что? — Где ты был это время? — В Мексике. — В Мексике? — теперь Шон тоже смотрел на него. Его веко нервно дёргалось. Хм... — Я ездил туда на переговоры насчёт нового проекта, — говорил он. Так вот, откуда этот жуткий загар! — Оставим этот вопрос, — сказал я неожиданно сам для себя. — «Возрождение “PenceyPrep”» можно считать закрытым...       Если бы Джон не был моим другом, я бы сказал, что он полный кретин. Я послал бы его на хрен и свалил бы в ту же минуту, если бы не осознавал, что на самом деле мы с ним вместе многое пережили, и сейчас, думаю, он просто злится на меня из-за чего-то...       Я добавил: — Постараюсь решить что-то до конца недели, — и ушёл.       Думаю, если бы устроили конкурс лжецов или выдумщиков, я был бы в тройке победителей. Безусловно, я мог бы и получить первый приз, но найдётся кто-то, например, мистер Браун, кто будет врать лучше меня. На самом деле, я не предпринимал никаких попыток разобраться с группой — вот почему. Я позвонил Тиму и сказал, что у меня бронхит, хотя на самом деле, мне нужно было штудировать учебник. После того дня я снова стал временами отслаиваться от тела. Мне снова пришлось сидеть над учебниками, чтобы сдать зачёт. Это был замкнутый круг, если уж точнее...       Я бы мог провалить экзамены и остаться на второй год, чтобы повторить программу снова, но тогда уж, мне кажется, я буду нематериален совсем, так что единственное, что мне оставалось, — это пытаться понять принцип психофизиологии и основы психоанализа личности. Только тогда мне начало казаться, что сосед снизу, старый мистер Браун, изменяет свой жене. Он постоянно блефует, когда говорит со мной, я-то знаю...       В один из таких дней я вернулся домой и заметил на автоответчике одно сообщение. Неужели он ещё работает?       «Привет, это Фрэнк, и я сейчас не могу ответить. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала», — я испугался своего голоса на записи, это было двести лет назад. Би-и-ип.       «Привет, Фрэнк. Это Джон. Надеюсь, эта штука ещё в состоянии записывать сообщения... В общем, у меня появилась одна идея. Думаю, мы сможем встретиться? Перезвони мне, как только прослушаешь это...»       Я снова вздрогнул и чуть не выронил стопку книг, пока стоял посреди гостиной и слушал сообщения Джона. Его голос был таким громким и реалистичным, что мне показалось, будто он стоит рядом, прямо за спиной, и я обернулся, чтобы подтвердить свои догадки, но... Мне кажется, бессонница превратит меня в дымку. Мистер чёрное бесформенное облачко Фрэнк. — Алло, Джон? — я схватил телефон и тут же набрал номер Мак-Гира. — Фрэнк? Я думал, ты вернёшься ночью.       Я хмыкнул: — По существу. — Хорошо, завтра суббота... Ты занят? — Не знаю. А что такое? Ты хотел о чём-то поговорить? Насчёт «Пэнси»? — Почти. Я думаю, у меня появилась одна идея. И ещё... Фрэнк, я думаю, ты меня неправильно понял, да? Короче, жду тебя завтра в «Rockway». Помнишь, мы как-то зависали там? — Но... — я запнулся. На самом деле, я ничего этого не помнил. — Допустим. — Я хочу показать тебе кое-кого... Познакомить, скажем так. — Надеюсь, это не те аргентинские шлюхи? — Нет, я серьезно. Жду тебя там завтра в шесть. — О’кей, я понял, — и бросил трубку.       Хорошо, мне нужно быть завтра в шесть в каком-то непонятном месте, где я должен познакомиться с какими-то людьми... Я сел на стул и глубоко вдохнул впервые за эти пять минут. Ладони жутко вспотели, да и вообще всё лицо было красным. Я попытался успокоиться — какого чёрта, собственно? — и взял учебник, пытаясь прогнать пятна перед глазами. Думаю, Джон был не настолько реален, как мне показалось. Думаю, он сейчас где-то на другом конце Бельвилля смотрит хоккей, и здесь никого нет, только облачко едкого сигаретного дыма, которое рассеивается в тусклом свете лампы. Думаю, ничего не случится, если я закрою глаза на секунду...       И когда я стал замечать, что текст медленно расплывается перед глазами, ко мне приходит осознание того, что ни первобытный пансоматизм, ни редукционизм не помогут мне выжить, если от количества выкуренных сигарет у меня начнется рак лёгких. Поэтому я начинаю медленно оседать на стол, словно меня только что убили двадцать пятый раз, видя, как перед глазами проносится текст учебника по психофизиологии: «Рациональное непротиворечивое решение психофизиологической проблемы...»

***

      Если бы не будильник, который противно пищит, срабатывает каждый раз в полвосьмого утра, когда мне нужно вставать и собираться на учёбу, и странный едкий запах, который наполнял комнату, просачиваясь через открытое кухонное окно, я вправе бы думать, что проспал двое суток, если не больше. Толстая обложка учебника оставила огромный след на щеке, она была словно кирпич. Я попытался отклеиться от стола, а потом понял, что вся кухня наполнилась пурпурным туманом, который влетал через окно. Даже волосы провонялись концентрированным запахом масел, лепестков роз и лаванды. Я тут же подбежал к окну, чтобы разъяснить, кому и для чего понадобилось сжигать мою обитель в полвосьмого утра. Судя по запаху и мотивам какой-то непонятной мелодии, которые мне приходилось слышать в детстве в индийских сериалах, вся эта процессия происходила этажом ниже, в квартире стариков Браунов. — Миссис Браун! — завопил я, высовываясь из окна. — У нас всё хорошо?       Ответа не последовало. Кажется, она врубила эту адскую машину на полную громкость.       Я простоял так ещё пять минут, пытаясь проветриться как можно лучше, пока не услышал отчётливый бабский смех, доносящийся оттуда же. Это точно был истерический смех старых женщин, которые собрались вместе на субботнюю вечеринку, где они будут заниматься йогой... — Миссис Браун, у меня есть знакомый укротитель гиен... — говорил я, пока не понял, что пепел от сигареты падает в её цветочный горшок. Куда она сплавила своего мужа? Хотя, я думаю, тот след от помады на воротнике...       Пока всё это зловоние покидало кухню, я снова предпринял попытку прочитать двадцать пятый параграф, на первой странице которого виднелся огромный отпечаток моей щеки, но потом вспомнил, что сейчас всего без десяти восемь. Семь пятьдесят.       Я отложил книгу под стол и попытался чем-то занять себя, пока мне не захочется спуститься и привязать кусок динамита к двери Браунов.       «25 апреля 2002 (обведено красным) курсовая р., приём на втором этаже (28 кабинет) в 09:00». Огромный листок с напоминанием висел в ванной над зеркалом, закрывая весь календарь. Двадцать пятое апреля... У меня есть двенадцать дней без выходных, то есть я должен сдать работу в пятницу после зачёта. Я сорвал её и засунул поглубже в задний карман, чтобы не заорать и как можно скорее выбраться из этой душной комнаты, которая пропиталась индийскими маслами. Вентиляция...       Я включил телевизор только потому, что он едва заглушал громкие мантры, которые разносились по всему дому. «Сегодня в Бельвилле ожидается умеренная пасмурность. Температура воздуха днём поднимется до пятнадцати градусов, а ночью упадёт до двенадцати с половиной...» Я смотрел на престарелого мужчину на экране, который был одет в клетчатый пиджак, а волосы его были прилизаны к огромной лысине, словно яичным белком, пытаясь понять, где мне приходилось встречаться с ним. «...Осадков не предвидится. Как сообщает метеорологическая служба “JWeather”, антициклон над восточным побережьем продержится ещё несколько недель. С вами был Джим Браун, до новых...» Браун! Этот чёртов старик с лысиной на половину черепа. Мне кажется, я забыл поздравить его с днём телевизионщика в прошлую пятницу, когда он парковался на стоянке с полным багажником пива.       «Д. Браун. Повышение, #38».       Я перелистал назад несколько страниц блокнота и сопоставил данные моих предыдущих наблюдений. Дни под номерами «25», «29», «31» и «35» были отмечены красной точкой и фамилией «Brown». «D#25. Большое масляное пятно на балконе Браунов. Я спустился вниз, чтобы сказать мистеру Брауну про него (балкон используется редко, в основном его женой), но услышал громкие женские крики, судя по голосу, его жены, миссис Доры Браун. Похоже, соседка доложила ей про...» Если уж честно, такими записями был захламлён весь блокнот. Я собирал досье на своих соседей с конца осени, когда нам сказали готовиться к курсовой. Мне удалось наблюдать за ними одну неделю в канун Рождества, когда я и заметил странные ночные перемещения старого Брауна. Он возвращался домой в семь, после чего пребывал дома до двадцати трёх. Ровно в одиннадцать я видел его, выходящим из подъезда с большим чёрным пакетом. А потом это пятно на балконе. Огромное масляное пятно, словно они жарили блины на кафеле. Он возвращался домой в полвторого, теперь уже без пакета, но с какой-то коробкой. Вполне нормально, если вы подумаете, что старик Браун заделался каннибалом и отпиливает от своей жены по куску мяса, чтобы продать его своему начальнику и получить повышение. Я сам так думал, пока не это пятно. В ночь двадцать пятого декабря, когда Браун свалил домой (ему дали пять дней выходных на Рождество), я взял с собой фонарик и спустился к стоянке, где находилась его машина. Хорошо было бы, если он оказался бы кем-то действительно опасным... На заднем сидении его Пикапа валялись канистры с машинным маслом и плотно запечатанная коробка с надписью «Магазин фейерверков Симпсона». Думаю, он украл их у себя в магазине, потому что двери его машины скрипели, как старые протезы. А потом я обнаружил то пятно. Я поднялся обратно к себе и услышал, как миссис Браун орала на него, мол, тот опозорил честь семьи. Его уволили, потому что обнаружили недостачу в десяти канистрах бензина, которые валялись у него в машине и багажнике. Спустя неделю я увидел его рожу по центральному каналу, где крутили новости, погоду и всякую рекламу.       Я встал с дивана и поспешил выдернуть провод телевизора, чтобы не видеть его улыбку на весь экран рядом с надписью «BellevilleTV».       Джон Браун постоянно врёт мне. Каждый раз, когда я вижу его на улице, он говорит мне «Привет, Фрэнк!» или «Хорошего дня», но при этом думает, как бы свалить поскорее, чтобы я не вспомнил о его тайне.       Я подошёл к ящику, который стоял в углу кухни, — в нём я хранил всякий хлам — и выбрал новый баллончик с чёрной краской.       Первое правило успешного психолога: никогда не показывай стопроцентной уверенности в чём-то.       Джон Браун врал мне, когда я спросил про это пятно, странный запах из машины и след от помады на воротнике. Его щенячьи глазки всегда бегают в разные стороны, когда он стыкается со мной на улице, а уголки губ приподымаются вверх-вниз, вверх-вниз. Позавчера я спросил у Брауна, есть ли у них дети, он ответил, что его дочь живёт в Канзасе, я предположил, что он импотент, потому что детей у семьи Браунов никогда не было.       Второе правило успешного психолога: самый верный способ убедиться в чём-то — вести наблюдение.       Пока миссис Дора Браун и её подруги одна за другой открывают все свои чакры, её муж соблазняет с модель по имени Сара Малроу в каком-то задрипанном номере гостиницы «Merit Inn». Он возит её туда каждую субботу после того, как возвращается с записи прогноза погоды на «BellevilleTV». Джон Браун продал девять канистр с первоклассным машинным маслом и теперь может позволить себе самый дорогой номер гостиницы.       Третье правило успешного психолога: никогда не поддаваться на провокации со стороны "жертвы".       Джон Браун — самый последний ублюдок, одетый в костюм Ведущего, который когда-либо попадался мне на глаза.       Четвертое правило успешного психолога: смотреть в глаза. Смотреть в глаза. Смотреть в глаза.       Мужчин в мире больше, чем женщин. Каждый человек в среднем зарабатывает двенадцать тысяч долларов в год. Если я приду в полицию и скажу, что подо мной живёт ведущий прогноза погоды, который ворует канистры с машинным маслом, изменяет своей жене и каждый раз пинает бездомного кота, найдётся тот, кто скажет, что я полный кретин.       Поглубже вдохнув индийские благовония, которые просачивались сквозь вентиляцию в ванной, я попытался напрячь мозги. — Если разделить две последующих недели на семь равных частей, — говорил я, встряхивая баллончик с аэрозольной краской, — то на оформление каждого пункта курсовой работы у меня будет сорок восемь часов. А если учитывать учёбу, подготовку к занятиям и... три часа сна, — я содрал с кухонной стены ещё один календарь так, что она была абсолютно чиста. Большая белая стена десять на пятнадцать футов, — то у меня остаётся тринадцать часов на оформление одного пункта. Если отнять то время, которое я собираюсь потратить на сегодняшнюю встречу, — я начертил одну большую линию посреди стены. От края до края, — и то время, которое у меня, возможно, отнимет ректор, Джон и мать, — теперь я провёл вертикальную линию, которая была перпендикулярна предыдущей. Получилось четыре ровных квадрата, — то у меня останется около одиннадцати с половиной часов для того, чтобы написать сорок страниц на тему «Эмоциональная сфера личности: эмоции и чувства, их виды. Теории эмоций», — каждый квадрат будет отвечать за определённый этап работы. — Всего будет четыре этапа. Первый: создание полной картины предполагаемой работы, анализ всех возможных вариантов, формулировка конкретных мыслей касательно данной темы, — верхний квадрат в левой части стены я пометил под номером «I». — Сбор материалов, создание концепции, полный анализ, можно сказать, — второй квадрат — номер «II». — Третий этап, — продолжал я, чувствуя, как пот стекает по вискам, — раскрытие вопросов, создание графических материалов, схем и диаграмм, — быстрым движением я начертил что-то, что походило на номер «III». — Последний этап: заключение. Анализ, написание выводов, — и, наконец, номер «IV». Я облокотился на противоположную стену, медленно съезжая на пол. Чёрная краска местами потекла. Белая стена напоминала собой поле для игры в хоккей или нарды...       «Привет, это Фрэнк, и я сейчас не могу ответить. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала», — я дёрнулся, и краска тут же потекла на футболку. Тот я, который сидел в автоответчике и постоянно говорил одно и то же, раздражал меня. Би-и-ип.       «Привет, Фрэнк. Это Джон. Мне кажется, ты забыл о сегодняшней встрече, поэтому я звоню, чтобы напомнить тебе... Жду тебя сегодня в шесть на конце Гранд Моррис стрит, там находится “Rockway”. На случай, если потеряешься, спросишь у кого-то дорогу, — он засмеялся. — До вечера».       Сейчас самых больших усилий мне стоило преодолеть желание запустить пустым баллончиком из-под краски в старый телефон, который был теперь не только куском пластмассы, но и прямым претендентом на скорейшую кончину. Если сбросить его с балкона, телефон, вернее то, что от него останется, приземлится этажом ниже, прямо на горшок с африканскими фиалками, или что там выращивает миссис Браун... Это будет моим ответом для секты поклонников индийской культуры.       Я сидел посреди двадцати журналов «National Geographic», которые мне принесла мать, и баллончиков с красками, которыми раскрашивал капот Джонового Бьюика, и ощущал себя более чем просветлённым. Вы когда-нибудь чувствовали, как энергия Дзен прочищает мозги?