Secret that he keeps 0.0.

      Какая разница между затхлым баром на окраине Бельвилля и наркоманским притоном? Сейчас ― никакой. Шум Миддл-стрит почти не был слышен сквозь металлическую дверь главного входа, которая, судя по всему, заперта изнутри. Значит, вечеринка только для избранных, как и говорил Джерард.       В помещении находится по меньшей мере сорок человек. Все они тут же уставились на нас, и по бару разнёсся вздох разочарования. Каждый из них ― неотъемлемый винтик в механизме благополучия империи Америки. Протиральщики штанов в душных тесных офисах, санитары в доме престарелых, официанты в ресторанах и студенты, рядящиеся под панков ― и все они здесь и сейчас ждут волшебную фею с пакетиком таблеток, теснясь за маленькими столами и сверля взглядом друг друга. ― Думаю, они ещё не приехали, ― констатирует Джерард, подходя к тому парню, которого я видел за барной стойкой неделю назад. Он снова пожимает ему руку - кажется, торчит здесь круглосуточно, ― это типа ритуала. ― С минуты на минуты, ― уверяет он, тыкая пальцем в сторону лестницы: ― Там посвободнее.       Первое, что привлекает внимание, ― запах формальдегида, доносящийся из чулана ― дверь туда находится прямо под лестницей наверх. Свернёте на пару шагов вправо ― и вы в ловушке. Одному Господу известно, что они там хранят. ― Не думал, что это имеет такие обороты. ― «Kettle Crag» существует не больше двух лет. Сначала это было действительно отстойным местом, ничего интересного, ничего запоминающегося. ― А потом? — А потом стали говорить, что местные торгаши заключили с владельцем сделку: тридцать процентов с каждой партии — и они могут спокойно толкать здесь свой товар. Насколько это возможно, конечно, — усмехается он. — Все эти ребята ходят сюда на протяжении почти двух лет, с самого начала, они проверенные — это главное. Ты можешь встретить здесь своего сокурсника, соседа, да хоть самого Иисуса, вы будете сидеть рядом и пересчитывать несчастные доллары, боясь, что таблетки снова подорожают, и так будет всегда, пока ты не загнёшься, и на твоё место не придёт другой. Как бы там ни было, но на следующее утро «Kettle Crag» снова становится отстойным местом, — я задумчиво смотрю на Джерарда: он пытается что-то крикнуть бармену, а затем вскакивает и говорит, чтоб я шёл за ним.       Возле барной стойки собралась внушительная толпа людей с измученным выражением лица. Каждый из них сжимает в трясущихся руках пятидесятидолларовую купюру; кто-то из толпы орёт, чтобы все стали в очередь. ― Сегодня без оранжевых, ― парень впереди грустно смотрит на меня, словно я могу помочь, – зато, говорят, на пару баксов дешевле. ― Какого хрена?! ― Джерард проталкивается вперёд, и я думаю, что все эти чуваки его сожрут. ― Здаров, Уэй! ― кричит какой-то парень с большой чёрной сумкой, вокруг которого все и собрались. Они все знают друг друга.       Он не один ― с напарником. И тот говорит: ― Есть кое-что покруче «оранжевых», ― и достаёт из сумки небольшой пакетик с ярко-малиновыми таблетками, они похожи на кровоточащие миндалины. ― Эти ― из разряда «full power». ― Это же чистое кидалово! ― это снова тот парень. ― Никто не знает, как они действуют, загнуться можно! ― Эй, можешь проваливать отсюда!       Когда часы показывают двадцать минут девятого, очередь начинает потихоньку рассасываться. Каждый подходит к барной стойке, на которой ровным рядом выложены пакетики с разноцветными таблетками, выбирает нужный цвет в нужном количестве и протягивает деньги. После него ― следующий. И так до тех пор, пока не заканчивается товар. Единственное ограничение ― не более четырёх пакетиков за раз. Я пялюсь на чёрную бездонную сумку, на ряд упаковок, лежащих на стойке, как пакеты грёбанных таблеток, разложенных, как витаминки в аптеке, на мельтешащие руки, хватающие пакетики разноцветного ассорти, на шуршащие купюры, и говорю себе, что происходящее нереально.       Когда очередь сокращается до пятнадцати человек, какой-то большущий мужик отпихивает меня к стене, чтобы я не мешался под ногами. Он странно выпучивает глаза, глядя на меня, и орёт: ― Какого хрена ты топчешься здесь?! ― все как один замирают и поворачивают головы в мою сторону. ― Постойте, а кто он вообще такой? Кто, блять, разрешил приводить левых людей?       Это конец, говорю я себе, потому что все взгляды направленны именно на меня. Это конец. И, наверное, единственным выходом было сказать что-то убеждающее их: что я свой и не собираюсь сдавать их маленький клуб, так любезно принявший меня. ― Эй, парни, он со мной! ― отзывается Джерард, махая мятой купюрой. ― А этот тоже типа с тобой? Ты всех своих дружков решил привести на экскурсию, что ли? ― он тычет на ещё одного чувака в капюшоне, который стоит у главных дверей. ― Я без понятия, кто это.       Ещё несколько голосов сообщают, что никогда его вообще не видели и никто его не знает. Мужик, который до этого орал на меня, застывает с выражением недоумения на лице, все затихают и переглядываются. ― Это кто? ― Это ― больше чем просто статья. Часть «D», глава тринадцать, раздел двадцать один Федерального уголовного законодательства США, - выдаёт тот.       Если конец света когда-нибудь начнётся, всё будет именно так. Протяжный холодный вой сирены в моей голове ― и я понимаю, что мы попали.       Сначала непонимание: ― Какого хера?.. ― звучит риторический вопрос.       Потом паника ― когда до нас доходит смысл, ― и начинается хаос. Такого не было даже во время эвакуации в школе, когда кто-то сообщил про липовую бомбу в спортзале. Джерард хватает меня на руку, и мы в момент оказываемся в тени на лестнице, я не успеваю ничего сказать ― он уже бросает мне короткое «Заткнись!», не переставая сжимать мою руку. Я захлопываюсь. Под нами разворачивается спектакль.       Дверь чёрного хода распахивается, чуть не срываясь с петель, ― это полиция. Восемь здоровых мужиков со вскинутыми в руках пистолетами вламываются внутрь. Мы в ловушке: главные двери остаются заперты. По залу разносится дружный вздох отчаяния. Кто-то порывается спрятаться за стойкой, кто-то мчится к нам на лестницу, но его останавливает предупредительный выстрел. ― Никому не двигаться! ― приказывает один из копов. ― Руки за голову, и лечь на пол!       Люди волной падают на пол, сцепив руки на затылке. Копы валят ещё нескольких парней, которые предпринимают попытку сопротивления. Я тяну Джерарда наверх, на второй этаж, и он, спотыкаясь, следует за мной, когда снизу раздаётся дикий вопль ― сразу за выстрелом. Они доберутся до нас через минуту-другую, просчитываю я, когда закончат внизу. Они выбьют из меня последние мозги, а Джерарду подправят его крашеную рожу. Я всегда думал, что в такие моменты вся жизнь проносится перед глазами, в голове разрываются фейерверки, и мир открывается с другой стороны. Но сейчас я просто считаю ступени, надеясь, что нас не услышат из-за грохота и криков.       На втором этаже темно и пусто, что неудивительно ― все собрались внизу. Мы отступаем в темноту, подальше от лестничного провала, откуда стремится ядовитый свет с первого этажа. Джерард опускается на колени посреди комнаты, и я ― следом за ним. ― И что теперь? ― спрашиваю я. ― Не знаю, ― он затравленно смотрит на лестницу, и по его лицу мечутся красные пятна света. ― Какая это статья? – он качает головой, и я встряхиваю его: ― Какая это статья, мать твою?! Тот парень говорил!.. ― Да не слушал я! ― он сбрасывает мою руку. ― Блять, нас не за что брать, мы ничего не сделали! Они должны просто проверить документы… ― Предлагаешь спуститься? ― Нас даже нельзя арестовать за хранение!       Джерард смотрит на меня, округлив глаза, и я понимаю, что ему страшно. Я вижу, его рука засунута в карман куртки, и он снова качает головой. Блядство! Когда он успел? ― Так выкинь их, мать твою! ― Нет, ― он дёргает головой, и судорожно сглатывает. ― Какого, Джер? ― я хватаю его за ворот куртки. ― Ты нас засадить хочешь?! Всего лишь чёртовы таблетки! ― Нет-нет-нет! ― он снова мотает головой и пытается отцепить мои пальцы от себя. ― Фрэнк, пожалуйста!.. Я так долго ждал, я не смогу... Всего раз в месяц! Ты не представляешь, каково это! У меня не будет другого шанса, ― шепчет он, заглядывая мне в глаза, задыхаясь и облизывая сухие губы. ― Пожалуйста… ― Вот же сука! ― я валю его на пол и пытаюсь достать этот пакетик, он отбивается, не переставая бормотать бессвязные предложения. Это длится вечность, и я удивляюсь, почему на меня ещё не опустилась дубинка подоспевшего копа. На деле проходит несколько секунд. Я оказываюсь сверху, прижимая его к полу. ― Не надо, Фрэнк, ― придушенно шепчет Джерард, перестав брыкаться. ― Или ты уйдёшь, ― он смотрит на меня твёрдо и прямо.       Джерард Уэй разбивается, как хрустальная фигура в замедленной съёмке. Я почти вижу, как его нездорово расширенные глаза взрываются стеклянной крошкой, а пальцы, дёргающиеся в моих руках, ломаются острыми осколками. Он осыпается на пол с музыкальным звоном. А по зданию разносятся звук приближающихся сирен, крики и гулкие звуки выстрелов. Лестница сотрясается металлическим грохотом от удара.       Я отпускаю его, сплёвывая, поднимаюсь, и шагаю к окну. Я надеюсь, что не сорву шпингалет. Распахиваю створку ― в комнату врываются треск рации, нетерпеливый лай собак и разрывающий череп вой сирены, я поворачиваюсь к Джерарду: ― На выход, говнюк.